Предыдущая глава
Следующая глава
Содержание книги
МОЙ ПУТЬ
книга воспоминаний
Б.П. МАШТАКОВ
Их именами названы больницы
1. Строптивый Н.С. Карпович и его детище БСМП
Мне бы хотелось рассказать о людях, которые играли большую роль в развитии медицины в Красноярске и крае во второй половине двадцатого столетия. Прежде всего, это Николай Семёнович Карпович. Он долгое время работал главным врачом Красноярской городской больницы № 7, потом был назначен главным врачом больницы скорой медицинской помощи (БСМП). Она была тогда в стадии строительства, поэтому её первому главному врачу надлежало вникнуть во все строительные тонкости, которых на такой громадной стройке хватало, несмотря на добротно выполненный проект. Короче, как он сумеет подготовить корабль, так тот и поплывёт.
Кандидатура Карповича всплыла не случайно. Именно этот человек способен был во всём разобраться, так как был отличным хозяйственником. Кроме того, все знали, что он не пойдёт ни на какие компромиссы, если это касается медицины. Сама же стройка была в центре внимания общественности. Да это и понятно: бурно развивавшийся Красноярск получал отличную больницу сразу на тысячу коек. Была договорённость с Николаем Семёновичем, что при необходимости будем отправлять к нему на лечение пациентов даже из сельских территорий Красноярского края, потому что БСМП на то время должна была стать самой современной по оснащению.
Каждый нормальный руководитель знает: хороший проект еще не означает, что, когда здание построится, все будет так же прекрасно и гладко, хотя бы потому, что в процессе строительства возникает тысяча нюансов, которые невозможно учесть при проектировании. Тут нужен не только контроль над качеством строительства, но и умение, а порой смелость, потому что строители привыкли диктовать свои правила, выкручивать руки и требовать уступок. Это общеизвестно, но надо было знать Карповича. Он не просто находил общий язык со строителями, они беспрекословно ему подчинялись, что в то время считалось невозможным.
Конечно, сказывался его опыт руководящей работы, дипломатичность, хозяйственная жилка. Да и люди видели, как не жалеет он ни времени, ни сил, вникая во все детали строительства. Для него не было мелочей, он сутками пропадал на стройке. Он жил ею. Строителям же любил говорить:
– Ведь мы строим хорошую больницу не для какого-то абстрактного города, мы делаем ее для себя. Я понимаю, что из-за переделок затягиваются сроки, есть угроза потерять премию, но представьте себе, что вы или ваши родные станете здесь пациентами и будете проклинать себя же, что смогли сделать лучше, но не сделали. Это как в той пословице о локте, который при всем желании не укусишь.
Н.С. Карпович умел представить интересы БСМП на совещаниях и конференциях.
И люди всегда шли навстречу неразговорчивому, но основательно мыслившему и переживавшему за дело Карповичу. Поставка и монтаж медоборудования тоже проходили под неусыпным контролем главного врача, что впоследствии оградило врачей, лаборантов и медтехников от многих проблем. Параллельно он занимался формированием медицинского коллектива, подтягивал к больнице науку. Это делалось так же основательно, с перспективой. Поэтому не удивительно, что БСМП или «тыщекойка», как ее ласково прозвали в народе, при Николе Семеновиче была одной из ведущих в Красноярском крае.
Больница строилась в два этапа. Первая очередь была введена в 1972 году: заработали инфекционный и неврологический корпуса, пищеблок, прачечная, а через три года завершилось строительство главного корпуса. 1975-й и считается годом рождения БСМП. В состав больницы входила поликлиника, но время показало, что поликлиническая служба должна быть самостоятельным звеном и обслуживать жителей Октябрьского района, на территории которого находится.
В конце семидесятых стала вырисовываться идея объединения БСМП и станции скорой помощи, ее поддержали медики. У бригад станции отпала необходимость согласовывать каждый раз с приемными отделениями городских больниц, есть ли у них места, можно ли вести туда экстренного больного. Ведь были нередки случаи, когда «скорая» колесила по городу, и везде ей отказывали в приеме тяжелого больного, ссылаясь на нехватку мест. Особенно часто это безобразие происходило в ночное время. Теперь стало все понятно: если надо было срочно госпитализировать больного, его везли в БСМП, а вопрос примут – не примут был исключен в принципе.
Были случаи, безусловно, что больного отвозили в специализированные больницы, например, если это туберкулёзный больной или онкологический. Первичным диагнозом могла быть пневмония, в БСМП провели инструментальное исследование, диагноз поменялся, и больного отправили на лечение в туберкулёзный диспансер. Но это уже были рабочие моменты, которые решались в спокойном телефонном режиме, а разъезды бригад скорой помощи по больницам в роли просителей или бедных родственников при объединении БСМП и станции прекратились.
Все требования, которые выставил Минздрав СССР к БСМП по оказанию экстренной медицинской помощи, были выполнены. Это признала авторитетная московская комиссия, и больница была награждена переходящим Красным знаменем Минздрава СССР и ЦК профсоюза медицинских работников. Это было высокое признание заслуг молодого коллектива и лично Николая Семёновича Карповича. Вручение награды происходило на общем собрании коллектива, представителей кафедр медицинского института.
Биография Карповича насыщена многими событиями. Фронтовик, артеллерист со знаменитой «Катюши». Пришлось испытать не только адовы муки окружения, но и соответствующие проверки особистов. Но вот война окончена, Николай Семёнович возвращается домой и уже в достаточно не юном возрасте поступает в Красноярский медицинский институт. Это надо было быть таким целеустремлённым: через войну пронести свою мечту стать врачом и добиться намеченного. Имел много правительственных наград, как боевых, так и трудовых, – за заслуги на нелёгком медицинском фронте. Достаточно сказать, что за свою деятельность на посту главного врача БСМП он получил орден Октябрьской революции.
