Сибирское медицинское обозрение № 1, 2001
Первый послевоенный набор Красноярского государственного медицинского института
В первое мирное послевоенное лето 1945 года я, закончив Абаканское медучилище, приехала в свой родной и любимый Красноярск. Озаренные радостью закончившейся войны, мы в то трудное время жили, наполненные верой, что теперь с каждым днем будет все лучше и интереснее жить.
Общежития не было, я жила у тетки на правобережье; пока Енисей не замерзал, в институт добиралась через понтонный мост, а зимой – по зимнику через Енисей пешком. Ну а в предзимье, когда по реке шел лед,– на электричке. По молодости эти неудобства переносились без особого труда, хотя, конечно, в 5 утра не очень хотелось вставать и идти на электричку, чтобы не опоздать на лекции.
А лекции были интересные, и больше всего сохранились в памяти первых двух-трех лет лекции Леонида Васильевича Киренского по физике, Стефана Яковлевича Вейсига по биологии, Николая Алексеевича Варгунина по химии, Константина Михайловича Маркузе по общей хирургии. Киренский обычно общался со студенческой аудиторией: задавая физическую задачу, тут же переносил ее в жизнь и привлекал студентов к ее решению, записывая формулы. А лекции Вейсига мы с подругой бегали слушать даже в пединститут, так мы его любили. Слушая с интересом Николая Алексеевича Варгунина, студенты могли написать сердитую записку: «Почему на доске беспорядок?» – когда лектор, увлекшись, забывал стереть на доске ненужные формулы. И почему-то мы знать не знали, что Варгунин был лично причастен к героическим дням эвакуации студентов института из блокированного Ленинграда.
Лекции читались в анатомическом корпусе по ул. Кирова – ул. Урицкого, 11. Практические занятия проходили в основном в нашей пятиэтажке, что на ул. Карла Маркса, 124. Там же была и наша столовая с ее немудрящими обедами и хлебной пайкой по карточкам. Иногда в ларечке там же продавали по карточкам старшекурсникам сгущенку, а мы, первокурсники, только слюнки глотали. Ну а в дни стипендии по дороге в «анатомку» покупали на рынке (что на площади Революции) заветную лепешку с сахарином.
Практические занятия по физике вел у нас только что вернувшийся с фронта Иван Александрович Терсков (будущий академик). Молодой, красивый, умный. Не одна девчонка тайно вздыхала, когда он подходил к учебному столу проверить физические приборы к занятиям. Тем более что юношей у нас на всю группу было двое. Это только через два года к нам в институт пришло много фронтовых парней.
Незаметно промелькнул осенне-зимний семестр, с волнением готовились к первой экзаменационной сессии, ну вот и она позади, каникулы, неповторимое чувство свободы – и мы уже опытные студенты.
В клубе им. Дзержинского лекции по физиологии читает профессор Илья Моисеевич Бул. Эмоционально, интересно, живо жестикулируя, он как-то по-особому произносит «систола – диастола – пауза». После его лекции пытаемся сбежать в кинотеатр на новый (трофейный) фильм «Девушка моей мечты», но попадаем на проспекте Сталина (Мира) прямо в руки вездесущего декана Варгушина: «Вы куда, «девушки моей мечты»?» Наш культпоход срывается.
На старших курсах особым уважением и любовью пользовались лекции профессора Моисея Давыдовича Гутнера по акушерству, Владимира Дмитриевича Бантова по госпитальной хирургии и окулиста профессора Михаила Александровича Дмитриева. Практические занятия, как и сейчас, проходили на клинических базах, только не было тогда такого городского транспорта, пассажирский автобус ходил только по проспекту Мира (тогда Сталина). Так что приходилось на большие расстояния ходить пешком, например после занятий по хирургии из железнодорожной больницы – на лекцию в хирургический корпус краевой больницы. Но как-то не уставали, а после занятий бегали на спевку в наш хор.
