Глава III
МОИ ОТДЕЛЬНЫЕ ЗАМЕТКИ
20 сентября 1990 года
20 сентября – это день рождения Жана Жозефовича, и мы его считаем днем рождения кафедры, которая организовалась 3 сентября 1963 года. Однако до 20 числа все еще было в стадии первичной организации, так как разбирались, кому и чем заниматься. Только Мария Семеновна и Жан Жозефович были ранее сотрудниками медицинского института. К 20 сентября как-то все утряслось, прошло уже несколько кафедральных совещаний. О том, что у Жана Жозефовича день рождения, наверное, узнала первая Инна Павловна Верниковская, хотя она всего несколько дней была ординатором. Итак, все сотрудники собрались 20 сентября 1963 года и решили этот день считать днем рождения кафедры.
Прошло двадцать семь лет. Как все изменилось!
Жан Жозефович в этот день никому не звонил, в клинику не пришел, на Ученом Совете не был, несколько дней ни с кем не вел разговоров. Все очень странно. Послали к нему лаборанта и его секретаря Тамару Ивановну Нестеренок, с которой мы передали цветы и книги. Встретила ее Любовь Моисеевна – мама Жана Жозефовича, извинилась, что у них ремонт. В коридоре свертки, упакованные вещи. Мария Семеновна говорила, что она твердо знает, что Жан Жозефович уезжает. Многие от кого-то слышали об этом. Все это ужасно!
Жан Жозефович был строг и, как строгого хозяина, мы его побаивались. Сейчас, как будто, наступает освобождение. Но оставаться без него страшно. Все мы были под его хорошей защитой. Было имя шефа, была большая наука! У нас у всех появились диссертации, монографии, по много научных статей, учебные пособия и разного рода методички. Мы все с ним были умными.
За учебный процесс не волновались, он налажен, с этим справимся, но такую большую науку никто не потянет. По эту сторону Урала Жан Жозефович самый большой ученый. В Омске – академик Валентина Павловна Бисярина. Я не хочу никого обижать (томичей, иркутян), но все же Жан Жозефович – такой один!
Вверх
Последнее кафедральное совещание с присутствием профессора Жана Жозефовича Рапопорта
16 октября, 1990 года, вторник. Последнее совещание кафедры с Жаном Жозефовичем. Оно началось в три часа. Собрались все. Жан Жозефович говорил полчаса, волновался: «Так случилось – я уезжаю, покидаю вас по семейной необходимости. Очень хочется, чтобы кафедра сохранила свой высокий статус, чтобы коллектив оставался сплоченным, чтобы все, независимо от возраста оставались на своих местах, исполняли ту же работу, что и раньше».
Жан Жозефович составил план, кому и что делать в ближайшие годы. Дал каждому хороший совет. Все молчали, было очень тихо.
Жан Жозефович не хотел, чтобы приглашали на заведование кафедрой кого-нибудь со стороны, ведь такое разнообразие и сложность тем вряд ли кто-то потянет. Он сказал: «Занимайтесь каждый своим вопросом, своей темой, ведь каждый из вас – высококвалифицированный специалист, каких больше нет. Хорошо было бы избрать на должность заведующей Зинаиду Никитичну. Она молода, на кафедре работает довольно давно. У нее не конфликтный характер, она аккуратна в отчетности. Сейчас она работает секретарем Ученого совета, имеет хороший контакт с ректоратом».
При расставании Рапопорт выглядел плохо. Складывалось впечатление, что он очень устал, будто чуть задыхается и задерживает приступ кашля. Уезжал он из страны в дальнее зарубежье 2 ноября 1990 года. Перед отъездом он написал в альбом истории кафедры:
«Дорогие мои коллеги, дорогие мои друзья! Сегодня, когда до отъезда осталось так мало, я вновь возвращаюсь к пройденным годам, и в этом мне помогают наши альбомы… «Как молоды мы были…». Свой вклад в цивилизацию ХХ века мы, конечно, сделали, и это оправдывает и нашу жизнь, и наши борения, и наши волнения. Я благодарен вам, судьбе и тем, кто делал эту историческую подборку из фото. Надеюсь, эти альбомы помогут нам – «старикам» и молодым найти общую нить в жизни и, главное, убедиться в правоте нашей жизненной цели: всегда, везде, во всём – правда и забота о детях.