Карпович не любил много говорить, но мы имели дело с непростым случаем: словам тесно, а мыслям просторно, притом достаточно смелым в суждениях и оценках, что далеко не всем нравилось. Врагов хватало. Однажды Николай Семёнович приходит ко мне и говорит:
– А меня с работы снимают.
Я был шокирован этой информацией, потому что, зная о непростых отношениях Карповича со многими чиновниками, понимал и то, что организатора медицины такого уровня сложно найти, и не видел ему замены в БСМП, которая, как известно, была и остаётся сложнейшей в управлении.
– Как снимают? – недоумённо спросил я.
– Сегодня предложили, чтобы я добровольно ушёл. Это и есть вся их благодарность.
Звоню заместителю председателя горисполкома Анне Ивановне Чечёткиной и прошу объяснить ситуацию. Анна Ивановна, всегда категоричная и безапелляционная, на этот раз была ещё более строгой:
– Карпович болеет – это раз, второе – он не видит путей дальнейшего развития больницы, поэтому принятого решения никто отменять не будет. Третий момент: надо омолодить кадры.
Я понял, что бесполезно доказывать ей своё мнение. Чувствовалось, что её окружение уже хорошо поработало над формированием отрицательного образа Карповича. В годы перестройки формулировка «не видит перспективы», «не видит путей…» была в ходу, как и тезис омоложения кадров, если надо было с кем-то свести счёты. В то же время я понимал, что Николай Семёнович, несмотря на проблемы со здоровьем, ещё в состоянии принести немало пользы краевой медицине.
Я решил назначить Карповича главным врачом госпиталя инвалидов и участников Великой Отечественной войны. Действующий главный врач госпиталя неоднократно говорил, что ему бы поближе к хирургической практике, а организационно-хозяйственные вопросы – не его стезя. Мы ему обещали подыскать другую работу, но как-то его перевод затягивался. События вокруг Карповича ускорили решение вопроса: главному врачу предложили заведование операционным отделением БСМП, чему он был безмерно рад, а Николая Семёновича назначили главным врачом госпиталя.
Опять перед Карповичем засветила планида строителя: недалеко от БСМП в то время возводилось новое здание госпиталя. Николаю Семёновичу опять пришлось подружиться со строителями, не снимая с себя обязанностей главного врача действующего госпиталя, который располагался на проспекте Мира.
Ситуация повторилась один в один, как уже было при строительстве БСМП: этот неуёмный человек с головой окунулся в не характерные для врача проблемы. Над ним подшучивали: а не пора ли податься в прорабы?
– Зачем в прорабы? Я уж лучше пойду в управдомы, там спокойнее.
Строители, техники по монтажу медоборудования беспрекословно подчинялись его достаточно высоким требованиям. Николай Семёнович считал, что людей, прошедших войну, государство обязано лечить по высшему разряду, создавая для этого соответствующие условия.
Как-то раз ко мне приходит Карпович и с порога говорит:
– Борис Павлович, я уже не могу работать с такой отдачей, как раньше, а просто занимать должность не хочу и не могу, поэтому решил уйти на пенсию.
Я понимал, что он прав, в то же время сознавал, что трудно найти полноценную замену ему, потому что авторитет Карповича был непререкаемым не только в медицинском коллективе, но и среди пациентов. Они в нем видели товарища по оружию и полностью доверяли. На пенсии Николай Семенович был недолго, да это и следовало ожидать: такие люди живут до тех пор, пока работают, заслуженный отдых для них хуже смерти.
Часто, перебирая в памяти события того времени, я пытаюсь дать им оценку с нынешних позиций. Безусловно, Карпович мог принести еще немало пользы БСМП, если бы Анна Ивановна Чечеткина не пошла на поводу его недругов. Эта заслуженная обида серьезно сказалась на его далеко не богатырском здоровье: Николай Семенович хоть виду и не подавал, но я понимал, как он тяжело переживает.
Время, как известно, многое расставляет на свои места. Вскоре после его смерти коллектив больницы скорой медицинской помощи настоял на том, чтобы их больница носила имя Карповича. Получилось, что человек при жизни поставил себе памятник в виде крупнейшей больницы в крае. Надеюсь, что коллектив, который так чтит память о своем первом главном враче, сумеет сохранить традиции, заложенные Николаем Семеновичем.
Карпович воспитал достойных детей – сына и дочь, которых я лично знаю. Оба посвятили себя медицине.
2. Харизма Берзона
Иосиф Семенович Берзон. С именем этого человека связаны годы бурного развития и общественного признания заслуг Красноярской городской клинической больницы № 20. Иосиф Семенович был противоположностью Карповича: публичный человек, любил быть в центре внимания. Говорил ярко, был харизматичен – его ни с кем не спутаешь. Если загорался какой-то идеей, все вокруг начинали жить его планами. По сути, он сделал 20-ю больницу такой, какой она есть сегодня: построил кардиологический центр, еще один лечебный корпус.
Как известно, больница находится на правой – промышленной части Красноярска. Деньги под строительство лечебного корпуса Иосиф Семенович пробил по линии Министерства цветной металлургии СССР. Это надо было заручиться поддержкой генеральных директоров предприятий, входящих в состав этого министерства, представить экономические расчеты, доказывающие целесообразность направления денег из прибыли предприятий на расширение больницы. Берзону, выбивая деньги у металлургов, пришлось хорошо обить московские пороги, но те, кто знал его, понимали: Иосиф Семенович от намеченного не отступается.
