Автор: GlavVrach

Гамлет Арменакович Арутюнян — один из самых известных и уважаемых врачей Красноярского края. Он известен как хирург-онколог, способный вытащить пациента с того света. Несмотря на специфику своей работы, он буднично и спокойно относится к тому, что пугает большинство людей. Еще, он — оптимист, ироничный и интеллигентный, утонченный и сильный. Такой же, как его стихи. Да, Гамлет Арутюнян оперирует еще и словом — он известный поэт, его произведения вошли в Сибирскую антологию поэзии, а этим могут гордиться немногие. Об онкологии и оптимизме, поэзии и дружбе — наш разговор с заместителем главного врача по хирургии Красноярского краевого онкологического диспансера Гамлетом Арменаковичем Арутюняном.  — Гамлет Арменакович, почему Ваш выбор — онкология? Это же самое безнадежное, безысходное направление медицины… — Если проанализировать причины смертности людей во всех странах, мы увидим, что в других направлениях медицины трагизма не меньше. Возьмем сердечно-сосудистую хирургию, тяжелейшие операции по спасению больных с кардиологической патологией — это не менее драматично. На втором месте по причинам смертности — травматизм. Людям, которые в этой области работают, вообще надо памятники ставить… Хотя, ладно, без памятников мы проживем, зарплату бы достойную получали. Когда я учился в мединституте, нам говорили, что из всех отраслей медицины самый тяжелый труд — труд травматолога. Там тоже очень много ситуаций, которые приводят к летальному исходу. И только на третьем месте стоит смертность от рака.  Вообще, когда у человека недостает знаний о чем-то, возникают слухи вокруг этого явления и информация распространяется на уровне домыслов. Вокруг онкологии очень много слухов, небылиц. А если мы заглянем в глубь веков, то узнаем, что как только на Земле появились млекопитающие, как только появились живые организмы, которые состоят из тканей (а в тканях происходит процесс деления клеток), тут же появились опухоли — доброкачественные и злокачественные. Археологами найдена костная форма саркомы в костях первобытного человека.  — То есть уже тогда был рак?! — Да, еще первобытные люди погибали от рака. Но если посмотреть уровень развития медицины тогда и сейчас — это же небо и земля! Люди лечились только травами, снадобьями, опыт набирался из поколения в поколение. Продолжительность жизни была небольшая, люди умирали в раннем возрасте. — Но сейчас онкологических больных стало больше. — Конечно конец 20 века — это всплеск заболеваемости раком, злокачественными образованиями. Причин много.  Одна из главных – наконец то возникла отрасль медицины онкология, следовательно, есть хорошо налаженная регистрация заболеваний, т.е. мы имеем четкие цифры – сколько заболевает, сколько умирает, сколько живет. У нас есть специальный отдел в штате диспансера, и мы четко регистрируем все случаи.  Вторая причина — урбанизация, развитие промышленности, в том числе химической, рост парка машин. В каждой семье сейчас по несколько машин, а это выхлопные газы! В 20 веке рак стали интенсивно исследовать. Существует международное агентство по его изучению. Во всем мире тратятся колоссальные деньги и силы на изучение рака — происхождение, лечение, диагностику. Конечно, многое уже известно, например, геном человека, и сейчас уже многие моменты рассматриваются на уровне генной инженерии – поломке ДНК, замены гена. Технологии бурно развиваются. — Тем не менее, когда у человека диагностируется рак, окружающие смотрят на него как на безнадежно больного… — Если кто-то умирает от рака, все кругом знают, что этот человек умер от рака. Но вы же не знаете о тех, кто вылечился от рака, а таких людей много. О них никто ничего не пишет, не говорит.  — Вы давно работаете в онкологии, вам удалось понять эту болезнь?  — Проблема это серьезная и сразу с ней не справишься. Решение мне видится в ранней диагностике, потому что диагностика рака в первой стадии, превращает его из фатального в обычный диагноз. И выживаемость в этом случае вырастает до 97 процентов, люди излечиваются. С повышением стадии, конечно, ситуация усложняется.  — Ученые доказали, что выжить онкобольным мешает депрессия… — Это зависит от типа нервной системы — холерики, сангвиники, меланхолики… Мы же по-разному реагируем на этот мир, на стрессовую ситуацию. Люди по-разному реагируют на свой диагноз. Если нервная система сильная — они настроены на излечение, прилагают максимум усилий для того, чтобы победить болезнь. А со слабыми нервами впадают в депрессию.  — Гамлет Арменакович, почему все-таки Вы остановились на онкологии, начинали же совершенно в другой области? — Я начинал с детской хирургии. Это очень интересно! Дети, особенно до трех лет, почти ничего же не говорят, а им нужно поставить диагноз… Очень сложный раздел хирургии. Когда после детской я пришел во взрослую хирургию, то подумал «Что здесь не работать? Пациент все сам рассказывает, записывай и вот он диагноз. Мы таких тяжелых детей выхаживали до года, а здесь взрослый человек, у него столько сил, что его не вылечить»….  С первого курса института я очень хотел стать хирургом, но не знал, каков должен быть путь… Мне подсказали, что нужно ходить на студенческие научные общества при хирургических кафедрах, и я с первого курса ходил на эти хирургические кружки. Работал с профессорами, доцентами, постоянно общался, посещал заседания, слушал доклады. Таких студентов немного, и с первого курса тебя все знают, видят, кто ты и что ты…  И когда я был в ординатуре на кафедре детской хирургии, освободилось место на кафедре хирургических болезней, а кафедрой заведовал Орлов Александр Николаевич, я очень много ходил к нему на операции. И как только предложили мне место, я сказал, что согласен и понял, что мне нужна именно взрослая хирургия. Там были мои учителя — Александр Николаевич Орлов, Альберт Иванович Крыжановский, Александр Васильевич Ротовский, Тамара Константиновна Турчина, Федор Петрович Чавкунькин. Там работали профессионалы.  — Есть понятие «красивая операция» в онкологии? — В хирургии понятие красоты относительное. Выполнена операция красиво, но послеоперационный период протекает тяжело, осложнения одно за одним идут. А иногда операция идет не очень красиво, но послеоперационный период протекает гладко. Но, конечно, от техники операции многое зависит… — Ситуация со строительством нового корпуса Красноярского краевого онкологического диспансера привлекла внимание даже в Москве, много лет шли одни разговоры, сейчас вновь все вернулось на уровень проектов… Какой то просвет есть? — Впервые за последние годы, с созданием Министерства здравоохранения края, с созданием централизованной ветви, началось движение. И мы ощущаем, что этой проблемой стали заниматься все – краевая администрация, Министерство. Мы много перелопатили — что нам нужно, какие должны быть модули, что мы хотим получить, какой диспансер, какие технологии… Если мы хотим иметь современный многопрофильный диспансер, нужно пройти путь документации. Черновой этап завершается, проекты все интересные. Они с недостатками, но я уверен, что все будет хорошо. — Если у человека диагностирован рак, когда он сможет попасть на операцию? Сейчас есть очереди? — Нас постоянно проверяют по фактору очередности на госпитализацию. В диспансере все регистрируется и отслеживается. Очереди больных со злокачественными заболеваниями минимальны. Больные, в основном, быстро попадают на лечение, особенно в отделения хирургического профиля. Да, у нас есть проблема очередности пациентов на лучевую терапию, потому что там продолжительность курсов составляет месяц-полтора. Задействован уже пансионат, в котором люди живут, когда проходят обследование и нам пришлось его использовать как одно из отделений лучевой терапии. Там есть проблема очередности. Сейчас максимально стараемся развивать технологию дневного стационара, это хоть какой-то выход. Отремонтировали, расширили пансионат. В старом здании сейчас идет ремонт, потом туда перенесем некоторые кабинеты, разгрузим первый этаж поликлиники и сможем продержаться до постройки нового диспансера. — У вас есть оптимизм и это радует… — А как без этого здесь работать? — Пока я тут сижу, дверь не закрывается, вы постоянно всем нужны… на любимое увлечение — поэзию — время остается? — Стаж по этому увлечению у меня больше хирургического стажа. «Датских стихов», т.е. приуроченных к каким-то датам, я никогда не писал, мне была интересна художественная поэзия… — У вас легкая грусть в стихах, ирония… — Какой я человек, наверное, такие и стихи… Поэзия — это высший продукт нервной деятельности человека…  — Вы по-медицински препарируете литературу? — Это сгусток энергии… Когда люди пишут строчки для торжеств, это прекрасно, это создает людям настроение. Но меня всегда интересовала серьезная поэзия. Любая, но она должна быть профессиональной. Когда я пришел к своим стихам, я понял, что меня Господь привел сюда и сказал «ты об этом-то не написал»… И я начал об этом писать. Я никогда не вымучиваю из себя какие-то строчки. Эта работа идет во мне подспудно, идет накопление информации, а потом наступает момент, когда мне нужно это написать. Я надеюсь, что к своему читателю я уже прорвался, я этим горжусь, что у меня есть свой читатель.  — Среди Ваших друзей есть известные писатели-врачи… — Да, мы очень давно дружим с известным российским писателем и врачом-анестезиологом Олегом Корабельниковым. Когда я приехал поступать в медицинский институт, в 1969 году, вошел в главный корпус, мне нужно было сдать документы. В коридоре на столе лежала газета «Медик», я ее взял, смотрю — там подборка поэзии Олега Корабельникова. Я пока не прочитал всю подборку, до приемной комиссии не дошел. И подумал, вот бы мне познакомиться с Корабельниковым… А потом мы встретились и началась наша дружба. — Трепетно относитесь к слову? — В восьмидесятых годах при газете «Красноярский комсомолец» было литературное объединение «Лукоморье», его руководителем был известный российский поэт Вячеслав Назаров. Я к слову всегда относился серьезно. Раньше было сложно напечататься. Первая причина — идеология, вторая — высокая планка требований к слову, творчеству. Мы были воспитаны на литературных семинарах, на которых проходили через такое жесткое сито критики… В конце концов это пошло на пользу — кто-то прекратил писать, кто-то стал делать это хорошо. Сейчас иначе: у кого есть деньги, могут издать книжки, и идут в Союз писателей, а когда откроешь эти томики — мама родная! Тут и близко нет профессиональной поэзии. Поэзия для друзей и родственников — не больше. Зачем это все нести людям?! Требования к слову должно быть такое же, как во времена серебряного, золотого и бронзового веков поэзии…  — Хирург Арутюнян мыслит себя без стихов? — Одну из книг я хотел назвать «Отдушина», потом, правда, ушел от такого названия… По роду своей работы, постоянно эмоционально напряженной, мне такая отдушина нужна была. Господь мне ее послал. Я должен был в эту «форточку» улетать, самовыражаться… А потом возвращаться. У меня же мало стихов о хирургии, кровь, пот, слезы, прочее… очень мало я об этом писал. Меня вообще жизнь интересует вся, а не только хирургия и онкология… — Гамлет Аменакович, что бы вы хотели пожелать посетителям Сибирского медицинского портала? — Я хочу пожелать, прежде всего, здоровья, потому что это залог всех успехов — в семье, на работе, залог получения радости от жизни. Все-таки мне кажется, что Россия переживала настолько тяжелые эпохи… а сейчас у нас не самое трудное время. Думаю, что всегда в России находились люди, которые нашу страну вытаскивали. Это здоровое крыло общества, и в этот раз произойдет то же самое. Шелуха отсеется, и обновленная Россия займет свое достойное место, и наш край, конечно, тоже. И будут решены проблемы онкологии.