Всегда ваш Рапопорт. 31.10.1990 г.».
Перед отъездом у шефа состоялись насколько крайне неожиданных и важных встреч с руководством института и края. Шла перестройка и на уезжающих уже не смотрели как на врагов, более того с ними хотели сохранить деловые и товарищеские отношения. Ректор акад. Б.С. Граков никогда не забывал о громадном вкладе проф. Ж.Ж. Рапопорта в науку и здравоохранение, помнил как Жан Жозефович по его просьбе специально ездил с ним на сессию АМН СССР и помог в избрании его в состав акдемии. Он обещал через 8-10 месяцев вызвать проф. Рапопорта для помощи в продолжении научных работ, для чтения проблемных лекций, для подготовки диссертантов. В крайисполкоме просили установить связь с промышленниками в Израиле и просить их инвестировать средства в развитие промышленности Красноярского края. Для этого председатель крайисполкома вручил Ж.Ж. Рапопорту официальное письмо с гарантиями сотрудничества.
Весь день и вечер накануне отъезда профессор непрерывно консультировал больных. Последними в 22 часа были 2 дочери председателя краевого КГБ. Как всегда, профессор тщательно осмотрел пациенток, дал развернутые рекомендации. Генерал-лейтенант, отец девочек, просил профессора приезжать в Красноярск, и поскольку город был закрытым для иностранцев, обещал сделать все, чтобы профессору не чинили препятствий. Все шло к тому, что обещание Ж.Ж. Рапопорта не прерывать сотрудничество с кафедрой, институтом и краем будет налажено, поскольку все в этом были заинтересованы. Но… Все нарушилось, все разрушилось… Финансовый крах в стране, распад СССР, вскоре смерть ректора. Край не мог дать банковские гарантии в банках третьих стран (обычная практика при инвестировании) и миллионеры, с которыми Ж.Ж. Рапопорт вел по просьбе красноярского руководства деловые переговоры, не стали рисковать и отказались от вложения средств. Наступившая вскоре массовая криминализация и вовсе всех отпугнула. Почти 2 года Ж.Ж. Рапопорт не устраивался на постоянную работу, посколько все-таки хотел прилететь в г.Красноярск. Но семейные проблемы не позволяли дальше ждать, профессор начал практическую деятельность врача, сохраняя с кафедрой письменную связь. Интернета еще не было, а писать письма далеко не каждый любит, даже если это необходимо. Но все-таки некоторым письма весьма и весьма помогли.
Следующие 10 лет жизни кафедры были весьма напряженными и смутными из-за нестандартного и неуживчивого характера нового заведующего кафедрой Ю.М. Малаховского – профессора, опытного педагога ФУВ и врача, но мало контролирующего свои эмоции и свою речь. Зинаида Никитична эти нелегкие 10 лет как могла помогала всем сохранять душевное равновесие, отстоять имидж кафедры, сохранить хорошие отношения между кафедрой и клиникой. Как и предполагал Ж. Ж. Рапопорт, на кафедре сохранился основной научный потенциал, поскольку каждый знал свое дело и по-возможности продолжал его. Все умножали свои научные труды, участвовали в научных конференциях России, работали над диссертациями и защищались.
Вверх
20 сентября 1994 года
Мы собрались за небольшим столом, нас только семь кафедральных работников и две заведующих отделениями: Виктор Николаевич, Анна Федоровна, Клавдия Семеновна, Мария Семеновна, Зинаида Никитична, Лидия Николаевна, Инна Павловна, Фаина Александровна и Валентина Григорьевна. Другие по разным причинам не пришли. Напрашивается подозрение, что бояться обидеть нового шефа. Пусть их всех Бог простит!