Потом ему захотелось между двумя корпусами сделать реанимационный блок, мол, он сюда сам напрашивается. Ему говорили: «Да остановись ты, оглянись вокруг: жизнь проходит, а ты ничего, кроме своей больницы, не хочешь видеть. Ты бы хоть о своем здоровье немного подумал». Берзон только отшучивался, а сам тем временем принялся за строительство общежития для медработников, чем в значительной степени решил кадровую проблему.
Рядом с больницей находился шестой роддом для рожениц с сердечной патологией. Всегда получались неувязки или затягивание по времени, когда роддом приглашал на консультации кардиологов из кардиоцентра «двадцатки». Да это и понятно: у каждого своя нагрузка, свои больные, вот и возникли конфликтные ситуации. Чтобы обойти эти отрицательные моменты, в крайздравотделе решили объединить двадцатую больницу и роддом. У некоторых было опасение, что Иосиф Семенович не поддержит идею. Во-первых, силой колодец копать – воды не пить, а во-вторых, успех объединения зависит только от того, как Берзон отнесется к реорганизации. Если положительно, то все мигом закрутится и будет сделано, а если нет…
Пригласили И.С. Берзона, выложили ему свои предложения и мотивы объединения. Он нас выслушал и сказал: «Отлично, давайте будем делать». Мы поняли: вопрос уже решен, и больше не будет проблем с кардиологическим сопровождением будущих мамаш.
Иосиф Семенович был публичным человеком.
Как известно, лечить ребенка намного сложнее, чем взрослого, поэтому любой главный врач, у которого есть, как мы говорим, «детство», делает все возможное, чтобы перевести педиатрию в специализированные клиники или сократить детские койки с тем убийственным доказательством, что этим в данной больнице не могут заниматься. И перед тобой выкладывали старательно заготовленный на бумаге ворох неразрешимых проблем.
У И.С. Берзона к «детству» был свой подход, который разительно отличался от отношения других главных врачей к этому направлению. Хотя двадцатая больница никогда не позиционировалась как детская, тем не менее, Иосиф Семенович по своей инициативе расширял это направление, и в его бытность в больнице 50-60% коек было отдано маленьким пациентам. Представляете, какую дополнительную ответственность и нагрузку он взял на себя! До образования краевой детской больницы двадцатая несла значительную нагрузку по лечению детей, проживавших на всей территории Красноярского края.
То, что это был отличный организатор медицины, настоящий государственник, – очевидно всем, кто хоть немного был знаком с Иосифом Семеновичем. Но он был к тому же очень человечным, в вечных заботах как о больных, так и о медиках.
Такой пример: общежитие построено, заселились туда молодые врачи, медсестры, лаборанты – вчерашние студенты из тех, у кого весь скарб в одном чемоданчике помещается. А Иосифу Семеновичу хотелось, чтобы люди быстрее обживались, чтобы в их комнатах были телевизоры, магнитофоны, холодильники, другая современная техника. И знаете, что он придумал? Открыл на территории больницы прокат бытовой техники. Потом озадачился проблемой освобождения женщин-медиков от рутинно домашней работы. Говорил, что при существующих профессиональных нагрузках на женщин в больнице тем некогда да и не надо заниматься стиркой белья. И тут же открыл на территории больницы прачечную, которая, кстати, пользовалась большой популярностью в коллективе. Была столовая для своих сотрудников, где продавались даже полуфабрикаты. Одним словом, за что бы он ни брался, все у него получалось.
Мне вспоминаются его клумбы на территории больницы. Берзон справедливо считал, что созерцание красоты и есть отличная терапия. Поэтому летом на территории больницы устраивал выставки цветов. В них принимали участие все желающие. Отдельными экспонатами были представлены больничные клумбы. Таких клумб – с дизайнерской фантазией, какие высаживались на территории больницы во времена Берзона, я больше не встречал нигде. Начинали зацветать они в июне и радовали глаз до середины сентября – только с заморозками он закрывал свою постоянно действующую цветочную выставку. Так Иосиф Семенович называл свои клумбы. Персонал каждого отделения старался, чтобы их клумбы были самыми красивыми.
Иосиф Семенович Берзон с заместителями.
Как и в случае с Карповичем, по поводу Берзона в горисполкоме было свое отдельное мнение, которое разительно отличалось от мнения пациентов и коллектива. С той же целью «омоложения коллектива» Иосифу Семеновичу указали на дверь. И хотя на это время ему было 70, но по духу, по количеству планов, которые осуществлялись в больнице, несмотря на достаточно сложные времена, Берзон давал фору многим молодым. Иосиф Семёнович просил только одно: дайте провести 40-летие больницы! До этой даты оставалось немного времени, подготовку к юбилею он уже запустил. В горисполкоме ответили:
– Юбилей проведут другие.
На следующий день гордый Берзон на работу не вышел.
…Он пришёл на юбилей своей больницы в качестве почётного гостя, а коллектив его встретил как самого родного человека. Припоминается такой факт: ведущий – человек со стороны, читая по бумажке, объявил:
– На сцену приглашается бывший главный врач больницы, Заслуженный врач Российской Федерации Иосиф Семёнович Кобзон.
Берзон поднимается на сцену и на ходу говорит:
– Спеть им, что ли.
Я услышал эту фразу и засмеялся.
Зал встретил своего бывшего главного бурными и искренними аплодисментами.
