Сибирское медицинское обозрение № 1, 2004
Л.А. Шевырногова
Красноярская государственная медицинская академия
Медицина во все времена несла в себе сначала практическое, а позже и научное знание о здоровье и болезни человека. Знание передавалось от одного другому внутри объединений лиц медицинской профессии — медицинской корпорации, члены которой стремились свой труд приравнять к искусству.
«Опытный врач драгоценнее многих других человеков», — говорит Гомер в своей «Илиаде» о медиках, труд которых всегда высоко оценивался.
Сегодня мы не часто слышим слово «корпорация», но оно живо, и если мы употребляем и слышим его, то почему-то исключительно относительно медиков, медицины. Следовательно, есть в медицинской деятельности то, что сохранилось во все времена, то, что объединяет самих медиков, и то, что все другие ценят в медицине.
В трагедии Эсхила «Прометей» говорится о благах, которые предоставил Прометей человеку. Прометей перечисляет эти блага, и первое место среди благ отводит медицине, ибо без медиков люди «не знали ни целящих мазей, ни снедей, ни питья и погибали за недостатком помощи врачебной».
Человек смертен, в течение жизни бывает неоднократно болен, то есть человек всегда связан с медициной.
Благо всех благ — это знания о причинах болезни, ее признаках, о способах излечения болезни. Эти знания специфические, приумножение их продляет, сохраняет жизнь человеку. Поэтому медицинская корпорация — это всегда культурная корпорация, в ней действует клятва Гиппократа, связывающая учителей и учеников, собратьев по профессии, нравственными принципами и поисками научной истины.
Но каково человеку в этой профессии? Действительно ли в корпорации есть «рамки», за которые медик не может выйти?
Общеизвестно, что отечественная медицина возглавляется Министерством здравоохранения как центральным правительственным учреждением, ведающим и управляющим этой важнейшей сферой в жизни общества. И сегодня медицинская корпорация объединяет медиков-практиков, медиков-ученых, медиков-организаторов. Жизнь медицинской корпорации в свете решения новых для нее медицинских проблем, обозначенных биоэтическими проблемами, является предметом пристального внимания ученых [1, 2, 3, 4].
Тот, кто соприкоснется с медициной как с особым видом научной, организационной, практической и педагогической деятельности и задумается над тем, почему судьба людей в медицине в чем-то всегда сходна, придет к выводу о том, что среди медиков больше так называемых психологически «корпоративных медиков», но есть и «одиночки», точнее — психологические «одиночки».
Можно ли в медицине быть «одиночкой»? Казалось бы, нет, на то она и корпорация, скрепленная клятвой Гиппократа и организационно оформленная в виде разного рода институтов [5]. Тогда как и откуда берутся две крайности: «светила» и яркие индивидуальности или «хронические неудачники»? Сначала о первых. Какова судьба этих «психологических одиночек» в медицине? Все ли они развиваются в рамках корпорации?
На последний вопрос ответ очевиден: вне корпорации, вне своей профессии медик не может состояться в медицине. Однако среди тех, кто явно и психологически корпоративен, есть и другие, которых мы условно назвали «одиночками».
Некоторые из них не бегут от свободы своих собственных мыслей и поисков, не считают, что мир слишком опасен, чтобы быть в нем индивидуальностью, и поэтому лучше опираться на авторитеты и «укрыться» в корпорации. Некоторые из них сами становятся авторитетами, людьми, пользующиеся признанием, уважением. Эти люди вызывают безусловное доверие и оказывают нравственное влияние. Они также принадлежат корпорации — этому братству, живут по его законам, но внутренне, психологически, они одиночки.
Это фактически два типа жизни в медицине. Из числа тех и других можно найти яркие примеры служения медицине.
Почти отшельническую судьбу практикующего в Африке врача выбрал во второй половине своей жизни Альберт Швейцер, но создал и оставил нам свою философию «благоговения перед жизнью». Именно философию, ибо сумел охватить глобально проблему жизни, живого. Его философия — результат не только образованности, но и медицинской практики философствующего врача. К образованности добавился опыт «отшельничества» и того «одиночества», которые (в условиях своего рода подвига врачевания в Африке) Швейцер создал для самоуглубления в себя, в свой разум. В результате Швейцер с новыми силами обратился к решению проблем общественных, даже глобальных. Способность к отрешенности, к погружению в себя у Швейцера была почти буддийская. Можно сказать, что это штрих к портрету «психологического одиночки», чей ум медика-практика работал как ум философа-мыслителя.
Философия всегда приковывала думы людей, мыслящих о самых сокровенных вопросах бытия. Не оттесняя философию на второй план, Швейцер наполнил ее новым содержанием. Философия была для него средством, а не целью.
За разгадкой вопроса о смысле жизни Швейцер обратился не только к философии, но и к религии, к искусству. Что касается философии, то он считал, что философия может быть и препятствием, если остановиться на философских абстракциях, обособить теоретический фундамент от практики. Это проблема для самой философии. И сегодня люди, имеющие профессиональное отношение к философии, порой недоумевают: почему же иногда происходит резкое охлаждение между философией и жизнью?! [6].
Практика оплодотворяет философию, иначе философия оказывается вдали от жизни.