Сергей Анатольевич Скрипкин из честных руководителей. В том смысле, что стал начальником, пройдя все ступени: врач – заведующий – главный врач. Он возглавил Скорую помощь Красноярска в конце девяностых, тогда не было машин, медикаментов, не хватало людей, и не платили деньги. Врачи Скорой объявляли голодовки, кто то уходил из жизни, кто то из профессии… Сейчас Скорая помощь Красноярска – это престижное место работы. Сложное? Да. А еще опасное. Но именно эти люди – врачи и фельдшеры Скорой наш тыл, потому что каждый из нас знает и понимает, что в сложную минуту нам помогут именно они.  – Сергей Анатольевич, Вы один из тех руководителей в медицине Красноярска кто является своеобразным символом своей структуры. Сколько лет Вы возглавляете Скорую помощь?  – 22 марта будет 11 лет как я главный врач, а в скорой помощи с 1988 года. Был врачом, потом заведующим подстанцией, заместителем главного врача и вот главный врач. – Если бы в 1999 году Вы смогли бы представить, что будете иметь ту материально-техническую базу, которая есть сегодня – здания, машины, оборудования, зарплаты…   – Я оптимист, поэтому верил. Когда я пришел на пост главного врача, я этого и добивался. Сейчас мне кажется что все, что мы имеем, так и должно быть, это само собой разумеющееся. Вижу и ощущаю отношение властей к Скорой помощи и к медицине в целом – выделяются деньги, уделяется внимание. У нас еще есть перспективы. А раньше… Когда начинал, были автомобили, которые выработали свой ресурс. По нормативам, автомобиль Скорой помощи должен служить 5 лет, а потом его надо списывать, а у нас машины были, которым по 10-18 лет было. Первый наш успех – это целевая программа в Красноярске, мы ее пробили с нашими городскими депутатами-медиками, получили 50 первых автомобилей – это 1999 и 2000 годы. Столько радости было, глазам не верили! Кадровый дефицит сильный был, укомплектованность фельдшерами была 50 процентов, врачами процентов 30. Задержки заработной платы были. На подстанции в Ленинском районе была голодовка, полгода люди зарплату не получали и при этом ходили на работу, выезжали по вызовам. И тогда мне мои коллеги говорили «нам зарплату не платят, а вы с нас что то спрашиваете». Вот это для меня было самое тяжелое и трудное. И говорить людям что «Вы должны, Вы обязаны»… Хотя мне было легче в том плане, что я из этого же коллектива, я такой же как они, был врачом, у меня жена на Скорой работала и сейчас работает. И мы вдвоем сидели без зарплаты, если у кого – то муж или жена работали в другом месте, как то выкручивались, а здесь… И много у нас семейных пар на Скорой. Тяжело все это было пережить. Но в основном люди понимали, хоть и ворчали, возмущались, но все равно выходили на работу и оказывали помощь.  Конечно, не было достаточно автомобилей, вместо 90 выходили не больше 70, а это значит задержки на вызовы. Все это было, через это все прошли. Но благодаря коллективу, тем, кто выдержал, мы добились того, что имеем сейчас. Машина- это вроде бы большое оборудование и без этого никуда, но у меня всегда была мечта, чтобы работники Скорой помощи были в единой форме, как спасатели, милиция. Это уже статус другой и сам человек, одетый в форму ощущает себя по-другому, чувствует принадлежность к организации. Были и халаты застиранные белые, серые… Сейчас объявили аукцион и надеюсь, что все мы будем одеты в форму. Спецодежда, спецавтомобили – так должно быть. Это принципиально другой уровень. – Что сейчас представляет собой Скорая помощь Красноярска? – Сейчас круглосуточно выходят 94 автомобиля – 19 специализированных бригад: кардиологические, реанимационные, детские, психиатрические, остальные линейные . Машин достаточно, есть резерв по автомобилям- если один ломается, на смену приходит другой, чего раньше не было. 80 автомобилей мы получили по нац.проекту. Получили еще 12 реанимобилей, сейчас их оборудуем и выпускаем. Ездим, сравниваем с другими городами, там много иномарок отечественной сборки, у нас тоже есть, но немного, надеемся, что будет больше. Укомплектованность кадрами – фельдшерами на 98 процентов, такого никогда не было. Летом был выпуск молодых специалистов, так в очередь к нам стояли. У нас есть база, «лист ожидания», если кто-то увольняется, тут же находим замену. По врачам укомплектованность 67 процентов. Специализированные бригады укомплектованы полностью, а вот линейных недостаток. Когда отменили обязательное распределение студентов, столкнулись с тем, что никто не хочет идти в первичное звено, потому что работа тяжелая. И когда студенты выпускаются, мы, главные врачи вербуем , заманиваем к себе.  – Вам есть чем заманивать?  – Зарплата не такая, которой можно заманивать, но перспективы хорошие. Молодой врач, после интернатуры будет получать 15 тысяч рублей- это ставка, в которую входит 7 суток, если берет больше, 10 суток, будет получать около 20 тысяч. У нас есть такое понятие «колесные» – отработал три года плюс 30 процентов к зарплате, отработал 5 лет еще 25 процентов, 7 лет – 80 процентов, плюс оклад. За счет этих надбавок, врачи с высшей категорией получают до 30 тысяч. – Это уже те деньги, на которые можно жить… – Можно жить, что-то планировать. Ипотеку наши сотрудники берут, молодых семей много у нас. Можно по человечески жить. Сложно тем, кто приезжает из районов – общежитий муниципальных нет, снимают квартиры, комнаты, в основном деньги у них на жилье уходят.  Не все выдерживают условий нашей работы. В этом году к нам устроились 117 человек молодых специалистов, 58 уволилось. Если на вызове у врача есть время подумать, специалисту перекинуть другому, а здесь ты должен принять решение за минуты. Поставить диагноз и определить, что делать дальше, потому что от каждой минуты зависит жизнь. Если ты пропустишь серьезное заболевание или возможное осложнение, то будет поздно. Ответственность большая, должна быть смекалка, быстрое мышление, знания по всем областям медицины. Не все с этим справляются, особенно если допускают один -два прокола. Не все справляются с большим количеством крови, жертв. А заканчивается у молодых эйфория и романтика, тогда когда они сами начинают работать самостоятельно, то они в паре ездят с более опытным коллегой – это одно, а когда сами, это другое. И наступает ступор. Остаются те, кто прошел естественный отбор. Сейчас у нас больше 50 процентов это молодежь, около 25 лет, идет смена поколений именно сейчас. – Все же идут молодые специалисты к Вам? – С 2004 года эта подстанция в Советском районе, где мы сейчас беседуем, третья новая подстанция, молодые видят перспективу здесь. Следующая наша цель это подстанция в Центральном районе, место выделили, сейчас готовятся документы.  Мы развиваемся и это важно. – Как человеку определить, когда необходимо вызывать Скорую? Знаю, что когда пошла волна сообщений про свиной грипп, люди вызывали Скорую, когда температура поднималась до 37 с половиной, а кто то наоборот , тянет до последнего… – Сейчас много литературы медицинской стало доступно людям, Интернет, опять же, раньше же такого не было и каждый теперь знает, как лечить, что делать, какие препараты принимать, и начинает советовать доктору, как надо сделать. Происходит непонимание. Или занимаются самолечением и нас вызывают уже будучи в тяжелом состоянии. Где та золотая середина, когда нас надо вызывать – ее трудно определить. У нас есть нормативные документы, например на температуру мы не должны выезжать в часы работы поликлиники – это амбулаторное лечение, должен приходить участковый. А у нас как бывает, у человека температура, он вызвал в 8 утра участкового, а врач к нему придет часов в 16, после приема, и проще человеку вызвать Скорую, она же сразу приедет. Многие люди идут на умышленную гипербализацию своего состояния, чтобы к нему приехала спецбригада. У нас в 2009 году 370 тысяч жителей Красноярска вызывало Скорую помощь, это больше чем каждый третий. Сейчас нас выручают, в какой то степени, врачи-консультанты. Врач высшей категории, по телефону может что-то подсказать, сориентировать человека. Много вопросов от пожилых людей – бабушки забывают, как пить таблетки, в какой дозировке. В сутки до 250 консультаций, это те вызовы, на которые не поедет бригада, не будет отрываться от других важных вызовов. А раньше эти люди вызывали бы Скорую, и мы должны были приехать. Но если врач понимает, что нужна профессиональная помощь, он, конечно, принимает вызов.  – По личным впечатлениям – спокойнее, когда на вызов приезжает врач –мужчина… – У нас работают 75 процентов женщин и всего 25 процентов мужчин. Мужчины, в основном, работают в спецбригадах, где требуются помимо знаний физическая сила. В кардиобригадах в большинстве женщины, на линейных – процентов 90 женщины. Мужчины, может в силу своего характера, рассудительнее, спокойнее.  – Серьезная проблема последних лет – это уважение к Скорой, к врачам. Сейчас дорогу уступают, если видят автомобиль Скорой? – У нас постоянно проводятся акции совместно с ГИБДД. Знаете, обратили внимание, что уступают дорогу Скорой водители на дорогих машинах, а те кто на машинах среднего класса и битых, дешевых, не уступят»! И врачи наши сделали вывод, что это неправда, когда говорят «вот едет на крутой машине, ему на остальных наплевать», если уступает дорогу, значит, не наплевать. Молодые водители не уступают, не понимают, что врачи могут торопиться на помощь его близким.  А насилие над врачами… Общество у нас такое, и я не вижу, чтобы мы продвигались в сторону оздоровления, наоборот все хуже и хуже. По нашим наблюдениям. Люди без работы, пьют, на всех озлоблены, в том числе и на врачей, особенно когда наши врачи начинают говорить, как надо делать, начинается – «что вы нас учите»… Это не только врачам Скорой, но и в поликлиниках, стационарах. А посмотрите, что творится в магазинах, автобусах. Сплошь и рядом злоба, ругань. И мы не сторонние наблюдатели… Вот последний пример – избили доктора реанимационной бригады. Напали на мужчину врача, обычно женщин обижают – избивают. Те кто напал, не ожидали того, что он не один – а это была спецбригада, фельдшер выскочил, водитель, отбились. А был бы один, неизвестно, остался бы жив, или нет, а так отделался сотрясением мозга и ушибленными ранами. Оскорбляют врачей, нецензурная брань – это часто. Почему такая агрессия? Непонятно. Мы сейчас приезжаем быстро – в течении 20 минут, движение всех машин отслеживается, все автоматизировано, устанавливается система ГЛОНАС. Такого быть не может, чтобы спецбрагада ехала долго. Проблема, когда пробки, стоят машины в четыре ряда и никак не объехать, перелететь мы не можем, тогда отправляем бригаду из другого района. Уже доказано, что когда близкий человек нуждается в помощи, то минута кажется часом.  Но в основном все-таки нормальное отношение. – Вы не скучаете по «колесной» работе? – Конечно, хочется … Иногда вот Скорая едет, я ж всех по бортовым номерам знаю – кто едет. Дай мне сумку, я сяду и поеду. Я с первого дня в медицине работаю в Скорой помощи. Мне тяжело было пережить тот момент, когда я для Васи, Сереги, Петьки, с которыми я работал бок о бок, стал «Сергеем Анатольевичем». Но я своих понимаю, все их проблемы, я с ними всегда, всегда за них горой. В Горздраве даже говорят – «Скрипкина звать не будем, он сейчас начнет за своих митинговать». Где нужно, я сам накажу.  – Ваша супруга до сих пор работает на Скорой? – Она фельдшер реанимационной бригады. Мы познакомились с Ларисой на Скорой помощи, и уже 14 лет вместе. Она никуда не хочет уходить, хотя были предложения уйти в более спокойное место. Она работает на правом берегу, говорит – от своих никуда. – Переживаете за нее? – Конечно, как не переживать! Но она у меня боевая, себя в обиду не даст, на Скорой помощи рохлей нельзя быть. Надо иногда и зубы показывать, когда тебе что-то угрожает. – Как проводите время после работы? – У нас работа и в выходные и ночью – кому-то помочь, подсказать. Люблю с сыном на каток ходить. Жена сутками работает, и не всегда получается вместе выходные провести, только раз в месяц у нас выходит, что выходные семьей. У нас дача есть, любим там отдохнуть, собака, кот… Уютный семейный отдых, никакого экстрима, нам экстрима на работе хватает. Ребенок спортом занимается, езжу с ним на соревнования, киокушинкай карате занимается. Ему сейчас 12 лет, не знаю, будет врачом или нет, сейчас он хочет быть бойцом ОМОНА.  – Сергей Анатольевич, что бы Вы хотели бы пожелать посетителям Сибирского медицинского портала? – Здоровья, терпения друг к другу, благополучия, благосостояния, чтобы слово «кризис» для нас было забыто. Любви хочу пожелать, больше улыбаться, позитивных эмоций и тогда будет все нормально. И главное, удачи, чувствовать нутром, где могут случиться неприятно и этого избегать

Читайте также:

Принципы оказания скорой медпомощи в законодательстве

Первая частная скорая в Красноярске

Главврачи красноярских государственных стоматологий снова провели публичные встречи с пациентами. На одной из таких – в городской стоматологической поликлинике №3 – побывала я. И еще один человек. Публичной встречи не вышло, зато получился обстоятельный разговор с главным врачом поликлиники Эллой Новиковой. 

Элла Николаевна, я ожидала увидеть на публичной встрече больше людей. Ведь к государственным стоматологиям у пациентов обычно много вопросов.

Элла Новикова: Если у пациента возникает вопрос, он хочет решить его поскорее, а не ждать публичной встречи, которая проходит раз в три месяца. Это дополнительная, но не единственная возможность обратиться к главному врачу. Кроме того, всегда на месте административный дежурный – заместитель главврача или один из заведующих отделениями. Сотрудники по очереди дежурят и в свой день занимаются исключительно административными делами: помогают пациентам решить спорные вопросы в регистратуре, разбираются в претензиях и т.д. Потом докладывают мне. Чаще всего к дежурным обращаются с вопросами по записи к специалистам. Допустим, пациенту нужно попасть на прием побыстрей, а талонов в регистратуре нет. Тогда дежурный поднимает запись в веб-регистратуре, и если там тоже нет мест, берет пациента «на карандаш». А когда в очереди появляется окно, (кто-то из пациентов выписался) перезванивает человеку и записывают на более близкую дату. 

Об очередях, талонах и платных услугах

Сколько приходится ждать, чтоб попасть на прием к стоматологу в вашей поликлинике?

Элла Новикова: Если пациент пришел с острой болью, его без всякой записи направят в смотровой кабинет и примут в течение двух часов. Если нужна не срочная, плановая помощь, придется подождать. Иногда 7-8 дней, сейчас – 12-13. Очередь большая, потому что мы обязаны принимать всех, кто обращается в поликлинику. Хотя мощности стоматологии рассчитаны на население Кировского района. Если б мы обслуживали только этих пациентов, очередь бы уменьшилась. Сейчас решаем вопрос о «закреплении» жителей Кировского района за нашей поликлиникой в министерстве здравоохранения края. А пока принимаем по 70-80 человек в день.

Многие жалуются, что урвать талон в государственную стоматологию можно, только если дежуришь в живой очереди с 6.30 утра, что веб-регистратура работает через раз… Что скажете, Элла Николаевна?

Элла Новикова: Есть какой-то стереотип, что записаться к врачу будет надежнее и быстрей, если придешь в регистратуру с самого утра. Так делают в основном люди в возрасте, (наш основной контингент) которые не пользуются записью через интернет. Хотя можно позвонить в регистратуру и записаться по телефону. А что касается веб-регистратуры, то сбои иногда бывают. Но чаще всего не получается записаться если, данных пациента нет в базе поликлиники: человек ни разу не был в медучреждении и не имеет карты. В таком случае у нас можно записаться по телефону, а в день приема прийти на 10-15 минут раньше с паспортом и полисом, чтоб сразу завести карту. Еще бывает, что веб-регистратура «не выдает» талон. Распечатывать его необязательно: талон – всего лишь напоминание, когда и во сколько нужно прийти. А если человек сомневается, что система «записала» его на прием, это можно уточнить по телефону в регистратуру.

В стоматологиях, пожалуй, как нигде среди государственных медучреждений, тесно переплетаются бесплатные и платные услуги. Причем о том, что положено бесплатно, пациентов не всегда оповещают. И система платных услуг бывает непрозрачной. Вот свежий отзыв об одной из государственных стоматологий на нашем портале. Пациентка возмущается: «Почему врач, оказывая услуги, не спросила меня об их необходимости? Меня просветили, как чистить зубы, и за это включили в счет 300 рублей».   

Элла Новикова: Чтобы подобных ситуаций не было, мы отказались от «совмещенных» приемов, когда врач может одновременно оказывать бесплатные услуги, включенные в программу госгарантий, и не входящие туда платные – по желанию пациента. Теперь в поликлинике разграничены бесплатные и платные кабинеты. А пациент сразу определяется, как будет лечиться: по полису ОМС или за свой счет. В первом случае человека направляют в «бесплатные» кабинеты, где все бесплатно.  Тут врач не имеет права предлагать что-то за деньги и говорить «давайте зуб полечим бесплатно, а пломбу платную поставим». Если сам пациент захочет получить услугу, которая не входит в программу госгарантий, доктор направит его в платное отделение. Там, как в частной клинике, нужно оплачивать все: прием врача, манипуляции, медикаменты, а не только «пломбу получше». Это не всех пациентов устраивает, хотя система максимально прозрачная.

На что можно рассчитывать по полису ОМС?

Элла Николаевна, в рамках ОМС будут внедряться какие-то новые технологии лечения?

Элла Новикова: В условиях кризиса об этом говорить не приходится. Сейчас главная задача – сохранить то, что есть.

На современное обезболивающее и пломбировочные материалы по полису ОМС тоже рассчитывать не приходится?

Элла Новикова: В программе госгарантий четко указаны медикаменты и материалы, которые мы можем приобретать для лечения по полису ОМС. И обозначена сумма: 14 рублей на один прием пациента. Что можно позволить на эти деньги? Салфетку и бахилы для пациента, перчатки и медицинскую маску для врача – это уже 7-8 рублей. Плюс дезинфицирующие средства. А обезболивающее…одна доза карпульного анестетика стоит 44 рубля. У нас лимит – 14. Так что используем в основном лидокоин. Неплохой препарат, но в отличие от карпульных анестетиков требует введения большей дозы для качественного обезболивания. Это не критично для большинства пациентов. Однако есть «группы риска», (беременные женщины, люди, перенесшие инфаркт и инсульт, аллергики) которым лидокаин может не подойти. Таким пациентам мы бесплатно проводим карпульную анестезию.