А потом случился инфаркт, и к Иосифу Семёновичу пришла смерть в одной из палат больницы, которой он отдавал всего себя: заслуженный отдых превратился для него в быстрое догорание.
По инициативе и настоянию коллектива Красноярской городской клинической больнице № 20 было присвоено имя И.С. Берзона.
3. Дело жизни В.И. Бестужева
Ещё одна неординарная личность – Владимир Иосифович Бестужев. Он мне говорил:
– Я из рода декабристов Бестужевых-Лада.
И действительно, семья Владимира Иосифовича прибыла из Иркутской области, из той самой декабристской стороны. То, что он интеллигент в седьмом поколении, чувствовалось в его манере разговаривать, отношении к людям, широте кругозора. Отец Владимира Иосифовича в 1942-1943 годах был председателем Красноярского горисполкома, потом какое-то время работал первым секретарём Центрального райкома партии. В 17 лет Владимир Иосифович был призван в армию, война уже приближалась к концу, но понюхать пороха ему пришлось даже после войны, потому что его часть оставили в Западной Украине, где ещё лет пять шла борьба с бандеровцами.
Как и Н.С. Карпович, В.И. Бестужев довольно юным поступил в медицинский институт, после окончания работал в Емельяновской больнице. Его организаторские способности заметили и оценили, и он возглавил Ленинский райздравотдел, а потом был назначен главным врачом краевого противотуберкулезного диспансера.
В то время как такового противотуберкулезного диспансера в крае не было. Все, что касалось туберкулезных дел, утрамбовали на одном этаже в здании госпиталя инвалидов Великой Отечественной войны в центре Красноярска. Всем было очевидно, что такое соседство недопустимо, но вариантов, куда перевести диспансер, не имели. А туберкулеза и в те времена хватало. Постоянный источник заражения был известен – многочисленные места заключения в Красноярском крае, а в северной части края вовсю бушевала даже пандемия этого опасного инфекционного заболевания. Тут своя специфика: кочевой образ жизни малочисленных народов Севера, что усложняло оказание медицинской помощи.
Владимир Иосифович Бестужев (рабочий момент).
В.И. Бестужев загорелся идеей открыть диспансер на площадях строившейся ведомственной медсанчасти завода медпрепаратов по улице 60 лет Октября. Многие красноярские промышленные гиганты недалеко от предприятия возводили всю необходимую социальную инфраструктуру: жилые дома, детские сады, спортзалы, медсанчасть, лечебно-оздоровительные профилактории, благодаря чему предприятиям удавалось решать сложнейший вопрос – кадровый. Вырвать у предприятия фактически построенную за его же деньги медсанчасть казалось нереальным.
Но это не про Бестужева. Он сумел заручиться поддержкой партийных органов, работая еще заведующим Ленинским райздравотделом. Считалось, что завод передает краю во временное владение медсанчасть для организации краевого противотуберкулезного диспансера. Как только передача здания состоялась, Бестужев был назначен главным врачом диспансера. Тогда диспансер назывался Красноярской седьмой больницей легочно-хирургического туберкулеза.
9 мая 1985 года. Четвертый слева — В.И. Бестужев.
Вскоре стало ясно, что одного здания для диспансера явно недостаточно. Бороться с туберкулезом, не имея лабораторных служб, – утопия. В крайкоме партии и крайисполкоме были согласны, что диспансер надо расстраивать, но нужен был вариант, как это осуществить. Тут был такой механизм: Москва охотно давала разрешение и деньги на строительство общежитий. Мы строили общежития, приспосабливая их потом под нужды больниц. И это было дополнительным привлечением денег в медицину.
Таким путем я прошелся дважды, построив общежитие для краевого туберкулезного диспансера и краевой онкологии. Но тут мы получили новую проблему – фактически непреодолимую: на месте будущего строительства стоял небольшой, уже не первой молодости деревянный домишко. При оформлении документов на землеотвод под новый корпус мы всегда натыкались на него, и дело стопорилось. Не понимал, почему его нельзя снести, а человеку не дать современную квартиру. Я и говорю Бестужеву:
– Владимир Иосифович, почему с райисполкома не сносите дом?
– Бесполезно, старик уперся. Уже столько отличных вариантов предлагали, говорили о важности стройки. Твердит одно: нет! Нам его не перебороть.
– Почему?
– Да потому, что старик непростой. В октябре 1917 года он был кочегаром на крейсере «Аврора». Историческая личность, попробуй тронь, тут же все партийные органы на дыбы поднимет.
И действительно, нам не удалось снести эту избёнку при жизни старика, построить терапевтический корпус смогли только после смерти исторического дедушки.
Корпус мы возвели быстро, небольшую часть площадей отдали под общежитие, что помогло Бестужеву решить на какое-то время самые сложные кадровые проблемы. Потом сделали пищеблок, аптеку. С увеличением службы, а медперсонал уже занимался профилактикой туберкулёза на всей территории края, встал вопрос о строительстве не мнимого, а настоящего общежития. Место выбрали за забором диспансера на пустующей поляне, начали ограждать площадку под будущую стройку, но народная волна разнесла весть, что это будет больничный корпус.
Наутро строительная площадка оказалась разгороженной. Пригнали технику, милиция окружила это место – бесполезно, люди бросаются под гусеницы бульдозера. Никакие доводы, документы, подтверждающие, что город отдал это место под строительство жилья, а не больницы, не помогли. Лично я не раз встречался с жителями окрестных домов, объяснял, что здесь будут жить врачи и медсёстры – такие же здоровые люди, как все, хорошие специалисты. Бесполезно! Пришлось терять год, делать новый проект и строить общежитие на территории диспансера, что само по себе ненормальное явление, но выхода не было.