Знаменитый институтский хор с его душой и необыкновенно талантливым руководителем Сеней Маркиным (впоследствии к.м.н., хирург). Сколько радости и удовольствия доставляли нам эти занятия хоровым пением! Хор неоднократно занимал призовые места на межвузовских конкурсах, а солисты – Муся Фейгинова-Бестужева и Владимир Суслов (впоследствии хирурги) были нашей гордостью.
Практические занятия в клиниках проходили интересно. Помнятся занятия по терапии с Верой Александровной Опалевой (тогда клинического ординатора), у Николая Архиповича Кузнецова, с которым всегда спорили: что действеннее в медицине – хирургия или терапия, с Софьей Георгиевной Грохотовой – строгой, требовательной. Все это были образованные, грамотные, интеллигентные учителя. Спасибо им за все.
Через два-три года после войны в институт пришли демобилизованные ребята, прибавилось в нашем девичьем царстве много красивых, молодых, умных парней. Жизнь в институте становилась интереснее, разнообразнее. Послевоенные годы, конечно, были еще трудными, нескоро отменили хлебные карточки, было очень трудно достать (купить!) красивую обувь, нарядные платья. В основном одевались очень скромно, хотя, конечно, и на нашем курсе было несколько человек (детей директоров эвакуированных заводов, партработников), которые выделялись на общем фоне. Но это как-то не отражалось ни на нашем настроении, ни на поведении, мы не чувствовали себя обделенными. Мы бегали на все премьеры в наш Пушкинский театр (билеты брали недорогие), ходили почти на все прекрасные лекции-концерты, которые иногда организовывала для молодежи Красноярская филармония (светлая память руководителю Анашею Шварцбургу),– о композиторах, поэтах, художниках. Были и в институте свои вечера. И на все находилось время.
Помню, как не хватало в библиотеке учебников, может быть, потому относились мы к ним бережно. Не подклеенный, порванный учебник (особенно на младших курсах) был предметом общественного суда. Однажды состоялся общеинститутский суд, причем по всем правилам юриспруденции. Адвокатом был профессор И.И. Ги-тельзон, а общественным обвинителем – профессор К.М. Маркузе. Приговор – лишение права пользоваться библиотекой. Константин Михайлович Маркузе был вообще грозой студентов, потому что на экзамене по общей хирургии он спрашивал студентов не только о теории наркоза и видах ран, но и о том, кто автор оперы «Аида», или что мы читали у Белинского. Боялись мы и экзамена по офтальмологии, от своих предшественников-студентов знали, что профессор Михаил Александрович Дмитриев спрашивает о толщине хрусталика в центре и на периферии; потому и учили глазные болезни «не за страх, а на совесть». Так что после окончания института я, больше никогда не занимаясь офтальмологией, до сих пор помню значение терминов «колобома», «гифема» и «гипопи-он»! На век выучила!
Что еще запомнилось в счастливое студенческое время? Были и научные конференции, занятия в СНО, но особенно остались в памяти дни экзаменов. В эти периоды как никогда сказывалась атмосфера студенческого братства. Во время экзаменов у нас в группе забывались все распри, личная неприязнь, личные враги поздравляли искренне друг друга с успешной сдачей. Кроме того, был неписаный закон: более слабые студенты шли к менее строгим экзаменаторам – мы умели это регулировать, и никто не смел нарушать этот закон. Именно поэтому наша группа, единственная со всего курса, сдала экзамен строгому Маркузе без единого «завала». И еще: вся группа не уходила, ждала, пока последний не сдаст экзамен. Много лет спустя, когда я сама стала преподавателем, не раз отмечала с удивлением: закончился экзамен, выходишь из экзаменационной комнаты с последним студентом, а в коридоре пусто, только листки, вырванные из учебников, летают по коридору.
Я не хочу быть ханжой и не утверждаю, что все в нынешнем студенчестве стало хуже, но факт остается фактом: уже у моих детей, и тем более у внуков, по их же рассказам, такой ауры студенческого братства на экзаменах нет.
Группа у нас была сильная (103-503), учились все хорошо. Мы, три подружки – Лиля, Лиза, Лида – три «ли», как называли нас, учились неодинаково, в перерывах фотографировались у «своего» фотографа Жени Плютт (он имел семью и этим подрабатывал на хлеб). Потом жизнь раскидала нас по стране. Лида Кожуховская – педиатр в Волгограде, Лиза Троицкая – в военном гарнизоне Петергофа, а я – в Красноярске.
Через 20 лет мы, несколько человек, организовали вечер встречи выпускников. Приехал из Одессы Андрей Старицын – научный сотрудник института мозга, из Москвы – Лена Карабошкина. Олег Юков, Электрия Ильяшенко-Сударева, Ирина Дударь, Лида Киселева, Аня Миноранская и я остались работать в родном институте. Большинство выпускников нашего курса прошли свой трудовой путь в нашем городе и крае.
Мы любили свой институт, свою дорогую пятиэтажку, из окон которой каждой весной любовались легкой зеленой дымкой молодой листвы парка им. Горького. И сейчас, на вечерней заре своей жизни, с удовольствием и нежной любовью вспоминаем свою студенческую молодость, прошедшую в стенах родного Красноярского мединститута, что теперь носит по праву имя академии.
махи ногой назад на полу. Встаньте на одно колено и упритесь на локти, вторая нога – прямая. Сделайте вдох и отведите «работающую» ногу назад до полного распрямления бедра. Задержите ногу на 2-3 секунды, повторите 15-20 раз и поменяйте ногу. Такое упражнение здорово укрепляет седалищно-подколенные и большую ягодичную мышцы.
Плюсы: курс обертываний повышает тонус кожи, делает ее более увлажненной, выводит токсины. Водорослевое обертывание считается хорошей профилактикой растяжек, шоколадное – прекрасно тонизирует кожу и поднимает настроение, а грязевое обертывание (фанготерапия) – это источник ферментов, природных солей, микроэлементов и мощный стимулятор обменных процессов. Каждая из процедур – настоящее удовольствие, поэтому обертывания так часто включают в spa-программы.
Этот метод основан на выработке у детей-аутистов способностей к осмыслению и восприятию сенсорной информации при применении к ним сенсорной стимуляции: зрения, слуха, обоняния, вкуса, осязания, ориентации в пространстве и проприоцептивного чувства. Выбор стимулов и сенсорной системы, на которую они направлены, зависит от индивидуального обследования ребенка. Если у малыша есть проблемы с равновесием, то ему наиболее подойдет физическая активность или игротерапия. Метод сенсорной интеграции находит много сторонников среди исследователей по вопросам аутизма, но и многих противников. Применять этот подход, по мнению последних, стоит только на начальных стадиях работы с детьми-аутистами младшего возраста. Сенсорная интеграция способна смягчить некоторые трудности аутичных детей, положительно влияет на общий фон коррекционной работы, но напрямую не затрагивает основных проблем этих детей.
При аутичной асинхронии формирования слуховой функции речевой слух задерживается в развитии, а частото-тональный продолжает сохраняться. Ведущим в окружении аутиста становится речевое общение, к которому он еще не готов. Возникает дисбаланс между возможностями аутичного ребенка и акустическими характеристиками среды. Этот фактор негативно сказывается на коммуникации. Возникший пробел может заполнить музыкальная терапия, невербальная природа музыки делает ее универсальным средством коммуникации. Музыка стимулирует ощущения ребенка, пробуждает чувства, ускоряет физиологические и психологические процессы независимо от интеллектуального уровня, а также облегчает обучение аутиста и приобретение им различных навыков. Непременным условием эффективности данного метода является достаточный уровень компетентности музыкотерапевта.
Остались 