Если говорить о пломбировочных материалах, то в рамках ОМС предусмотрены только импортные и отечественные цементные пломбы. 

Появились ли новые диагностические исследования в бесплатной стоматологии?

Элла Новикова: Все, что нужно для первичной диагностики, (радиовизиография, ортопантомография и др.) у нас и так есть. Если пациенту потребуется компьютерная томография, мы можем по квоте бесплатно направить его на КТ в другое медучреждение. 

О льготном зубопротезировании

Элла Николаевна, кто имеет право на льготное зубопротезирование, и как долго продвигается очередь за бесплатными протезами в вашей поликлинике?

Элла Новикова: Бесплатное зубопротезирование положено федеральным льготникам: труженикам тыла, ветеранам труда, реабилитированным репрессированным. Еще такую льготу могут получить женщины, награжденные Почетным знаком Красноярского края «Материнская слава».

Очередь на льготное протезирование у нас идет быстро. Особенно во время дачного сезона, когда многие пенсионеры уезжают загород и не приходят делать протезы. Тогда очередь сдвигается: другие пациенты быстрее попадают на протезирование. Кстати, во многих регионах бесплатного зубопротезирования для льготников нет. А краевые законодатели даже в период кризиса сохраняют эту льготу.

Об отзывах пациентов

О стоматологической поликлинике №3 неплохие отзывы в интернете. Элла Николаевна, смотрите, что пациенты пишут о вашем медучреждении в Сети?

Элла Новикова: Конечно! Жалоб немного, но если встречаются негативные отзывы, разбираемся, обсуждаем. Претензии, как правило, связаны не с качеством лечения, а с недопониманием между пациентом и врачом. Доктора разные бывают: один улыбнется, подбодрит, успокоит человека перед лечением, а другой, наоборот, будет молчать весь прием. И пусть как специалист он выполняют работу нормально, пациент уже настораживается, не доверяет врачу. А без доверия и взаимопонимания в нашем деле не обойтись.

Анастасия Леменкова

Она мечтала спасать людей на «скорой», но поняла: ее призвание – работать в краевом онкологическом диспансере. Здесь пациентам так нужны ее забота и ободряющее «мы еще повоюем!». Моя собеседница – старшая медсестра отделения онкоколопроктологической хирургии Марина Скуратовская. 

Статная женщина в медицинском костюме ищет меня серо-голубыми глазами в холле онкоцентра. Идем с ней по коридору. «Это наше отделение», – говорит Марина Александровна. – Не сравнить с условиями в старом корпусе на ул. Московской, где мы ютились. Тут просторно, светло, уютно. И никакого запаха, хотя у большинства наших пациентов – кишечные стомы». Стома – это хирургически созданное отверстие на животе. Через него содержимое кишечника выходит в приклеенный к стоме мешочек-калоприемник. Так медики обманывают природу, чтоб спасти тех, чей кишечник частично или полностью удалили из-за онкологии и других болезней. Одни пациенты живут со стомой временно, другие – до конца жизни. Все зависит от диагноза, стадии.

Если нужна операция, больной попадает сюда, в отделение колопроктологии. Когда врачи сделают свое дело, пациента 2-3 недели выхаживают медсестры. Работы много: помыть, перестелить, обработать стому, поменять калоприемник. Это, не считая таблеток и капельниц. А еще нужно по-человечески поддержать, найти нужные слова для человека, которого недуг сделал «особенным». Так Марина Скуратовская, любя, называет своих больных. 

«Большинство людей испытывает сильный стресс после операции, – рассказывает она. – Кто-то легче это переносит, а кто-то отчаивается, злится, раздражается на медперсонал и соседей по палате. Тогда я стараюсь поговорить по душам, слушаю, все, что у пациента накопилось. Всегда приободряю, ведь рак сегодня – не приговор и со стомой можно жить полноценно. Мы еще поживем, повоюем, говорю. Вы только настройтесь на выздоровление, поверьте нам!».

На пути к призванию

Марине Александровне хочется верить – столько в ней оптимизма, искреннего сопереживания больным. Потому что не «выгорела», не зачерствела за 17 лет работы в онкологии. Не все эти годы прошли в колопроктологическом отделении. «Никогда не думала, что буду работать в хирургии, – признается она, наливая мне кофе в медсестринской комнате. – Я училась на фельдшера, мечтала работать на «скорой». И вот – выпускные экзамены. Мне попался вопрос по исследованию прямой кишки. Я все рассказала, а о самом очевидном – пальцевом обследовании – забыла. Поставили четверку. Я с досады подумала: «Ну и ладно. Мне это не пригодится».

И еще как пригодилось. Но не сразу. Нет, она не мчалась к пациентам на машине с «мигалками», как хотела. В конце 90-х было не до мечты. Вышла из декрета и устроилась медсестрой в детскую поликлинику. А там самый большой и тяжелый участок, бесконечные бумаги, карточки… «Писать, не отрывая головы, это не для меня, – говорит моя собеседница. – Не могу работать в рутине. Мне нужен адреналин, движение. Я ж с детства не люблю сидеть на месте. В школе вообще была ураганом. Училась хорошо, но дралась с мальчишками, представляешь?». Смеется. И точно: есть в ее взгляде какой-то озорной огонек!