Стройкой командовал В.И. Бестужев. Делал он это основательно, как и всё в жизни. Вообще я любил встречаться с ним, потому что он был очень интересным собеседником, притом свободно говорил на любые жизненные темы. Своим направлением в медицине он был так увлечён, что вскоре написал и защитил кандидатскую диссертацию.
Это потом, в девяностые годы, защититься стало не особенно трудно, скорее легко, поэтому сегодня разных кандидатов не перечесть, а если вспомнить количество непонятных, как правило, лженаучных академий, куда вступили эти прыткие кандидаты, то липовых академиков несть числа. Тогда же кандидатская диссертация имела жёсткие научные требования, я уже не говорю о докторе наук, которым можно было стать, занимаясь исключительно научными исследованиями и добившись открытия.
Защищался Бестужев по туберкулёзу, научного материала у него было много, а так как он считал своё направление главным в медицине, то ни у кого не было сомнения, что защита его диссертации пройдёт успешно. После, как водится, состоялся банкет в ресторане. А защищался В.И. Бестужев в Москве, банкет был в ресторане «Прага». Все шло традиционно: собрались гости, выпили по первой, закусили, и вот на длинном блюде на высоко поднятых руках повара несут енисейского осетра. Это было похоже на сказку, потому что в те времена осетрины не было даже в дорогих московских ресторанах, а тут по-царски приготовленная царская рыба. Среди гостей настоящий фурор.
Этот случай очень характерный для Бестужева: если удивлять людей, так удивлять не понарошку. Вообще он был гостеприимным человеком, если кого приглашал в гости, так стол всегда был изысканный, продуманный до мельчайших деталей. Любил удивлять друзей, его аристократические манеры не выглядели наигранными. Их мы ценили как неотъемлемое свойство его творческой натуры. Было такое впечатление, что они передались ему по наследству с молоком матери – на генетическом уровне. Во всяком случае, в этом Бестужев ни на кого не был похож.
Впервые с Владимиром Иосифовичем я познакомился, когда был на последнем курсе мединститута. Традиционно перед выпуском в институт приезжали главные врачи больниц, которые вербовали себе кадры. Не знаю почему, но я остановился около столика, за которым сидел Бестужев – главный врач противотуберкулезного диспансера. Он спросил меня, кем я хочу стать.
– Хирургом, – ответил я.
– Нам такие нужны, бери направление к нам. Будешь отпуск иметь большой и доплату за вредность.
– Нет, – ответил я, – хочу быть общим хирургом.
Я и Владимир Иосифович Бестужев.
В свою уже крайздравовскую бытность я контактировал с Бестужевым как руководитель с руководителем. Со временем наши отношения стали дружескими. Когда я только стал работать в крайздравотделе, Бестужев был избран освобождённым секретарём партийной организации отдела. Не знаю, зачем это было сделано, по всей вероятности, партия решила усилить своё влияние в медицинской среде, введя в состав крайздравотдела должность освобождённого партийного секретаря, но место главного врача диспансера за В.И. Бестужевым оставалось. Таким было его условие. Со своей энергией он везде успевал.
В роли заместителя заведующего я проработал совсем небольшое время, как Владимир Иосифович говорит мне:
– Борис, а как у тебя с жильём?
Для меня этот вопрос, что соль на рану: должность мне дали приличную, отдельный кабинет, но жизнь семьи в общежитии, как известно, никому медом не кажется. Это студенту общежитская жизнь в радость, а тут уже степенный семейный человек, при немаленькой должности – и все прелести шумного общежития! Притом в крайисполкоме ни один человек не заикается по поводу моих жилищных перспектив. Вот и буркнул я ему:
– Сие покрыто тайной.
– Почему ты никуда не ходишь и ничего не узнаёшь?
– А куда я должен ходить? Меня перевели сюда из Курагино, там я свою квартиру сдал, об этом все знают.
– Значит, так, ты завтра же пойдёшь к Дмитрию Леонтьевичу Лопатину. Это начальник хозяйственного отдела крайисполкома, в его ведении жилищный вопрос работников крайисполкома.
– Я Лопатина не знаю, – упёрся, – меня пригласил на работу Семён Андреевич Коркин, ему известно, где я живу. Наверняка этот вопрос как-то решится.
– Да, Коркин знает, но и ты должен добиваться квартиры, иначе будешь ещё долго жить в общежитии. Поверь моему опыту, – убеждал меня Бестужев.
Проходит пара дней, В.И. Бестужев и говорит мне:
– Я с Лопатиным уже договорился, он нас ждёт, поехали.
Приехали. Бестужев нас знакомит и говорит:
– Это новый заместитель заведующего крайздравотделом. Женат. С семьёй живёт в общежитии, а ребёнку на будущий год надо идти в школу. До этого времени необходимо определиться с жильём, чтобы девочке не пришлось потом менять школу. Это же стресс для неё.
Бестужев убеждал Лопатина толково, по-житейски мудро, я бы так не смог. Да это и понятно: за кого-то всегда проще просить, чем за себя. Но вдруг Владимир Иосифович сворачивает квартирную тему и начинает расспрашивать Дмитрия Леонтьевича о его здоровье, интересуется, какими препаратами пользуется. Вот и весь разговор.
Через какое-то время Бестужев даёт мне небольшой пакетик с лекарствами и говорит:
– Отнесёшь Лопатину.
Понимаю, куда гнёт В.И. Бестужев, и отказываюсь быть гонцом.