Тридцать один год назад в этот день мы впервые поздравляли Жана Жозефовича с днем рождения. И я впервые сказала, что пусть это будет также и днем рождения нашей кафедры, так как мы организовались в самостоятельную кафедру в сентябре 1963 года. Этот день стал нашей традицией, но сейчас нас только девять.
Говорили от всего сердца, слезы были на глазах. Попросили меня открыть наше маленькое торжество. Воспользовавшись этим, я всех просила скорее писать наши воспоминания и закончить их до сентября 1995 года. Все согласились, горячо обсуждали и много теплых слов высказывали в адрес Жана Жозефовича.
Придя домой, я написала Жану Жозефовичу в Хайфу легкомысленное письмо, наверное, под впечатлением речей и шампанского. Сбудутся ли мои мечты? Я так надеюсь, что лед тронулся. Испуг от фривольности нового шефа уже прошел.
Вверх
Глава IV
Виктор Николаевич Тимошенко
АХ, КАКАЯ КАФЕДРА!
Да! Как безвозвратно бежит время вперед с «бешеной» скоростью! Самое удивительное то, что это движение без остановок, на которых можно было бы присесть на что-нибудь, затем прокрутить «пленку жизни» назад и отстричь куски ее, прожитые не так, как хотелось бы в сею секунду иль минуту. Такое редактирование «фильма жизни» создало бы чудесную картинку, которой можно самому восхищаться, да и было б что-то показать потомкам и многочисленным друзьям.
Ай, нет! Так не бывает. Ничегошеньки из прожитого тобой не вырежешь, не выбросишь и концы не переклеишь. Сказки в жизни вряд ли бывают! «Ступеньки», по которым передвигаешься по жизни, трудно разглядеть без света в ночи. Поэтому, чтоб не споткнуться и не завалиться на бок, каждый выбирает свою тактику движения по непредсказуемому пути, длина которого предопределена кому судьбой, а кому и Всевышним (лучше, конечно, вторым).
В работоспособном возрасте у человека время суток, естественно, можно условно подразделить на часы, проведенные на работе, и на время «свободное» от оного. Вторую часть суток в нашей профессии детского врача и преподавателя трудно представить в отрыве от первой части. Чтобы быть «на уровне», обе части суток должны находиться в гармонии, если, конечно, тебе нравится работать на кафедре. Поэтому, если ты способен мыслить, то находишься в работоспособном состоянии в любое время дня и даже ночи.
Периодически в голове, содержащей ассоциационный комплекс астроцитов, возникает такой мощный мыслительный импульс, который необходимо постараться подхватить и реализовать во что-то хорошее, которое оставило бы приличный отпечаток на «тропе жизни», заметный не только для тебя самого, но и для другого человека, а может быть и в памяти многих живущих. Ведь импринтинг возникает не только у новорожденных детей!
И, действительно, после реализации какого-то дела или творческого процесса, чувствуешь себя таким «новорожденным», что хочется дальше развиваться и совершенствоваться. Однако это развитие зависит не только от твоего энергетического потенциала, но во многом и от среды обитания. Зависимость от последней составляющей превалирует. К сожалению, особенно в последние годы, это проявляется у многих незавершенностью планов самореализации. Однако для меня, благотворной внешней средой, которая дала возможность творческого развития, была и остается наша кафедра!
Какова же ретроспектива и настоящее кафедры? Об этом хочется вспомнить, дать собственный (субъективный) анализ и откровенно изложить на бумаге как было, и как стало после определенных событий. О будущем кафедры хочется помечтать. Но эти мечты и не более, так как трудно что-то предопределить наперед, когда давит бремя «заднего» движения, вес зеленого $ (доллара) и Е (евро), или же «буксование локомотива» во всей стране. Однако, как ни крути шар, все возвращается на «круги своя»! Но лучше было б, чтобы развитие шло по спирали и каждый раз в обновленном виде. В этом ведь заключается один из принципов философии жизни.
Итак, когда же я впервые узнал, что есть такая кафедра, которой руководит профессор Жан Жозефович Рапопорт? Конечно же, во время учебы в Красноярском медицинском институте. В наш вуз, ставший сейчас для меня действительно родным, я приехал поступать после окончания 10 класса «Б» средней школы № 3, расположенной на улице имени А.П.Завенягина в славном заполярном городе Норильске. Это было так давно – летом 1966 год. Юный выпускник, навеянный северной романтикой, плыл на теплоходе имени А.П.Чехова (с 2003 г. рассекает волнами воды Волги) против течения Енисея в течение 5 суток из портового города Дудинки. За это время успел повторить законы физики, химические реакции и структурные формулы, родной русский язык и почитал труды литературных классиков и советских писателей. В общем, основательно готовился к приемным экзаменах в «Мед», уж очень высоко было желание стать детским врачом (слово педиатр я узнал впервые в 1960 году от подруги моей мамы).
В то время в Красноярске у меня ни одного знакомого не было. Не испугался же неизвестного. А ведь был таким наивным пацаном, правда не «щупленьким», так как в Норильске успел подкачать мускулы, занимаясь плаванием и водным поло. И по сей день себя чувствую в воде как рыба, т.е. вода – моя стихия, хотя по гороскопу являюсь «Весами», родившимися в год «Быка». Эти линии судьбы в принципе реализовываются и по настоящее время.
Итак, после причаливания теплохода к красивому для меня и по сей день речному вокзалу, сразу же подал документы на педфак КГМИ. Остановился пожить на время сдачи вступительных экзаменов у одноклассника, который поступал в политехнический институт и жил у тетки на улице Л.Н.Толстого в Николаевке. Биологию сдал на «хорошо» (не совсем правильно охарактеризовал Ф.А.Гуревичу пингвинов), а химию и физику на «отлично» (химию отвечал А.В.Нагирной, а физику – Страшненко и Гордиюк, все они были очень строгими преподавателями). Сочинение – тоже на «отлично». Последнее написал на «свободную» тему о профессии врача, раскрыть которую в большой мере помогло впечатление от романтичного художественного фильма «Коллеги», вышедшего на экран весной этого же года.
После зачисления всю «абитуру» отправили на 10 суток собирать первые огурцы в совхозе «Солонцы». Было непривычно работать в жару на открытом солнце. После этой трудовой повинности распределили абитуриентов по группам. Меня зачислили в 118 группу. Купил резиновые сапоги, китайские футбольные кеды и, собрав в рюкзак вещички, отправился с еще незнакомыми студентами на следующий этап «трудового семестра» в существующий доселе совхоз «Мажары» в Шарыповском районе. Там мы получили все прелести школы «молодого бойца». Но все испытания перенесли мужественно.
А когда вернулись 5 октября, как раз в мой день рождения, стали оформляться в общежития. Мне дали койко-место в общежитии № 4 на 5 этаже в комнате № 525. При получении ордера в месткоме я впервые увидел симпатичную девушку на 2 этаже главного корпуса, которая прописалась в 505 комнате того же общежития. Я сразу же ощутил какую-то необыкновенную ауру, окружающую ее. Сейчас то я знаю, что это была воля провидения. Не все это могут себе представить. Мы познакомились через пару недель. Это была Шалькова Галина Илларионовна. В последующем сдружились, влюбились друг в друга и после окончания второго курса, сдав последний экзамен по нормальной анатомии у профессора Виктора Николаевича Топольского, поженились, сыграв чисто студенческую свадьбу в кафе на улице Ленина дом № 91, которое и в настоящее время функционирует. Ребята помнят это событие по сей день, и говорили, что потом такой свадьбы ни у кого просто не было.
После окончания II, III и IV курсов ездили в составе стройотряда «Медик-68» в поселок Чибижек (недалеко от города Артемовска Курагинского района) и строили дома. Комиссаром стройотряда всегда был Юрий Семенович Винник (сейчас профессор кафедры общей хирургии). В последующем в жизни мне пригодились приобретенные в те годы практические навыки при постройке дачи и бани своими руками. Кстати, моя Галина окончила среднюю школу в Артемовске. Эту же школу закончил и Виктор Иванович Прохоренков, который через много лет стал третьим ректором Красноярской медицинской академии.
Группа, в которой я учился, была дружной, все ребята старались хорошо учиться и стремились стать настоящими детскими врачами. Обучение педиатрии на IV-VI курсах осуществлялось на кафедре факультетской (заведующим в 1966-1977 гг. был доцент, а затем профессор Иван Григорьевич Шиленок) и госпитальной педиатрии (зав. кафедрой – профессор К. В. Орехов), клиническими базами которых были I городская детская больница и детские отделения городской больницы № 20. Детские инфекционные заболевания изучались на кафедре детских инфекционных болезней (зав. кафедрой доцент, а в последующем с 1980 г. профессор Любовь Александровна Чупрова, в замужестве Гульман). Лекции этих профессоров хранятся у меня по настоящий день. И очень интересно прослеживать за динамикой взглядов по многим разделам педиатрии.
У меня прекрасные впечатления от учебы на кафедре факультетской педиатрии. В те годы я под руководством Фиры (Эсфирь) Яковлевны Чугуновой изучал латентный ревматизм (клинико-электрокардиографические параллели) в СНО под руководством профессора И.Г.Шиленка. Одновременно этот кружок посещали Лидия Позднякова, Александр Коршунов, Петр Карпов и др. Очень интересно проходили заседания нашего научного кружка, все выступали с результатами исследований. В 1971 году я побывал на Всесоюзной студенческой научной конференции в Горьковском мединституте и привез Почетную грамоту за III место, про что была публикация в газете «Медик».
С кафедрой детских болезней лечебного факультета студенты педиатрического факультета непосредственного контакта не имели. О сложности «прохождения» цикла по детским болезням на этой кафедре мы знали понаслышке от «лечебников», которые побаивались «Ж.Ж.» (образное выражение студентов) и Елену Александровну Помыкалову.
Хотя многие «лечебники» пытались изучать детские болезни, но почему-то, как только на экзамене брали билет, то все, что «зубрили», куда-то пропадало. Вероятно, не у всех вырабатывалась «механическая» память, которая имеет продолжительность как раз такую, чтобы удержать информацию до экзамена (5-7 дней). А потом все забывалось. У некоторых студентов это «забытье» возникало прямо за экзаменационном столом. Традиционным камнем преткновения были темы по питанию детей раннего возраста, дистрофии и рахиту. Как ни странно, и по настоящее время эти темы сложны для студентов педиатров.
Слухи – слухами, а с Жаном Жозефовичем впервые мне пришлось встретиться на экзамене по научному коммунизму (была в те годы такая кафедра и одноименная наука). Вопросы своего билета я отвечал зав. кафедрой «Н.К.» доценту Ивлеву и профессору Ж.Ж.Рапопорту, который был в составе экзаменационной комиссии. С моей стороны никакого конфуза не было, так как оба экзаменатора всем своим внешним видом, голосом и взглядом располагали к спокойному ответу на вопросы экзаменационного билета.
При сдаче экзамена Жан Жозефович внимательно выслушивал меня минут пять. Заметив, что начало ответа в принципе было правильным, в дальнейшем он попытался развить дискуссию по национальному вопросу и триумфальному шествию Великой Октябрьской социалистической революции. Разговор получился и экзаменаторы были удовлетворены моим ответом, что вылилось в хорошую оценку, а мне другой больше и не надо было, так как этот экзамен был довольно сложен и сама наука «Н.К.», как оказалось в дальнейшем, во многом была фиктивная, фальсифицированная и туфтовая.
Впечатления о Жане Жозефовиче на этом экзамене у меня сложились очень приятные. Профессор Рапопорт был интеллигентен, лишен каких-либо эксцессов, очень тактичен со своими замечаниями. Он обладал уважительностью к собеседнику. Всем своим аккуратным внешним видом, голосом и взглядом карих глаз профессор Рапопорт предрасполагал экзаменуемого студента к правильному ответу на вопросы в билете. После этого экзамена длительное время наши пути-дороги не перекрещивались.