Из поликлиники – в онкодиспансер

У Марины Александровны звонит телефон – мама на проводе. Мама и «привела» ее в краевой онкологический диспансер. «В 1999 году у мамы обнаружили затемнение в легких, направили обследоваться в онкодиспансер. К счастью, ничего серьезного не нашли, – вспоминает моя визави. – Помню, как мы сидели в старом корпусе и ждали очередь. Народу – море, и врачи ходят из кабинета в кабинет. Такие важные, в красивой форме. Я сразу почувствовала: это мое! И мама говорит: «Тебе бы здесь работать».

В этом же году Марина Скуратовская устроилась в химио-лучевое отделение онкодиспансера. За 10 лет работы привыкла видеть все ипостаси страшной болезни: серо-зеленых после химиотерапии пациентов, женщин без волос и груди, детей с тяжелым взрослым взглядом. Были и смерти. «Самое страшное – когда уходят дети (пауза). К этому не привыкаешь с годами. Ревешь, переживаешь». Так, без иммунитета к чужим страданиям, работает до сих пор.

И все-таки хирургия!

С 2012 года Марина Александровна – старшая медсестра в отделении колопроктологии. Пришла сюда помочь коллегам, когда не хватало персонала, и осталась насовсем. Все-таки привела судьба в хирургию! А тут непривычная работа, да еще огромная ответственность. На старшей медсестре – административные дела, бумаги, лекарства, прием и выписка больных, контроль за дорогущим медицинским оборудованием. Но и с этим она справилась.

 «А потом был переезд в новый корпус, – рассказывает моя собеседница. – Так вышло, что нам почти с нуля пришлось набирать команду отделения. Сразу решили: никаких курящих и… равнодушных. Таких не изменишь. Они пройдут мимо больного и руку на лоб не положат, в глаза не посмотрят. А по глазам видно, что у человека боль нестерпимая. Он  не жалуется, не просит обезболивающих, чтоб не привыкать, а сам еле держится. Если замечала несколько раз что-то подобное, расставались с медработником».

Отделение, где лечат добротой

«Сложился очень хороший коллектив», – говорит о своей команде Марина Скуратовская. Костяк отделения колопроктологии – это 4 доктора во главе с заведующим Анатолием Несытых, 10 основных медсестер, санитарка. Лечат здесь по 30, а то и больше пациентов. Больных ласково зовут «мальчиками» и «девочками». И хотя большинство из них – люди в возрасте, никто не обижаются. Наоборот, в лишний раз улыбнутся, посмеются.

– В болезни люди и вправду похожи на детей, – подключилась к разговору перевязочная медсестра Светлана Ивановна. – Так же растеряны, напуганы, а в отделении колопроктологии многие пациенты еще и заново учатся управляться со своим организмом. Мы помогаем им адаптироваться к новым особенностям тела: учим ухаживать за стомой, пользоваться средствами защиты, рассказываем, как теперь лучше питаться и избежать «аварий».

А перед выпиской Светлана Ивановна готовит пациентам «инструкции» – вдруг они что-то забудут. О средствах защиты для стомированных больных она знает все, регулярно представляет наш край на всероссийских конференциях по реабилитации таких пациентов. На одной из них специалисты прослушивали анонимные аудиоотзывы пациентов со стомами о лечении в разных медучреждениях страны. «Своих» Светлана Ивановна сразу узнала по голосу. Как горячо они благодарили медсестер, врачей отделения колопроктологии! Кто-то даже не мог сдержать слез.

«Больных надо любить»

А сколько людей с благодарностью вспоминают добрые слова и мягкую улыбку Марины Скуратовской… Она рассказывает: «Бывает, летишь по коридору поликлиники онкодиспансера, и кто-то окликнет «Привет! Помнишь, я у тебя «химию» 10 лет назад проходила. Я тогда еще плакала, а ты меня успокаивала, подбадривала». Да что там, одна такая встреча была сегодня на моих глазах. Идем по отделению, навстречу мужчина:

– Уважаемый, а вы куда? Почему без бахил? – за дисциплиной Марина Александровна следит строго.

– Не узнали? Я тут средства защиты принес неиспользованные. Мне больше не нужны.

– А-а-а, это вы. Здравствуйте!

И обнялись как старые знакомые. Марина Александровна признается, что порой пациенты становятся как родные, «ведь столько вместе прошли». Она уверена: «Больных надо любить, жалеть (но не показывать жалости) и всегда настраивать на лучшее. Ведь даже когда пациент спрашивает, сколько ему осталось, он надеется услышать что-то хорошее, а не правду».

Напоследок спрашиваю у Марины Александровны:

– Что пожелаете коллегам в преддверии Дня медицинской сестры?

– Мои замечательные девчонки! Здоровья вам и пусть всегда будут здоровы ваши близкие и дети. Удачи, стабильности в жизни, достойной зарплаты. С праздником!

***

Редакция Сибирского медицинского портала поздравляет всех медицинских сестер с профессиональным праздником! Ваш труд всегда был и будет нужным. Желаем успехов в работе и больше благодарных пациентов!