Мне стало обидно: пригласили на работу, обещали жильё, а я должен искать какие-то обходные пути. Бестужев настаивал:
– Выполняй, что старшие советуют.
Как я теперь понимаю, в его глазах выглядел харахористым пацаном. Да оно, наверное, так и было. В то время таких молодых руководителей краевого уровня, как я, фактически не было. В управленческое звено попадали, как правило, люди, которым было уже больше сорока лет. Кадровая система была построена так, что ты обязан пройти через все ступени карьерного роста, начиная с низового звена. Тогда человек знал не с чужих слов своё направление, ему никакие «доброжелатели» не могли навесить лапшу на уши, и у него были выработаны управленческие навыки.
Я же волею до сих пор непонятного мне случая, перепрыгнув через несколько ступенек карьерной лестницы, оказался в руководящей обойме. Неполных 35 лет и незнание особенностей отрасли чисто психологически давили на моё сознание, поэтому, если бы не Бестужев, мой квартирный вопрос мог быть ещё долго не решённым. В крайнем случае, я бы терпеливо ждал, когда он разрешится сам по себе.
Одним словом, Бестужев заставил меня пойти к Лопатину.
– Дмитрий Леонтьевич, вот лекарства.
– Спасибо, они мне очень помогают. Так что у тебя с квартирой?
– Да всё так же, живу в общежитии…
– Вот адрес, поезжай с женой на улицу Марковского, посмотри там квартиру, а завтра сообщишь решение.
Я понял, что мой квартирный вопрос Бестужев уже энергично запустил в работу.
Вечером мы с женой поехали на смотрины. Трёхкомнатная квартира, повторное заселение. Безусловно, мы были рады, что появилась реальная возможность избавиться от общежития, но в этом предложении был большой минус: дом фактически не имел двора, прямой выход на дорогу. Ребёнка одного на улицу не выпустишь – опасно. Взвесив все за и против, мы решили отказаться от этой квартиры. Наутро пошёл к Лопатину:
– Я лучше подожду другую квартиру, потому что тот дом стоит буквально на дороге, а у нас нет бабушки, которая бы за ручку водила ребёнка. Квартира хорошая, а вот двор никакой критики не выдерживает. Как могли дом построить буквально на трассе?
– Построили, как видишь. Ладно, будем думать дальше, – на этом и расстались с Дмитрием Леонтьевичем.
Через какое-то время уже сам Лопатин звонит мне и предлагает посмотреть квартиру на улице Красной Армии в пятьдесят втором доме. Там оказались свободными сразу три квартиры: над аркой, а в следующем подъезде на первом и четвёртом этажах. Квартиры над арками всегда больше по площади, но такой уродской планировки я никогда не видел: узкие длинные комнаты, как школьные пеналы. Я не представлял, как там можно расставить мебель, чтобы было уютно. Остался выбор – трёхкомнатные квартиры на первом и четвёртом этажах. Естественно, мы выбрали ту, что на четвёртом этаже, потому что там был ещё и балкон, который к тому же выходил во двор, где была детская площадка. Теперь за дочкой можно было наблюдать с балкона. В этой квартире сошлись для нас все звёзды. Я понимал, кому я обязан таким быстрым решением своего квартирного вопроса.
Захожу к Владимиру Иосифовичу, чтобы сказать ему спасибо. Он искренне был рад, что квартира пришлась мне по душе. Я ещё больше стал уважать Бестужева, который умел принимать близко к сердцу не только проблемы профилактики и лечения туберкулёза, по и житейские проблемы окружающих его людей.
Мне посчастливилось много поездить по краю вместе с В.И. Бестужевым. Наши командировки были связаны со строительством противотуберкулёзных учреждений. Даже тогда, когда его основным занятием должно было быть укрепление партийных организаций в медицинских коллективах, он свою энергию направлял, главным образом, на проблемы и развитие противотуберкулёзной службы. Как никто другой, понимал её значение для здоровья сибиряков, потому что мыслил масштабно. Ему мало было поставить дело в краевом противотуберкулёзном диспансере, много сил тратил на то, чтобы открыть профильные учреждения в территориях нашего гигантского края, особенно на Севере.
В.И. Бестужев среди депутатов краевого Совета народных депутатов.
Практически его стараниями появился окружной диспансер в Туре. Нам пришлось много раз туда летать, потому что во время строительства возникало немало чисто технических проблем. Поставили фундамент, летом начала таять водяная линза в зоне вечной мерзлоты – в фундаменте появились трещины. Пришлось переделывать. Потом возникали другие проблемы, связанные именно с особенностями строительства на Севере. Их оперативно решали, чтобы не затягивать строительство. То, что В.И. Бестужев – отличный фтизиатр, было очевидно, но ведь он благодаря своей пытливости, широкому кругозору и настоящей хозяйской жилке так же хорошо разбирался в тонкостях строительства. В этом он был сродни Н.С. Карповичу и И.С. Берзону.
Строительство Таймырского противотуберкулёзного диспансера – это тоже бестужевская идея. Чтобы не было тех проблем, которые возникали при строительстве диспансера в Туре, Владимир Иосифович решил подключиться к его созданию, начиная с начального этапа – проектирования. Так он стал своим человеком в Норильском проектном институте. Бестужев зорко следил за тем, чтобы были заложены все санитарные требования к будущему диспансеру, что впоследствии избавило нас от переделок, приспосабливаний. Бестужев неделями жил в Норильске, а потом, когда началась стройка в Дудинке, постоянно её курировал.
