Зависть
Движет людьми зависть
Нынче, вчера, вечно.
Гложет ее завязь —
Дел наших предтеча.
Зависть нам нещадно
Гнет до земли плечи.
Поступью парадной
Топчет лик человечий.
Кушать хотят волки,
Мечутся овечки.
Грустно кричит ворон,
Глядя на путь Млечный.
Зависть бежит рысью
В небе тропой торной.
Некто в полях чистых
Вырос травой сорной.
Не рублем — полтиной
Дело свое мерил.
Густо зарос тиной
Речки его берег.
Зависть вела к мысли:
Как скоротать встречу?
И прозвучал выстрел
Утром на Черной речке.
Все наперед знаем,
Истины нет спорной.
Снится земным раем
Берег реки Черной.
Перегниют листья,
Прахом падет нечто.
Прошелестит быстро
Жизни одной вечность.
Песен, стихов вещих
Эхом гудит память.
Колоколов трещин
Время не затянет.
Родственны словечки
Перо и гитара.
Были ж человечки —
Два сапога пара!
Вечное вам слово,
Многие вам лета.
Живете вы снова,
Жизни моей поэты.
Дам кочергу черту,
Богу поставлю свечку.
Только б не на Черной,
Не на Белой речке.
Не прозвучал выстрел,
Не прозвучал где-то.
Души свои очистим,
Выбросим пистолеты.
Пошевелим мыслью:
Станет ли нам легче,
Коль прозвучит выстрел
Берегом Черной речки?
Благодарю случай,
Все-таки мир тесен!
Мне бы не стать лучше,
Если б не петь песен.
Визит в амбулаторию
Оез ёрзаний и грустных междометий
(Перед собой мне не пристало лгать)
К исходу «дцатилетья» я заметил:
Моё здоровье начало сдавать.
Редели кудри и крошились зубы,
Спина согнулась, выперло брюшко,
А по ночам в «нутре» горели трубы,
И я в амбулаторию пошёл.
А там «светило» был один из Петербурга,
Диагнозы он ставил на лету.
И я решил: «Пойду сперва к хирургу —
Уж этот скажет всё начистоту».
И он сказал: «Мол, это всё цветочки,
Твоим болезням короб непочат,
Что, мол, всему виною камни в почках —
Попрыгай, слышь, как весело стучат?»
И тут же предложил без проволочек
Залить в «нутре» бушующий пожар
И, высморкавшись в розовый платочек,
Потребовал высокий гонорар.
Потом меня смотрел невропатолог.
Он молотком разбил мучительный вопрос.
«Держись, геолог, крепись, геолог», —
Он спел, нащупав остеохондроз.
И намекнул, куда-то глядя мимо,
Чтоб больше уповал я на богов,
Пока у нас в^тране неизлечимо
Хроническое пудренье мозгов.
А дама-терапевт велела вежливо
«Пожалуйста, разденьтесь догола».
Пока я мешкал, путаясь в одежде,
Сама с меня до нитки всё сняла.
И диагностики пошёл процесс без сбоя,
Ведь «только раз судьбою рвётся нить»;
Она со мной проделала такое…
Об этом я стесняюсь говорить.
Зато сомнений нет и нет терзаний.
Ведь от неё я главное узнал:
Зашлаковались органы и ткани,
И желчевыделительный канал.
По кабинетам путь был очень долог.
Мне каждый врач давал больничный лист:
И психиатр, и отоларинголог,
Нарколог, логопед и окулист.
Щас патронажных жду визитов на дом —
Остатками здоровья дорожу.
Да вот боюсь — придёт патологоанатом,
Потом вам ничего не расскажу.
***
Каждый человек имеет право
Быть любимым и других любить…
Только ж личности умеют, право,
Радость бытия другим дарить.
Тот, кто вовсе не расстался с детством,
Округляя жизненный полет,
В ком оно по тесному соседству,
Рядом, руку протяни, живет.
Тот, кто с детства в Бригантину верит,
Видит отблеск алых парусов,
Добротой свои поступки мерит,
Не считая прожитых часов.
Тот, кто шьет наряд туманов тканью,
На заре любуется росой,
Под слепым дождем зеленой ранью
Побежит по лужицам босой.
Разве только для Атлантов небо?
Им, трудягам, статься, нелегко…
Руки друга пахнут теплым хлебом,
Губы — как парное молоко.
Радуюсь, безумствую и мучаюсь —
Ты как хочешь это назови.
С чем бы ни сравнили эту участь,
Нет эквивалента у любви.
|
Сумасшедший
Мне порою очень надо
От души, в тупик зашедшей,
Перелезть через ограды,
Вслед услышать: «Сумасшедший».
Побежать во все лопатки,
Чтоб от спячки встрепенуться,
Больше не играя в прятки,
С ходу в омут бултыхнуться.
Перепутал я, наверно,
Новый день и день прошедший.
Ну да это характерно —
Я ведь все же сумасшедший.
Приглашу друзей на вечер
И с балкона сброшу скуку.
На чудесной этой встрече
Я возьму гитару в руки.
Что спою я — непонятно
Новым, только подошедшим.
Это все-таки занятно —
Слыть немного сумасшедшим.
Загляните на минутку,
Золотой вплывите рыбкой,
Рассердитесь не на шутку
Златозубою улыбкой.
Разве вам еще не ясно?
Я ж для вас не вновь вошедший.
Вы, наверное, согласны,
Что давно я сумасшедший.
Чай на плитке разогрейте,
В кресло сядьте поудобней.
Разговаривать не смейте —
Я пою себе подобным.
Нет преграды между нами,
Подтвердите — правда, нет же?
Я осыплю вас стихами,
Вы в ответ мне: «Сумасшедший».
Узнавать меня не надо,
О былом не вспоминайте.
Мимолетная отрада,
А потом — хоть расстреляйте.
Неизвестно, кто богаче —
Потерявший иль нашедший.
Не решит эту задачу
Даже самый сумасшедший.
Развеселенькое дельце,
Но от вас я точно знаю
То, что «желтенькое тельце»
Я собою представляю.
В холодке прилечь на землю,
Успокоить тела клетки
Или, ритму сердца внемля,
Низвергать заслуги предков?
Шут, указам не подвластный,
Или мим, покой обретший?
Мне пока еще не ясно —
Кто во мне тот сумасшедший.
Санзадание
Вертолёт. Санзадание.
Под свистящим винтом
Врач и лётчики, парни,
Что не скажут «потом».
Нам нельзя по-иному,
Скажет каждый из нас:
«Если нужно сольному,
Будет вылет сейчас».
Винтокрылая птица
Напряжённо гудит,
Сосредоточены лица:
Что там ждёт впереди?
Над жнивьём золотистым
Проплываем полей,
Лесом — бисером листья
В разноцветье огней.
Серебристою лентой
Изогнулась река,
Белой мыльною пеной
Кружат вальс облака.
Дело сделано верно.
Поправляйся, больной
(Открещусь суеверно,
Направляясь домой).
Возвращаемся поздно.
Темь — ни зги не видать.
Я лучистые звёзды
Сел к окну посчитать.
Догорела зарница,
В небе россыпи звёзд,
Словно стаями птицы
Вылетают из гнёзд.
Я лечу незамеченный
Над сторонкой своей.
Здравствуй, город, рассвеченный
Миллиардом огней!
Божью несоразмерность
Я в полёте открыл:
(Извините за дерзость)
Почему я без крыл?
Почему не летаю,
Над Землёю паря?
Для чего прозябаю,
Словесами соря?
Дежурный виноватый
Сколько раз уж в веках твердили миру:
«Лесть гнусна, вредна», да только всё не впрок,
Но не лесть, а чувство юмора с сатирой
Пусть отыщут в вашем сердце уголок.
Если ты читать способен между строчек,
Или даже оператор хоть куда,
Только если изменить не можешь почерк,
Мы расстанемся с тобою навсегда.
Пациент мой шёл успешно на поправку,
В благодарность мне вовсю кричал: «Виват!»,
Но, не выписав анализ крови в справку,
Оказался я безбожно виноват.
Мой начальник произнёс традиционно,
Строго глянув исподлобья сверху вниз:
«Переписывай предоперационный
По всем правилам-законам эпикриз.
Ведь в «истории» сплошная несуразность —
Битый час разбор клинический ищу,
Распиши мне обоснованный диагноз!
Я «историю» твою не пропущу!»
У него на то законные причины —
В коллективе он является главой,
Он — заслуженный работник медицины,
Ну, а я — от хирургии рядовой.
И поэтому в итоге каждого обхода,
Каждый раз, как только выйдем из палат,
Среди нашего врачебного народа
Кто-нибудь да непременно виноват.
Мы когда-нибудь уйдём, придут другие,
Облачившись в накрахмаленный халат,
Но любой пришедший в нейрохирургию
Всё ровно когда-то да будет виноват.
Я идею предлагаю вам, ребята,
Чтобы не было обидно никому,
Пусть бы был у нас дежурный виноватый,
По неделе, как дежурство на дому.
|
Конокрад
Я в сено в усталости падал,
Ел хлеб, запивал молоком,
И шалую жизнь конокрада
Душою лелеял тайком.