Философия Швейцера обогащалась медицинско-практической, научной и художественной рефлексией. Рефлексия возможна, когда человек «один на один» с собой. Для этого не нужны друзья мудрости в светских салонах. Дух «одиночки» и общественного деятеля в одном лице прорывался у Швейцера через толщу чужих, иногда мертвых и мертвящих рассуждений, но объединялся с полетом мысли близких по духу людей. Так рождались собственные выводы, собственная философия. Выводы касались смысла жизни, назначения человека — это то, над чем бьется каждая человеческая душа.
Проблема всех проблем, как считал Швейцер, — это жизнь. Решается она только через простор стремления к жизни. Необходимо понимать и приветствовать эту устремленность к жизни. Для этого, утверждал Швейцер, необходимо сбросить путы схоластики. Философия не должна жить только на одних университетских кафедрах, а врач должен быть философствующим врачом. Насколько типичны такие взгляды для медиков?
Мудрость Гете: в тиши зреет интеллект, в бурях закаляется характер, — помогает понять, как «одиночки», находясь в рядах тех, кто самоотверженно трудится в практической медицине, кто «врач от Бога», все-таки нуждаются в «тишине». Они испытывают потребность уйти от светской суеты, углубиться в те проблемы, которые одной только медициной не решаются, но влияют на саму медицину. Здесь речь идет не только о единстве «бурь» и интеллекта, но и способности и потребности разума охватить мир многогранно и многопланово. Это особый настрой души и ума.
Влияет ли эта особенность на то, как делится медицинское ремесло между различными представителями медицины? Какие виды деятельности выбирают психологические «корпоративщики» и «одиночки»? Очевидно, «одиночки» более склонны к духовным исканиям, к способности через углубление в себя создавать свою философию жизни и следовать ей.
Судьба хирурга Войно-Ясенецкого — это не просто судьба врача, но судьба проповедника Луки. Врач-проповедник ушел от крайностей, он не был ни догматиком в религии, ни иконоборцем, такова была его философия жизни. В 1923 году Войно-Ясенецкий принимает монашеский постриг под именем Луки. Имя взято в честь апостола Луки, ученика Христа, врача и художника.
Философия — это созерцание мира во всей его полноте: творимого, фактического и должно — идеального. О религии можно сказать то же самое, только она не ставит под сомнение творение мира Богом.
В философии это проблема начал, которые человек волен как связать с Богом, с верой в него, так и нет. Предметом философии является Универсум. Пока что наукам не удается охватить и познать Универсум, и человек приходит к выводу о том, что поиск истины не должен ограничиться только материальным миром. Отсюда понятна та роль, которую играли, играют и будут играть понятия Бога и веры в философских учениях [7].
Иногда человек спрашивает не то, в чем сходны философия и религия, а то, чем они отличаются. Философия и религия по многим вопросам находятся в близком родстве, разница очевидна в том, к какой сфере они обращаются и какими словами (философия сомнениями и логикой, а религия верой), какими интонациями говорят часто об одном и том же: о мире и человеке в нем. В биоэтике как новой учебной дисциплине в медицинских вузах подчеркивается необходимость опоры на все проявления мудрости [6].
Швейцер и Войно-Ясенецкий мыслили об одном и том же, но говорили разным языком, разными словами и в разной форме: о философии жизни, назначении человека, долге служения другим.
Судьбы Войно-Ясенецкого и Швейцера в чем-то сходны. Тот и другой не сразу стали врачами, но, став ими, вышли за пределы своей профессии, не бросив врачевания, один как врач-философ, другой как врач-проповедник.
До того как выучиться на врача и стать врачом, Швейцер уже был известным музыкантом — органистом, музыковедом, его считали зачинателем Баховского ренессанса в Европе.
Войно-Ясенецкий окончил Киевскую академию художеств, мечтал стать художником. Внезапно изменив свое решение быть художником, он поступил на медицинский факультет того же Киевского университета. А дальше для него началась жизнь российского врача сначала в послереволюционной, а потом военной России.
Процесс принятия жизненно важных решений сложен. Вряд ли решение стать священником было принято Войно-Ясенецким после чьей-то фразы о том, что ему, доктору, надо быть священником. Очевидно, внутренне он им был и до принятия сана дьякона. Ему было что сказать соотечественникам, сан же давал ему право произносить речи религиозно-назидательного плана — проповеди. Конечно, если бы эти речи не были исключительно патриотическими (военное время), они вообще не были бы возможны. Проповеди Войно-Ясенецкого ложились на психологию уставших, измотанных войной людей, которые в своих молитвах обращались к Богу, святым, они просили, умоляли о сохранении жизни своих близких, тем самым укрепляли свой дух, сохраняли свою духовную энергию.
Воспринимал ли сам Войно-Ясенецкий эту миссию как ответственное «задание» Бога, как особую роль, возложенную на него Богом, — все это вопросы его внутренней жизни, его внутреннего мира, результат его «одиночества», его личного общения с Богом.
У Швейцера идея миссионерства была посеяна в детстве. Отец Швейцера — пастор (протестантский священник), в своих проповедях рассказывал о миссионере Казалисе, о его жизни в Южной Африке. Но нужны были еще и другие эпизоды в жизни Швейцера. Один из них — знакомство с памятником скульптора Бартольди адмиралу Брюя, где на постаменте была высечена фигура африканца, и задумчивая грусть негра говорила о горестях Черного континента.