Как известно, мало построить больницу, её надо укомплектовать техникой и, что самое главное, подготовить коллектив. Чтобы стоящих врачей и медсестёр заинтересовать работой на Севере, нужно было решить для них этот самый непростой квартирный вопрос, выбивать места в детском саду для детей медработников и так далее по житейскому списку – целая цепная реакция. И Бестужев этим всем занимался с утра до вечера.
Интересно было наблюдать, как Бестужева принимали в любом диспансере. Куда бы мы с ним ни приехали, его не просто знали, а встречали как самого дорогого гостя, по ходу задавая множество профессиональных вопросов и ставя перед ним новые задачи, которые там, на местном уровне, не решаются. Все знали: если Бестужев пообещал, значит, выполнит, чего бы это ему ни стоило.
Помнится, Бестужев загорелся идеей сделать флюорографию всем северянам, особенно малочисленным народам, среди которых было немало невыявленных случаев заболевания туберкулёзом. Выполнить это казалось утопией из-за кочевого образа жизни оленеводов. Владимир Иосифович поставил невероятно трудную задачу и внёс её в план работы крайздравотдела. Я с трудом представлял, как это можно сделать, хотя и понимал: решать надо, иначе туберкулёз на Севере не остановить. Как сделать флюорограммы школьникам, было понятно: все они находились в пришкольных интернатах. А как быть с теми, кто кочует по тундре с оленями? А там не только мужчины, но и женщины, дети-дошколята, старики.
Бестужев сел за изучение темы и выяснил, что Москва начала закупку голландской переносной флюорографической аппаратуры. Он выбил через Главное управление противотуберкулёзной помощи Минздрава России эти установки для двух наших северных национальных округов. Продавил вопрос – и первые в Советском Союзе мы получили современную по тем временам медицинскую технику.
Переносной аппарат в жизни оказался малоподъёмным. Весь комплект оборудования весил около семисот килограммов, а некоторые ящики – свыше центнера. Технику надо было занести в вертолёт или самолёт, доставить на факторию или в стойбище, выгрузить, установить. Это было непросто, однако Бестужев не отступался от намеченной цели, и методично – от фактории к фактории обследовалось всё северное население, включая детей и глубоких стариков. Выявленных больных медики увозили с собой для лечения, а членов их семей ставили под наблюдение сотрудников Таймырского и Эвенкийского противотуберкулёзных диспансеров. Так Бестужеву, настоящему подвижнику, удалось погасить вспышки туберкулёза на Севере. Только за это он должен войти в историю медицины Красноярского края. Я считаю, что это исключительно заслуга Бестужева – создание системной противотуберкулёзной службы в нашем крае. Здесь он первопроходец, родоначальник.
Когда Владимиру Иосифовичу исполнилось 60 лет, его избрали депутатом крайсовета, он возглавлял комиссию по здравоохранению. Его энергии хватало и на эту деятельность. К сожалению, смерть жены стала для Владимира Иосифовича сложным моментом. Он тяжело переживал утрату, ушёл на пенсию.
Коллектив краевого противотуберкулёзного диспансера увековечил имя своего первого руководителя. Он действительно заслужил, чтобы диспансер – главное дело его жизни, носил его имя.
* * *
Надеюсь, что кто-то возьмётся за написание большой и непростой истории медицины Красноярского края. В этой книге я вижу большие главы под названием: «Карпович», «Бестужев», «Граков», «Берзон», «Подзолков», «Сологуб»…
Помнится, много было споров, как должна выглядеть мемориальная доска Владимиру Константиновичу Сологубу на краевой клинической больнице. Я тогда уже был главным врачом ККБ и предложил сделать её в виде барельефа, чтобы не напоминала кладбищенское надгробие. Посоветовался с известным красноярским архитектором Арэгом Саркисовичем Демирхановым. Он подтвердил мою правоту и предложил заказать барельеф скульптору Владимиру Гиричу, известному в Красноярске благодаря прекрасному памятнику основателю нашего города Дубенскому.
Так, у входа в лёгочно-аллергологический центр, который в бытность Сологуба был главным больничным корпусом, мы установили этот барельеф. Это наша дань человеку, с именем которого неразрывно связаны годы становления главной больницы Красноярского края.
Автор Борис Павлович Маштаков
Источник Сибирский медицинский портал
Предыдущая глава Следующая глава
Содержание книги
В очередной раз, наверное, уже в десятый, сталкиваем байдарку на воду и вновь в стремительный поток среди камней. Впрочем, вода уже не везде низкая. Мелкие перекаты иногда сменяются более узкими по ширине, но более глубокими струями воды с прижимами под кусты или высокие берега. На одном из таких мест, с прижимом по правому берегу, вдруг слышен треск разрывающейся ткани днища нашей лодки. Байдарка резко наклоняется на левый борт, чуть не вылетаем в воду. Но сразу наклон уменьшился, байдарка соскользнула с подводного препятствия и через несколько мгновений мы уже сидим в воде, которая стремительно заполняет лодку. К берегу! Через несколько секунд выбрасываем ноги на берег, благо он оказался близким и пологим. С трудом выволакиваем, на половину заполненною водой, байдарку на мокрую траву. Быстро вода стекает из лодки и нам уже по силам её перевернуть. Вид днища ужасен, в нем зияет квадратный разрыв 40х40 сантиметров. Вот это да!