Во чреве душистого стога
Мне снился крылатый Пегас,
Я сватал в помощники Бога,
Молитвы читал про запас.
До колик, до спазмов, до рези,
Оспоривши козни людей,
В зорях предрассветных я грезил
В туман уводить лошадей.
Мне чудилось тихое ржанье
Каурых, гнедых, вороных,
Их пот щекотал обонянье
Нежнее соцветий иных.
Куражился в страсти запойной,
Мнил мзду, кою кража сулит,
Не думая, буду ли пойман
И даже, наверное, бит.
Мечтами в конюшни залазил
И гривы рукою ласкал.
Да кто-то, наверное, сглазил,
Ощерив клыкастый оскал.
С испитою чашей позора,
В бурлящем потоке страстей
Сомкнулись врата кругозора
Руки мановеньем властей.
Осталась лишь узкая щелка,
В которой исчезла мечта,
Но вижу и гриву, и челку,
И пляшущий кончик хвоста.
Хочу в Париж
Хочу в Париж, хочу уже давно,
Уже лет сорок, как хочу туда поехать.
Ну, не в Париж, тогда в Нью-Йорк, мне все равно.
Нет, правда, хочется, ей-богу, кроме смеха.
С моим желанием куда-то улететь
Живем в ладу, почти совсем безбедно.
Ведь знаю я, что вредно не хотеть,
А вот хотеть — так это никому не вредно.
Хочу! Невмочь! Да я не диссидент,
К тому же и карманв альтернативе.
Где и когда я упустил момент?
И почему я не родилсяв Тель-Авиве?
Кто засевает Елисейские поля?
Мне хочетсяна месте разобраться.
И посетить Сент-Женевьева де Буа,
Но только так,чтоб там навеки не остаться.
А чтоб почтить созвездие имен,
Что пали в каменькак нечаянные гости
Под сенью неразвернутых знамен
Палитрой красок, но не в Лувре, на погосте.
Хочу узнать, что нынче там в цене.
И как насчет фиалок у Монмартра.
Смогу ль я их купить своей жене
Хотя бы к празднику, ну, на Восьмое марта?
Хочу пройтись бульваром Роз Мари
(Там, говорят, как шаг, так и утеха).
Там развлекались даже короли,
И я, наверное, добился б там успеха.
И с кем пойду гулять на Монпарнас?
Шерше ля фам, возьми их лихоманка.
Но я не изощренный ловелас,
Да и женат я не на парижанке.
Хочу коленом пасть перед Миррей Матье
И руки целовать Патрисии Каас.
От голосов их я впадаю в забытье.
Они поют ничуть не хуже нас.
Вернусь с Парижу — все вам расскажу:
Про ихние лямуры и про шашни
Кто не поверит, я им покажу…
Величиною с Эйфелеву башню.
***
Летний вечер. Тихий сумрак
Обнимается с рекой.
Звезд веселенькая сумма
Хороводится гурьбой.
Хвойный лес неровной щеткой
Чистит тусклый небосклон,
До утра улыбкой кроткой
Мир дремотный озарен.
Это с сонной неохотой
Появляется луна,
И парчовой позолотой
Облачается она.
Тишина вселилась в уши,
Шмель закончил свой полет.
И зевота кислой грушей
Перекашивает рот.
***
Брожу один в тумане поутру,
Раскинув сеть — пересеченные дороги,
Ведя свою потустороннюю игру.
Вокруг снуют неподведенные итоги.
Сомкнут свой хоровод, и я стою
В зеркальных очертаниях неясных.
Сквозь пелену деяний узнаю
Сомнения свидетелей безгласных.
Итожат счет грехов за пунктом пункт,
Сгрудившись в жизни темной половине,
Скрипят впотьмах обрывками секунд,
Как в дьявольских пассажах Паганини.
То слышу вопль, то плач, то тихий стон,
То мелкой дробью сыплет жуткий хохот,
То хрустнет зеленеющий купон
Под грузом сожалеющего вздоха.
И отпускают колкости в укор,
И потешаются, и смотрят с укоризной,
И вторятся стократ, как эхо гор,
И кичатся своей дороговизной.
То мучаются, встретившисьсо мной,
Как призраки, не говоря ни слова,
Противоречья совести больной
Являются и исчезают снова.
Но, как прилежный ученик Юн-Су,
Увещеванья внемля полной грудью,
В величии смирения несу
Свое наследие — чем снабдили люди.
|