Идея миссионерства стала для Швейцера реальной жизнью. От паломничества к памятнику, от копии головы бартольдовского африканца в кабинете Швейцера он сделал решительный шаг к врачеванию в Африке, к самому себе, к человеку, которого потом называли «знаменитым габонцем», а президенты и философы, врачи, священники, поэты, политики и музыканты называли его «Великим Человеком». Этот человек — из медицины (никогда не порывал с ней), человек уникальный, нетипичный, даже человек-исключение.
Миссионерский смысл медицинской деятельности общеизвестен [8]. Из числа медиков — большая часть психологически «корпоративных медиков», ибо в большей части они — врачи практической медицины. Это люди, которые являются представителями различных медицинских специальностей. Многие из них прекрасно владеют искусством общения с пациентами, или, как говорят, «актерским искусством врача».
Однако среди «корпоративных медиков» есть и догматики, и консерваторы. Это те, кто психологически держится только за известное, апробированное, за авторитет учителя и школы. Но это крайность. Может быть, истина «посредине»?
Сами медики-психологи охарактеризовали бы такое состояние своих коллег как потребность в иррациональном авторитете, как стремление к авторитарному послушанию, как готовность к зависимости.
Тогда возникает вопрос: можно ли в медицине избежать состояний подчиненности, зависимости, несвободы?
Медицина как специфически организованный труд, со своими правилами, дисциплиной, субординацией, всегда будет нуждаться в людях дисциплинированных, исполнительных, «императивных». Тогда «подчиненность», «послушание», «несвобода» предстают как условия пребывания в корпорации и выступают качествами со знаком плюс.
Если личность врача несет в себе перечисленные качества «добровольно», то есть естественным путем в силу особенностей своего характера, то она поддерживает ситуации, когда именно эти черты характера нужны коллективу, группе, руководителю. В этом ее реализация и польза. Но иногда на фоне некритического мышления таких людей устойчивое и положительное переходит в свою противоположность: враждебность к нововведениям, а отсюда и страх, и неспособность к последним. С другой стороны, благодаря их убежденности, «консервативности» и «старомодности» сохраняются этические принципы в медицине. Им, как «бойцам» за эти принципы, иногда трудно противостоять даже тем, кто полностью ушел в «нововведения», и тем, кто пренебрегает моральными ценностями медицинской корпорации.
Из сказанного следует вывод, что подчинение не должно стать таким «бегством от свободы» [9], где люди уходят в стереотипы до такой степени, что сами себе дают установки на некритическое мышление.
Заметим, что в основном ряды «корпоративных медиков» пополняются теми, кто до поступления в медицинский вуз был как-то связан с медицинской профессией (их родители, родственники — медики). Они еще не знают, кто они по своей психологии, кем станут в медицине, но указывают на этические мотивы, предполагают в себе добро, милосердие, сострадание, то есть то, что всегда ценится в медицине, будь ты психологически корпоративным медиком или «одиночкой».
Уже во время обучения в вузе можно предположить, кто из студентов пополнит ряды «корпоративных медиков», а кто — «одиночек». Если среди других наук студент преуспевает в теоретических и гуманитарных дисциплинах, то, скорее всего, это «одиночка». Он может быть не так прагматичен и целеустремлен, как его сокурсники. Он может и не попасть в число удачников и счастливчиков, которые уже ориентированы на те виды деятельности, которые расцветают в корпорации и к которым он чувствует склонность. Последние в дальнейшем будут действовать и творить в духе корпорации, поэтому им, скорее всего, удастся состояться в медицине без особых препятствий на жизненном пути.
Люди такого плана смогут самореализоваться и блистать, оставаясь в той же корпорации естественным образом согласно своим профессиональным склонностям. Но к плюсам корпоративности для некоторых медицинских работников добавляются и минусы: некая размытость и зашоренность, когда медику как члену корпорации не нужно никакое имя, никакой учитель, достаточно принадлежать корпорации. Случается и так, что «корпоративным» не нужен и «одиночка», разве только для того, чтобы подчеркнуть оторванность последнего от корпорации и, наоборот, подчеркнуть свою принадлежность к ней. Более того, «корпоративных» могут раздражать «одиночки», вплоть до их отрицания. Ведь врачевание принадлежит братству (корпорации) и ему — члену корпорации, такова их психология.
Вышесказанное, как подчеркивалось, отнюдь не означает, что в корпорации медиков нет творческих индивидуальностей, «светил» и выдающихся личностей, отмечается лишь то, что психологически «корпоративным медикам» легче проявить себя на основе этой корпорации, что не скажешь об «одиночках».
Конечно, жизнь иногда вносит изменения в выбор людей, и «одиночка» всю жизнь работает с «корпоративными медиками». И наоборот, «корпоративный» по каким-либо причинам как бы «выпадает» из корпорации, пополняя ряды психологических «одиночек». Но не всегда это такие «одиночки», как Швейцер и Войно-Ясенецкий, которые ярко заявили о своей индивидуальности.
«Корпоративные медики» могут и не видеть того разделения, о котором идет речь, «одиночке» же всегда нужно будет завоевывать свое право на медицинский труд у тех «отцов», которым это право принадлежит по традиции.
К вопросу об «отцах» в медицине. Таковыми становятся лидеры в корпорации. Для других они могут предстать как некий идеализированный авторитет своей группы. Влияние их может быть противоречивым. С одной стороны, они руководят и ведут за собой людей, им нужно подчинение и послушание. От того, как влияют и куда ведут, зависит их репутация. Приверженность общественным ценностям и нравственно-гуманистическим традициям делает их людьми уважаемыми.
Другой путь связан с авторитарной агрессией, где даже на фоне вежливости право осуждать, отвергать, наказывать сопровождается враждебностью к праву других на субъективную душевную тонкость. Последнее есть не что иное, как отрицание права других на индивидуальность, что означает принижение человека.
Случается, что борьба за самобытность «одиночки» в условиях корпорации — высокая цена за призвание. Ведь может быть и так, что корпоративное поколение «отцов» в медицине будет принимать «одиночек» только на условиях подчинения, и «одиночке» в корпорации постоянно нужно будет подчеркивать, что все, что он ни делает, все это во имя интересов медицинской корпорации и общества в целом (ибо корпорация — важнейшая, но часть его).
Однако «одиночка» в медицине — это отнюдь не портрет непризнанного гения. К психологическим одиночкам, очевидно, следует отнести представителей так называемой модели «технического» типа врачевания. Различные типы взаимоотношений между медицинскими работниками и пациентами описал Р. Витч [10, 11]. У него модель «технического» типа называется «инженерной» моделью.
Как известно, данная модель складывается в том случае, когда врач более ученый, чем практик, ученый-прикладник. Такой врач следует как бы научной традиции, он беспристрастен, объективен, опирается на факты, но избегает ценностных суждений [12, 13]. Врач полагает, что его задача — предоставить все данные пациенту, а все решения остаются за самим пациентом. «Одиночка»-врач оставляет пациента один на один с болезнью, делает пациента одиночкой, не выполняет такую важную функцию врачевания, как моральная поддержка.
Психологические «одиночки» пополняют ряды и врачей патерналистского типа врачевания. В этом случае «одиночка»-врач берет всю моральную ответственность на себя. Личные профессиональные способности и достоинства врача дополняются властными, авторитарными, иногда амбициозными решениями и действиями. Подавляя свободу пациента, врач действует как профессионал-одиночка, оформляя это: «Говорю как врач».
Однако необходимо заметить, что патерналистская модель наиболее адекватна по отношению к детям и к пациентам с ограниченной дееспособностью [14]. Здесь нужен «одиночка» со знаком плюс, умеющий мудро разделить «отеческий» авторитет с родителями ребенка или родственниками пациента. В этой удваиваемой авторитарности огромную роль играет уникальный набор профессиональных и личностных качеств врача, уверенно ведущего свою линию врачевания.
Врач, выстраивающий патерналистскую (отеческую) модель, даже будучи признанной индивидуальностью среди коллег, в случаях неудачи или ошибки не вызывает в них сочувствия, так как решал и действовал, не используя преимуществ корпоративности. Избегал обращения к опыту коллег, обращения за советом к ним и консультаций с ними, то есть потерял возможности и продуктивность профессионального диалога.
Другая модель — модель коллегиального типа врачевания — оказывается психологически весьма сложной, ибо врач имитирует (более или менее искусно) некие коллегиальные отношения с пациентом.
Психологически «корпоративные» врачи прибегают больше к этой модели врачевания. Внешне эта модель взаимоотношений врача и пациента выглядит как взаимоотношения коллег. Психологически корпоративный врач настроен и здесь совместно стремиться к общей цели: излечению болезни и защите здоровья пациента, но с участием самого пациента [15].
В этой модели врач — друг больного, больному как бы предлагается равенство в достоинстве, уважение и содействие. Но врач-то знает, что они не коллеги. В коллегиальной модели со стороны врача должно быть понимание асимметричности и неравноправия с пациентом, но свойственная его психологии корпоративность помогает выстраивать коллегиальную модель и добиваться успеха. В нем одновременно сживаются и «корпоративный», и «одиночка». Как представитель профессионального братства медиков он постоянно должен внутренне дистанцироваться от пациента, но не от своих коллег. Но он же и «одиночка»: именно он — этот врач с этой внешностью и речью, с этими приемами беседы и диалога, со своим искусством врачевания и т. д. вступает в отношения с пациентом. Эти способности врач вырастил в себе сам, они результат его личных размышлений и суждений, внутренней работы души и ума.
Эксклюзивность личности «корпоративного» врача будет особенно востребована тогда, когда он и пациент (даже единственный) являются носителями одних и тех же национальных и религиозных взглядов, придерживаются одних традиций и т. д. Здесь врач выступает как уникальный одиночка именно в силу своей нетипичности среди коллег, как врач-мусульманин, врач-иеговист и т. д.
Будучи психологически корпоративным, врач, выстраивающий коллегиальную модель отношений с пациентом, знает и разделяет мнение других врачей о так называемом новом пациенте, о «полузнайках» в медицине, о феномене мировоззренческого невроза и т. д. Он знает и том, что в отдельных случаях коллегиальная модель является полнейшей утопией, но в других 01учаях только она и возможна (в случае длительно текущих хронических заболеваний пациента).
Насколько другая модель, модель контрактного типа, гармонизирует в личности врача его корпоративность и индивидуальность — предмет особых рассуждений. Однако очевидно то, что врач действует в рамках корпорации, и этим как бы вдвойне гарантирует качество врачевания.
Юридическое содержание понятия «контракт» — договор. Договор — контракт в медицине, как и в других областях жизнедеятельности, идет от идеи общественного договора со времен Просвещения. Специалисты считают контрактную модель наиболее морально обоснованной моделью отношений по линии врач — пациент. Модель защищает моральные ценности автономной личности как врача, так и пациента [14]. В ней взаимодействуют индивидуумы и группы. Выполнение контракта — показатель того, как даже психологический «одиночка» вписывается в сообщество своих коллег. Выполняя правила «вертикальных» отношений, он заявляет о своей индивидуальности через успешное завершение работы.
Для чего приведены вышеизложенные рассуждения? Для чего нужен этот анализ и деление медиков на психологически «корпоративных» и «одиночек»?
Медицина всегда была и будет корпорацией людей, которые занимаются врачеванием. В медицинской корпорации всегда был и будет дух и традиции оказания помощи больным людям. Но врачи сами связаны с медициной не только профессионально, но и как пациенты. От всех других людей их отличает то, что они знают, как оказывать помощь людям в случае болезни.
Однако комфортность пребывания в медицине зависит от того, как человек видит себя в этой профессии, где лучше себя проявит. От того, как медик найдет для самого себя ответы на эти вопросы, во многом зависит его профессиональная судьба.
Если интуитивное устремление медика совпадает с обстоятельствами его профессиональной деятельности, то медицина в целом только выигрывает от того, что человек нашел свое место в профессии. Таким образом, медицинская мудрость и практика прирастают как от «корпоративных» медиков, так и от «одиночек».
Обстоятельства профессиональной деятельности во многом зависят от того, кто и как управляет в медицине, кто готовит, подбирает и «расставляет» кадры. В корпорации отдельный человек в определенной степени как бы отдаляется от самого себя. Он оказывается в более обширной, чем он сам, совокупности, которая дает ощущение устойчивости и надежности. Но эти устойчивость и надежность неразрывны с зависимостью от корпорации. Попасть в зависимость от этой совокупности профессионалов — условие быть в ней.
Во все времена врачевание связывалось с нравственными действиями в оказании помощи людям. Но понятно, что зависимость можно развернуть от безукоснительного следования клятве Гиппократа (что делает врачевание почетным и уважаемым трудом) в сторону предпочтения выгоды и принятия субъективно привлекательных решений, от покровительства до покрывательства и т. д.
В медицинской корпорации любой медик, и психологически «корпоративный», и «одиночка» — это прежде всего звено корпорации, а потом уже центр. Но быть в корпорации — это не только быть в ее пространстве, оформленном разного рода медицинскими структурами, организациями и институтами. Это еще, и это главное, ощущать потребность хранить гуманистические медицинские традиции, следовать им и тем самым поддерживать связь поколений в медицине.
Условно подразделяя медиков на психологически «корпоративных» и «одиночек», следует подчеркнуть, что время диктует большую востребованность то одних, то других, создает условия для их интенсивного развития. Управляя сферой медицины, необходимо видеть тенденции ее развития, улавливать потребность времени.
«Отцам» в медицине всех уровней иногда трудно изменить программу намеченных в другое время и в других обстоятельствах действий. Условия требуют перестройки, но в этом случае обнаруживается так называемая когнитивная ригидность, то есть трудность перестройки и восприятия своих собственных представлений по поводу изменившихся обстоятельств.
Трудность перестройки руководителей неизбежно сказывается на подчиненных. Склонность первых мыслить в жестких категориях и монотонность стимуляции старых, возможно, отживших схем взаимодействия — путь к деструктивным действиям, а руководитель попадает в разряд непрогрессивных личностей либо «страдальцев», так как его не покидает чувство собственной праведности.
Теперь и для него мир слишком опасен, выход он видит в том, что ищет «авторитета», лучше того, кто вернет его к стереотипизации отношений, подскажет, укажет, потребует.
Тем, кто управляет в медицине, очевидно, необходимо понимать, что стихийный процесс, когда «корпоративные» в какой-то области пропускают на передний план «одиночек» и наоборот, может стать процессом сознательных действий. Для этого всего лишь нужно «увидеть» личность, признать, к примеру, что не только «корпоративные», но и «одиночки» могут быть прекрасными организаторами (и это не противоречит смыслу их деятельности в качестве психологических «одиночек»). Это те «одиночки», которые становятся лоцманами — проводниками в пространстве медицинских проблем, ибо понимают глубину этих проблем, их сложность и способны прокладывать путь к их решению.
Управленческим структурам, тем, кто их возглавляет, здесь можно и «власть употребить», ибо эти решения и действия пойдут на пользу медицине и обществу.
Ситуации непростые. Возглавляя корпорацию, находясь в ней, руководителю иногда необходимо и самому в определенном смысле стать психологическим «одиночкой». Это означает абстрагироваться как от амбиций «корпоративных» помощников и советчиков, так и от одиночек-реваншистов, то есть не мыслить только как врачу по профессии, но и как общественному деятелю, охватить умом процессы и тенденции в медицине, гармонизировать внутрикорпоративные отношения.
При расстановке кадров, определении ролей необходимо видеть и признать, к примеру, что на фундаменте корпоративности формируются яркие индивидуальности, что, к примеру, «одиночки» могут прекрасно представлять отечественную медицину в международных объединениях, они хорошо умеют говорить и убеждать, знают диалектику как искусство диалога, они прирожденные логики.
Из их числа зачастую получаются и лучшие педагоги в медицине. Почему? Они чаще обращаются к будущему, и этим привлекательны для молодежи. Понятно, что этим же они могут раздражать своих коллег, не иметь понимания среди них. Но руководитель на то и руководитель, чтобы не оставить таких людей в статусе непризнанных.
На вопрос, почему медики вписываются в любое время, живут и действуют в нем, ответ очевиден: потому, что в медицине есть всегда и «корпоративные», и «одиночки». Представители и тех, и других попеременно набирают силу, могут временно отходить на второй план, но в целом и те, и другие позволяют медицине быть единым, хотя и противоречивым, целым, дышать в одном ритме со сменой поколений в медицине. С помощью тех и других медицина совершенствует свои достижения, свое ремесло, знания, науку.
Если взглянуть на медицину с другой стороны, а именно на ее взаимоотношения с обществом, то сразу бросается в глаза то, что медицина переживает трудные времена.
Возможно, «трудные времена» не для психологически «корпоративных» медиков. Последние, скорее всего, лучше проявляются в «добрые времена», времена более или менее гармоничные. Исторически в различных областях в самые трудные, тяжелые, «смутные времена» выходят на первые роли «одиночки».
Сегодня они, конечно, есть, но медицина в целом оказалась «в тени». Она не попадает в часть самых важных видов деятельности, что в принципе противоречит здравому смыслу.
Сегодня в обществе по своему значению перевешивает поколение прагматиков всех видов, олигархов, технологов различных направлений. По сути, это время «одиночек», но не в медицине, а в политике и экономике. В медицине тоже появились смелые «одиночки», это те, кто пошел по пути создания частной медицины. Но они зачастую не «лоцманы»-одиночки, о которых шла речь выше, не те, кто схватывает разумом время и ситуацию в медицине в целом.
Если их условно выделить из общего числа медиков и мысленно объединить, то они создали ситуацию «корпорация в корпорации». То есть в медицине сейчас подобные «одиночки» представлены «мини-корпорациями». Ситуация получилась такая: «мини-корпорации» находятся в рамках медицинской корпорации в целом, по сути иногда лишь номинально присутствуют в медицинской структуре.
Чтобы быть среди «одиночек» от экономики и политики, чтобы вписаться во время олигархов, они должны, с одной стороны, отойти от «отцов» медицины, с другой — остаться в рамках корпорации. Допустить политику «вытеснения» одних другими — значит навредить медицине. Ибо у тех и других имеются сильные стороны. Одни традиционно корпоративны, традиционно организованы, другие, может быть, лучше чувствуют (а не просто «ловят» или полагаются на момент) тенденции. Они делают ставку на свои личные качества и возможности.
Сегодня «отцы» в медицине — это медики периода Советского Союза. «Перестроечное» поколение в медицине — это люди среднего возраста, которые большей частью остались в рамках традиционной корпоративности. Молодые — это новое поколение медиков, устремленных к переменам.
Сегодня «единое целое» — медицина, как никогда, противоречива, «дышать» ей в одном ритме со сменой поколений трудно. Но на то и есть система здравоохранения, которая по определению должна хранить нравственный дух корпоративности, выдвигать «лоцманов» от медицины, гармонизировать отношения с социумом в целом, ведать и управлять медициной как важнейшей сферой жизни общества.
Литература
1. Бартко АН., Михайловска-Карлова Е.П. Бшмедицинская этика. — М., 1999, ч. 2.
2. Юдин Б. Г. Принципы биоэтики. Введение в биоэтику. — М.: Прогресс-Традиция, 1998.
3. Хрусталев Ю.М. Биоэтика — совесть медицинского сообщества / Сб. материалов научно-практической конференции Московской медицинской академии им. КМ. Сеченова. — М., 1996.
4. Силуянова И.В. Биоэтика в России: ценность и законы. — М., 1997.
5. Шевырногова Л. А. Феномен медицинского этоса и образ медицинского работника / Сб. научных трудов, посвященный тридцатипятилетию факультета усовершенствования врачей Красноярской государственной медицинской академии. — Красноярск, 1996. —С. 71-72.
6. Шевырногова Л.А Биоэтика: методологический портрет новой учебной дисциплины / Биоэтика в вузе: Биологическое (соматическое), социальное, психическое и духовное здоровье студента и преподавателя вуза. — Красноярск: Изд-во КрасГМА, 2001. — С. 3-22.
7. Шевырногова Л.А Этика научной деятельности // Науковедение: фундаментальные и прикладные проблемы/Сб. науч. трудов под. ред. В.П. Каширина. — Вып.1. — Красноярск:НИИСУВПТ, 2002. — С. 82-89
8. Шевырногова Л.А Медицинская интеллигенция: статус, проблемы и задачи // Сибирское медицинское обозрение. — Красноярск: Изд-во «Растр», 2002, №3 (23). — С. 13-14
9. Фром Э. Бегство от свободы. — М: Прогресс, 1990.