Решаем попробовать заклеить эту пробоину, но не как обычно только с внешней стороны, а ещё дополнительно и с внутренней. Сушим под тентом сначала днище, вырезаем широкую прорезиненную заплатку, точно повторяя прямоугольный разрыв, и клеем «моментом» плотно пригоняем к разорванному днищу. Для уверенности заплату сверху стягиваем широким скотчем. Хотя, наверное, это только для собственного психологического спокойствия. Вряд ли, в воде скотч удержится долго. Процедуру в точности повторяем изнутри лодки. Сделать это труднее, так как мешают алюминиевые трубки каркаса и деревянный трап на дне байдарки. Для надежности под трап на месте разрыва подсовываем фанерное сиденье от лодки, надеясь на то, что если наружную заплату сорвет, вода не будет быстро поступать в байдарку, и будет время выбраться на берег. На всю процедуру уходит около двух часов. А дождь все моросит. Промокли не только от него, но главным образом «купаясь» в затопленной байдарке. Частично меняем одежду на запасную. Ничего, по ходу в работе веслами согреемся.
Оригинальным подарком к любому празднику может стать обычная открытка, сделанная своими руками, которая без сомнения станет поистине бесценной и может храниться в вашем доме годами. 
Среди ночи внезапно просыпаюсь от страшного крика, кажется с противоположного берега реки. Что это? Охранники заповедника догнали нас? Замер, прислушиваюсь. Через некоторое время устрашающий крик из тайги противоположного берега повторяется, даже мурашки по коже побежали. Как же спросонья первоначально я не распознал пронзительный крик ночного хищника – филина. Встал, подправил костер. Бередящий душу крик ночной птицы больше не повторялся. Снова на боковую и погружаюсь в чуткий сон. А Володя крепко спит, от крика филина не проснулся.
Постепенно втягиваемся в работу веслами всем своим существом. Глаза, вглядываясь в летящую навстречу воду, автоматически на подкорке передают сигнал рукам, где повернуть влево или вправо, тормозить или грести. Возникает странно-отрешенное чувство слияния с Природой. И уже кажется, что река это моё существо, моя жизнь. Она также быстро устремляется в неизведанную даль, то убыстряясь на шиверах, то замедляя свой ход на плесах, встречает препятствия и преодолевает их. Как река жизнь делает повороты, иногда очень резкие, натыкается на видимые и подводные камни, обходит их и вновь устремляется в будущее. Сливается воедино река, горы, прекрасные пейзажи и удивительно осязаемое движение самой жизни. Наша жизнь и Природа прекрасны и удивительны!
День уже клонится к закату. Пора бы выбирать стоянку на ночь, но ночевать в покинутых домах, почему, то не хочется – лучше на свежем воздухе под открытым небом. Решаем ещё немного проплыть и на подходящем месте устроить бивуак. Поплыли. Вскоре на левом берегу реки находим подходящее место и причаливаем.
Стоим в ожидании светлого времени около минуты. И тут все наши проблемы с сумерками внезапно решает хозяин тайги. С пригорка, от клином выходящего леса, раздается мощный рык медведя. Левая нога в доли секунды отталкивается от берега, плюхаемся в байдарку и полетели к шивере. Оглядываюсь назад, преследующего нас по воде медведя не видно. Может, он догоняет нас по берегу? Но дальше думать некогда – влетаем в шиверу с плохо различимыми в предрассветных сумерках камнями. Скорость большая, река поворачивает налево, несколько раз шоркаем по камням и вскоре скатываемся в более спокойную и глубокую воду. Кажется, пробоин нет, вода в лодку не поступает. Стало светлее и байдарка наша летит ласточкой.
Вскоре впереди видим большой остров. Обходим, его справа и обнаруживаем, впадающую с левого распадка, большую речку по ширине немного уже самого Сисима. Несколько километров река идет в северном направлении, по-прежнему зажатая между скалами. Течение быстрое, вода достаточно глубокая, но постоянно из неё «выскакивают» валуны. Это заставляет отказаться от гребли и постоянно держит нас в напряжении. Лодку между наплывающими камнями удается удерживать, только тормозя веслами. Постепенно река начинает расширяться и впереди маячит крутой левый поворот на запад. При этом уже начавшее садиться, солнце бьет в глаза, отражается от воды и затрудняет просмотр маршрута и низкие «набегающие» камни.
Порог тянется метров на шестьсот, река широкая, всюду видны камни, отмели, несколько каскадов со сливами от 0,5 до 1,5 метров. Наиболее серьёзный каскад и слив в конце порога, который проходит с прижимом к скалам левого берега.
Выносим байдарку на зеленую лужайку, выливаем и неё накопившуюся воду, разбираем и упаковываем в чехлы. Взваливаем на себя весь груз и поднимаемся на пригорок к проходящей там дороге. Вскоре на дороге появляется пустая грузовая машина. Останавливаем. Оказывается машина идет в поселок Черемушки и водитель согласен нас подвести туда. Это нам и надо, так как поселок находится на берегу Красноярского моря, где останавливается «Метеор». Через час езды по ухабистой дороге мы в Черемушках у причального дебаркадера. Благодарим нашего водителя и разгружаем наши вещи на деревянный настил причала.
Помню, как-то я остался один из руководства крайздравотдела – не было ни Коркина, ни Юферева. Мне звонит Макаров и говорит:
Стройке помешали два важных момента – безденежье перестройки и смерть Павла Гавриловича. Такие объекты возводятся под личность и его идею. Когда эта личность внедрит идею в жизнь, она и будет существовать уже сама по себе. После его смерти, к сожалению, в красноярской офтальмологии не оказалось силы, способной тараном пробивать все преграды.
Людмила Александровна откажется от нашего предложения. Пригласили Рузаеву, предложили ей эту должность: