Старые проблемы нового главного врача
– Виктор Дмитриевич, Вы были назначены главным врачом Краевого онкологического диспансера 21 марта, за эти месяцы уже успели понять обстановку, основные проблемы учреждения?
– Ощущения нормальные. Как я и предполагал, процентов на 70-80 так и оказалось. Конечно, есть моменты, которые оказались, не скажу что неожиданными, но не такими как я себе представлял.
– В онкологическом диспансере всегда было много проблем. Какие, на сегодняшний день самые острые?
– Основные проблемы, характерны не только для нашего диспансера, но и для всего здравоохранения. Во-первых, это несоответствие заработной платы и того, сколько человек и как работает. Это и является основной причиной нехватки кадрового состава, прежде всего для среднего и младшего медицинского персонала. Если врачи, в какой то степени держатся за место работы, потому что в онкодиспансере работать, я считаю, престижно. Это самая «широкая — узкая специальность», т.е. нужно знать обо всем и делать все, что в обычных больницах не делается. А у нас зарплата идет как у всех по тарифной сетке.
– В среднем, сколько получает хирург-онколог?
– Когда я был простым врачом, зарплата была 7-9 тысяч рублей, на должности заведующего отделением максимум 13 тысяч. Со всеми повышениями. Это несопоставимо с тем, как и сколько наши хирурги работают. Иногда бывает так, что хирург после операции выходит и в шесть и в восемь вечера. В медицине заработная плата не должна исчисляется от количества сделанных операций. У меня всегда вопрос возникает «а что пожарным платят за количество пожаров?». Им платят за готовность ликвидировать опасность! У нас если хирург высококвалифицированный, то это не означает, что он должен работать с восьми утра до 9 вечера. Он может сделать все, и надо платить за квалификацию. Объем, конечно, тоже имеет значение.
– Сколько сейчас Вам не хватает персонала?
– Укомплектованность врачей на 60 процентов, столько же среднего медицинского персонала. Младшего ровно 50 процентов. С врачами проще — людям нужны деньги, поэтому они работают, работают и работают. Хотя это неправильно. Для того, чтобы человек хорошо работал, он должен хорошо отдыхать, а хорошо отдыхать он может только тогда, когда у него достойная зарплата.
К сожалению, эту ситуацию изменить не в силах главного врача.
Вторая проблема – это наши корпуса. Здания были спроектированы в пятидесятых годах, ну что в 1953 году у нас было в плане развития медицины? Не было ни реанимации, ни эндоскопии, ни УЗИ, не было ничего. Были только руки хирурга и скальпель. Сейчас на этих 90 койках располагается 150 человек. И плюс еще различные службы, которых раньше не было. Т.е. здание устарело морально и физически давным — давно. Речь ведь не идет о том, чтобы из 150 коек сделать, скажем, 250. Просто нужно людям — и пациентам и персоналу дать нормальные условия. Чтобы они не лежали «друг на друге». Чтобы был санитарный узел в каждой палате. Здание, в котором мы с вами находимся сейчас — это типовое общежитие. Когда я только пришел сюда работать, мы разбирали военные склады, которые здесь были. Построили это здание, для терапии, для радиологии оно еще подходит, и то когда случаются тяжелые осложнения у больных, вынести их с четвертого или пятого этажа по этим лестницам непросто. Это нужно видеть, как человека несут! Он уцепится за носилки и держится, чтобы не упасть с них. Это не правильно, когда человек после операции, после наркоза, на ватных ногах, его, конечно, поддерживают, заводят в палату и укладывают на койку. Каталка не заезжает в палату! Это здание не предусмотрено вообще для хирургического отделения. Речь не идет, чтобы из 40 коек отделения опухолей головы и шеи сделать 60, нет! Нужно, чтобы были нормальные условия.
Я не знаю, как мы будем проходить лицензирование. Мы сейчас даже не можем настаивать, чтобы нам купили какое-то дополнительное оборудование – в хирургический корпус его некуда будет поставить. Каждый квадратный метр площади на вес золота.
– Виктор Дмитриевич, 10 лет назад Альберт Иванович Крыжановский (бывший главный врач краевого онкологического диспансера) сидя на этом месте, говорил мне о тех же самых проблемах. Выходит, ничего не меняется. Что должно произойти, чтобы ситуация улучшилась кардинально?
– У нас единственный корпус радиологический, который был пущен в 2001 году. Хороший корпус, один из лучших за Уралом, на тот момент особенно. Но пускали его тоже по принципу максимальной экономии. Что-то сделали, что-то упустили. Но самое главное, что пускался он в 2001, а проектировался гораздо раньше. Планировался под оборудование конца 90-х годов , там компьютерное обеспечение стоит 1996 года. Нас уже официально предупредили, что если даже произойдет сбой компьютерной системы, фирма — производитель налаживать ее не будет. Если как говорят не делать апгрейд, то это все устаревает очень быстро — это то, что касается оборудования. Нужен новый компьютерный спиральный томограф, потому что у нас обычный совсем устаревший. Вообще, можно сказать так – для того чтобы оставаться хотя бы на месте и не откатываться назад, нужно очень быстро бежать вперед.
– Сейчас ведутся разговоры о строительстве нового онкологического Центра. Что это будет?
– Это строительство лечебно-диагностического корпуса и поликлиники. Кроме этого новый пищеблок. У нас здесь всего 415 коек, а пищеблок при строительстве был рассчитан на питание 90 больных. Можно представить в каких условиях там все это происходит.
– В таких условиях оказывать качественную добротную медицинскую помощь возможно?
– Возможно. Как ни странно возможно, и мы ее оказываем! Мы находимся на среднем уровне по показателям пятилетней выживаемости. У нас смертность ниже среднероссийских показателей от онкологических заболеваний, у нас догодичная летальность ниже. Похуже, выявление первых, вторых стадий. В диспансере выполняется специализированная хирургическая помощь, если сравнивать с приказом Минздрава, она подпадает под категорию высокотехнологичной. Проводятся операции на печени — мы единственные в Сибирском регионе их выполняем. Делаем высокотехнологичные операции опухолей головы и шеи. Четыре года назад приезжали врачи из НИИ онкологии они сказали, что это отделение работает на уровне научно-исследовательского института.
Победить рак
– Что входит в понятие «высокие технологии» для онкологии?
– Это операции на печени, пищеводе, удаление желудка, поджелудочной железы и двенадцатиперстной кишки одномоментно. Все, что касается эндопротезирования – это голова, шея, протезируется гортань, верхняя челюсть, нижняя челюсть.
Все это высокотехнологичная помощь, но в федеральные программы мы не попадаем. Не проходим по одному параметру — у нас условия не позволяют. Те самые бытовые условия и обеспеченность медицинским оборудованием.
– Если брать статистику, жители края стали чаще болеть онкологическими заболеваниями?
– Повышение заболеваемости связано не только с истинным увеличением числа больных – это старение населения. Чем старше возраст, тем больше случаев. Вот возрастная группа 70 лет, заболеваемость на 100 тысяч население две с половиной тысячи больных, при среднем показателе 304. Т.е. у семидесятилетнего человека риск заболеть онкологией в 9 раз выше, чем в среднем.
– Есть тенденция омоложения рака?
– Нет. Был проведен статистический анализ с 1975 года так же по возрастным группам, где четко было показано, что в возрастной группе трудоспособного возраста 40-50 лет никакого нарастания заболеваемости нет. Увеличение заболеваемости у нас идет за счет старения населения.
– Я все-таки уточню – в Красноярском крае нет взлета онкологических заболеваний?
– Есть неуклонный рост, как у всех. Какого то взлета, как инфекция гриппа – такого нет. Демографическая картина изменилась – вот и все. Заболеваемость считается на все население, а если у нас населения стареет, то и показатели соответствующие. Второе – улучшилась диагностика. Естественно, есть и истинный рост заболеваемости — мы ведь живем не на лоне дикой природы, а в очень неблагоприятной экологической обстановке.
– Что на первом месте по онкологическим заболеваниям?
– Легкое. Это не только у нас. В крае по онкологии, как выборы — среднестатистическая картина России. Легкое по заболеваемости и по смертности лидирует, на втором месте молочная железа 957 случаев выявлено в прошлом году, на третьем желудок, затем кожа, толстая кишка, простата . А вот теперь догодичная летальность – легкое как оно было так и остается на первом месте, практически половина умирает в первый год, а на втором месте желудок, на третьем толстая кишка , а рак молочной железы только на 5 месте.
–Раньше считалось, если у человека онкология — это смертный приговор. Сейчас что — то изменилось?
– Да и раньше это не было смертным приговором! Я вернусь к своему определению, что онкология – это одна из «широких — узких специальностей». Т.е. если нейрохирургия—это только головной мозг и больше ничего, то в онкологии заболевания разных органов протекают по-разному. И, соответственно, прогноз разный. Например, рак щитовидной железы — одна из самых «благоприятных» локализаций, там 5 -10-летняя выживаемость достигает 100 процентов. Я посчитал, среди пролеченных в нашем диспансере, 100 процентов пять лет прожили. Другие локализации текут по-разному. За 10 лет опухоли не изменились, изменилось лечение. Появились новые химиопрепараты, новые методики лучевой терапии, увеличились объёмы оперативного лечения.
–Победить рак возможно и жить долго и счастливо?
– Конечно, если жить до 40 лет, то риск заболеть раком очень мал, если речь идёт о человеке, который уже заболел, то всё зависит от стадии заболевания, гистологической структуры опухоли, статистика показывает, что около трети больных выздоравливают на всю оставшуюся жизнь.
– А новые технологии, препараты, радиоактивные препараты?
– Нельзя говорить в общем о всех онкологических заболеваниях. Вот у меня постоянно спрашивают – «а подскажите метод диагностики рака» . Я отвечаю — «поймите, такого не существует»! Нет такого, чтобы взяли кровь на анализ, и выявили, что у человека рак. Нет такого единого диагностического теста. Точно так же нет и единой таблетки, которую дай человеку и поможет от любого заболевания.
– Главное — это диспансеризация, выявление на ранней стадии?
– Первичной профилактики злокачественных опухолей не существует. Это не я придумал. Даже раннее выявление злокачественной опухоли вовсе не гарантирует результат лечения. Потому что в части случаев, когда человек приходит с клиническими признаками раннего рака, она у него уже биологически генерализована, и все наше адекватное и, казалось бы, своевременное лечение, результата не дают. Нельзя сказать, что если человек пришел к нам на ранней стадии, у него все будет замечательно. Многое зависит от того, где возникла опухоль. И, тем не менее, именно лечение ранних стадий рака наиболее перспективно, с точки зрения дальнейшего прогноза.
– В последнее время очень много внимания уделяется проблеме рака молочной железы, и многие женщины стали посещать маммолога с профилактической целью. Это как — то повлияло на результаты лечения?
– Такое внимание к раку молочной железы вызвано тем, что в последние годы он вышел на второе место по числу заболевших. И опять же, по возрастным группам если посмотреть, кривая заболеваемости у женщин трудоспособного возраста резко начинает идти вверх, а другие локализации нарастают в более позднем возрасте. А вот лечить научились достаточно неплохо. Именно рак молочной железы одна из трех локализаций, для которых эффективен скрининг – выявление опухолей на доклинической стадии, и соответственно снижается смертность.
– С 1985 года Вы работаете в онкологическом диспансере, и пусть это «самая широкая узкая» специальность, но она очень непростая с психологической стороны….Много тяжелых и безнадежных больных…Это морально тяжелая работа.
– В какой-то степени циниками становятся все врачи. Если он работает врачом. Если работать, без ошибок не обойтись и волей — неволей циником станешь. Я начинал работать анестезиологом. И когда включается аппарат, слюна становится соленой от адреналина. Мне нравится. Хотя, однажды я зашел полдесятого утра в операционную, и «размылся» в половине первого на следующий день. Больше 12 часов в операционной, домой меня привезли бледно-зеленого цвета…. Ну это нормально, хорошая работа.
– Что у вас есть помимо работы?
– Сейчас я встаю в половину шестого утра, с работы добираюсь к восьми вечера. Выходные чаще здесь, в диспансере, так что на увлечения времени не остается….Помимо работы у меня работа.
– Что бы вы могли пожелать посетителям Сибирского медицинского портала?
– Беречь свое здоровье и понимать, что здоровье — это самая большая ценность в жизни. И несмотря на все разговоры, нужно понимать, что за деньги здоровье не купишь, за деньги можно купить лечение , но неизвестно поможет ли оно, поэтому все должно быть вовремя. Если человек не будет обращать на себя внимание, не будет вовремя приходить к врачам, то мы не сможем помочь.