10. VeatchRM. The Basics of Bioethics//Prentice Hall, 2002.
11. Jomen A.R., Veatch R.M. Source Book in Bioethics//Georgetown University Press, 2000.
12. Огурцов А.П. Этика жизни или биоэтика: аксиологические альтернативы//Вопросы философии, 1994, №3-
13.Шевырногова Л.А. Биоэтика и ее философские основания / Л Биоэтика: Избранные лекции. — Красноярск, 1996.
14. Тищенко П.Г. Врач и пациент: типы и формы взаимоотношений. Введение в биоэтику. — М.: Прогресс-Традиция, 1998.
15. Биоэтический словарь / Под ред. А. А. Баталова. — Екатеринбург, 2001.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
И. П. Артюхов, Н.Г. Зайцев
В статье подняты достаточно важные проблемы, обозначены психологические аспекты поведения медиков в их стремлении к самосовершенствованию, самовыражению.
Нельзя не согласиться с автором в том, что медицина развивается одновременно как благодаря медикам-одиночкам, так и благодаря психологически корпоративным медикам. Проблема состоит только в том, чтобы максимально использовать, развивать и стимулировать способности и тех, и других, что в конечном итоге будет развивать медицину.
Работа в государственном, муниципальном учреждении здравоохранения, как и в крупной частной медицинской клинике, предполагает субординацию, дисциплину, то есть, в конечном счете, подчинение воли конкретного врача воле другого человека — руководителя, который по должности обязан видеть перед коллективом конкретные задачи и вести коллектив к заданной цели. Проблемы взаимоотношений коллектива и отдельных его членов, а также отдельных работников и руководителя коллектива существуют практически во все времена. Одна из причин этого — руководитель далеко не всегда готов видеть более творческого, успешного подчиненного.
Автор очень верно подчеркивает, что обстоятельства профессиональной деятельности во многом зависят от уровня кадровой, управленческой работы в лечебном учреждении.
Управляя коллективом медицинских работников (включая медиков — психологических одиночек и членов медицинской корпорации), опытный руководитель должен рассмотреть положительный эффект от каждого и создать условия для тех и других. Важно, как отмечает автор, «увидеть личность», понять, что на «фундаменте корпоративности формируются яркие индивидуальности». Важно их поддержать, в противном случае они уйдут из коллектива «искать лучшей доли» или станут послушными, но безынициативными.
Утверждение же автора о возможности легко проявить себя в корпорации достаточно сомнительно, так как корпорация предполагает достаточно большую численность, а открытия, новаторство могут проявить только отдельные личности, хотя желание выделиться есть у подавляющего большинства. Как следствие этого в корпорации зачастую появляется стремление одних принизить роль других, присвоить их достижения. Это характерно, в первую очередь, для тех, кто наделен определенной властью.
Необходимая для корпорации подчиненность одновременно является и тормозом для творчества и новаторства, так как обязывает поддерживать авторитет учителя, руководителя, «отца» в медицине, что, в свою очередь, препятствует развитию критики, истинного размышления, приводящего к открытиям.
Кроме этого, профессионально выделиться, стать врачом-лидером в большом коллективе достаточно сложно, ибо этого желают многие. Вот в этих условиях отдельные специалисты высокого класса и стремятся уединиться, то есть становятся психологическими одиночками. Основная же причина этого часто кроется в попытке обезопасить себя, защититься от посягательств на их профессионализм и творческие результаты, от ограничений в поисках научной истины или практических выводов.
Уединившись же, стать врачом-философом, как Швейцер, или врачом-проповедником, как Войно-Ясенецкий, могут только единицы. Это не столько результат уединения, сколько естественный исход развития личности, начатого еще в детстве. Через медицину в данных случаях проявился смысл их жизни. Посвятив себя служению людям через врачевание, они получили духовное удовлетворение.
Одиночка сам по себе ничего сделать не сможет, если не будет иметь ориентира, не сможет получить и проанализировать, переосмыслить знания поколений, конкретных людей. Что-то можно осмыслить и понять именно в уединении, а для чего-то необходимы постоянные контакты, общение со специалистами. Иногда только чередование периодов тихого размышления и бурного общения и способствуют профессиональному развитию.
Сибирское медицинское обозрение № 1, 2004
В очередной раз, наверное, уже в десятый, сталкиваем байдарку на воду и вновь в стремительный поток среди камней. Впрочем, вода уже не везде низкая. Мелкие перекаты иногда сменяются более узкими по ширине, но более глубокими струями воды с прижимами под кусты или высокие берега. На одном из таких мест, с прижимом по правому берегу, вдруг слышен треск разрывающейся ткани днища нашей лодки. Байдарка резко наклоняется на левый борт, чуть не вылетаем в воду. Но сразу наклон уменьшился, байдарка соскользнула с подводного препятствия и через несколько мгновений мы уже сидим в воде, которая стремительно заполняет лодку. К берегу! Через несколько секунд выбрасываем ноги на берег, благо он оказался близким и пологим. С трудом выволакиваем, на половину заполненною водой, байдарку на мокрую траву. Быстро вода стекает из лодки и нам уже по силам её перевернуть. Вид днища ужасен, в нем зияет квадратный разрыв 40х40 сантиметров. Вот это да!
Решаем попробовать заклеить эту пробоину, но не как обычно только с внешней стороны, а ещё дополнительно и с внутренней. Сушим под тентом сначала днище, вырезаем широкую прорезиненную заплатку, точно повторяя прямоугольный разрыв, и клеем «моментом» плотно пригоняем к разорванному днищу. Для уверенности заплату сверху стягиваем широким скотчем. Хотя, наверное, это только для собственного психологического спокойствия. Вряд ли, в воде скотч удержится долго. Процедуру в точности повторяем изнутри лодки. Сделать это труднее, так как мешают алюминиевые трубки каркаса и деревянный трап на дне байдарки. Для надежности под трап на месте разрыва подсовываем фанерное сиденье от лодки, надеясь на то, что если наружную заплату сорвет, вода не будет быстро поступать в байдарку, и будет время выбраться на берег. На всю процедуру уходит около двух часов. А дождь все моросит. Промокли не только от него, но главным образом «купаясь» в затопленной байдарке. Частично меняем одежду на запасную. Ничего, по ходу в работе веслами согреемся.
Каждая эпоха рождает свои популярные новогодние костюмы, которые являются отражением духа времени. В 60-е годы практически каждый мальчик мечтал о костюме Космонавта, а девочки о костюме Василисы Премудрой. В 70-е годы появились Ковбои, Индейцы, Снегурочки и Зимушки. В 80-е – началась эпоха Снежинок, Зайчиков, Снежных королев, Красных шапочек. В наше время – выбор костюмов огромен. От героев любимых мультсериалов до выдуманных персонажей.
_1.jpg)
Ближе к трем годам дети начинают понимать, что такое Новый год. Обязательно надо надеть костюм, чтобы показать себя во всей красе и получить приз. Выбрать костюм они могут уже самостоятельно. Маме важно прислушаться к мнению сына или дочки. Выбор сказочного персонажа – это, своего рода, осуществление мечты. А в Новый год – все мечты сбываются! Через такой выбор ребенок проявляет свою индивидуальность. Если мама считается с мнением отпрыска, то развивает его естественное стремлению к самовыражению и укрепляет веру в чудеса! Если выбранный костюм соответствует всем требованиям и ожиданиям, малышу в возрасте 3-5 лет очень важно дать почувствовать свою уникальность.
Насте 2 года 4 месяца. Она родилась в июле. С рожденья не пропускает Новый год. И каждый год Настёна – в костюмах! Это интересно и маме и дочери. В 5 – месяцев она была Бабочкой, красивой такой, легкой, долгожданной, прилетевшей в эту жизнь летом. В 2012г. костюмчик был – Клубничка! Тоже летняя, сладенькая, пухленькая, вкусненькая… На этот новогодний праздник Настя сама выбрала себе костюм, сказала, что хочет быть Обезьянкой. Такой шустрой, любознательной, и везде лазящей! Мама очень удивилась. Доченька прямо в точку попала! По сути у неё сейчас «обезьяний» возраст, везде суёт свой нос и хватает все, что не следует. Костюм Обезьянки уже купили.
Многим ребятишкам и мамам не приходится придумывать персонажей. Участвуя в утренниках, воспитатели детского сада просят родителей сделать уже запланированный по сценарию костюм. Одна из мам рассказала забавную историю, как шила костюм пятилетней Лизе под названием «Спереди Матрешка – сзади Бабка Ёжка». Вот фантазия у детсадовских педагогов! Зато и родителям пришлось напрячь свою. Сшила платье – спереди яркое, как у матрешки, а сзади бабкиёжкины лохмотья. А потом еще с папой мастерили головной убор: чтобы со стороны лица смотрелось, как завязанный платочек (желтенький такой был), а со стороны спины сделали маску из папье-маше и волосы косматые, седые. Маска страшная была – жуть… Реалистичная такая, с 
В 5-10 лет любимые персонажи детей – это герои мультсериалов, поэтому и выбор соответствующий. Я произвела опрос среди детского и родительского населения и выяснила, что в этом году самый популярный костюм у маленьких мальчиков – Лунтик, а у «взрослых» (8-10 лет) – Пират и Спайдермэн, у девочек – разные феи Винкс и Принцессы. Кстати сказать, популярный итальянский сериал «Винкс» покорил сердца миллионов девочек в возрасте от 3 до 11 лет. Феи – покровительницы различный стихий (огня, техники, растений, животных, музыки, солнца и т.д.), стали для юных леди олицетворением женственности и доброты. Они очень красивые, спортивные, здоровые, добрые и справедливые, а также могут спасти мир от темных сил. Есть к чему стремиться! Мальчики подражают смелым, ловким и мужественным персонажам, мечтая, непременно, стать такими же. Меня всегда восхищали мальчики, которые не стеснялись нарядиться в женские костюмы. Сразу видно – неординарная личность. На одной из школьных Елок первоклашек я встретила Егора в костюме Бабы-Яги. Он заинтриговал и очаровал публику. Такие перевоплощения того стоят, будет о чем вспомнить, разглядывая детский фотоальбом.
Еще в этом отеле много пересмешников. Название говорит само за себя: эти птички здорово умеют подражать речи и вообще любым звукам. Нас попросили не учить их плохим словам, поэтому все стояли вокруг клеток с птицами молча. А научены они были главным образом двум словам: «мяу» и «хэлло». Правда, утром одна из птичек выдала: на завтраке вдруг слышим, как протяжно завыла сирена, как в военных фильмах воздушная тревога. Очень громко и долго, даже трудно было поверить, что это издавала такая маленькая птичка. И где она только этому научилась, непонятно.