Самые искренние студенческие воспоминания остаются о Елизавете Романовне, которая многие годы была комендантом общежития № 4. Когда моя Галина родила нашего сына-первенца Кирилла в маленьком родильном доме № 1 на улице Карла Маркса дом № 53 (сейчас в этом здании дислоцируется «Центр СПИДа»), то стояла очень суровая, студеная зима с 1968 на 1969 год (морозы доходили до – 44ºС). А я, молодой отец, ежедневно носил пропитание родильнице, несмотря на актированные дни для школьников. Щеки и нос примораживало! Благодаря благодетельству душевной Елизаветы Романовны, которая узнала о появлении новорожденного в нашем общежитии, нам ректор Петр Георгиевич Подзолков выделил для проживания отдельную комнату № 302. В ней мы втроем прожили до окончания КГМИ. Наша молодая семья всегда была под ее попечительством и при благосклонном отношении ко всем нашим житейским трудностям.
Фортуна определила для меня и моей семьи (жене, сыну, дочери, внуку и внучке) улицу Партизана Железняка в Советском районе Красноярска малой родиной, т.е. местом рождения, учебы, жительства и работы.
Чтобы хватало финансов, жена, обучаясь на лечебном факультете, работала в ночные смены медицинской сестрой во взрослом аллергологическом отделении Краевой клинической больницы № 1. А я – фельдшером на «скорой помощи» и по совместительству кочегаром в институтской котельной (очень престижное место работы для студентов), а также сторожем в детском саду (сейчас в его здании расположен один из корпусов Института медицинских проблем Севера). Тех советских рублей нам хватало на все необходимое, включая культурную программу (ходили в театры, кинотеатры, на концерты Валерия Ободзинского, «Веселых ребят», Олега Лундстрема и др.).
Несмотря на все перипетия жизни, мы, живя в общежитии, везде и на все успевали. Удивительно, откуда брались силы и время на все сделанное, а самое главное на хорошую учебу. Дело в том, что я всегда и во всем помогал Галине, а она мне. А рядом были хорошие, добрые люди (родители, родственники, студенты, преподаватели). Психологически мы оба великолепно совместимы, даже если посмотреть в гороскоп со знаками зодиака (пояса неба): я родился под знаком Весов (Бык), а она – Льва (Собака). Вот так в одной упряжке, тандемом живем вместе в мире и согласии, по сей день! Очевидно, трудно спорить с мнением, что перед свадьбой стоит заглянуть в «Лики судьбы», так как несовместимость знаков может привести со временем к трагедии в любви и супружестве. Последнее неоднократно подтверждалось исходом судьбы многих семейных пар.
Благополучно сдав все государственные экзамены на «отлично», 28 июня 1972 года я окончил медицинский институт с Почетной грамотой от Председателя крайкома профсоюза медицинских работников А.Шабуниной. Наконец-то получил долгожданный диплом врача.
В этом же году меня и жену направили работать в Зыковскую участковую больницу Емельяновского района Красноярского края. Это была образцовая по тем временам больница. Крайздравотдел направлял сюда делегации врачей по обмену опытом работы. Детское отделение было рассчитано на 50 мест, отдельно в поликлинике велся врачебный прием больных и здоровых детей, было 8 приписных ФАПов (до Берети, Жестыка, Усть-Маны), куда многократно приходилось выезжать в любую погоду и в разные времена года. Инна Павловна Верниковская мне рассказала о том, что в течение нескольких лет (до начала моей работы) она ездила со студентами на практику в Зыково, и у нее сложилось хорошее впечатление об этой больнице.
В первый год мне систематизировать работу участкового врача помогал «Паспорт участка», разработанный опытным врачом-методистом ККБ № 1 Галиной Степановной Дегерменджи. Большую кураторскую помощь оказывала Валентина Григорьевна Сорокина, в последующем моя первая наставница (учитель и воспитатель) по клинической педиатрии.
Самостоятельная работа участковым врачом была воплощением наяву всех знаний по педиатрии, детским инфекционным болезням, хирургии, анестезиологии и реанимации (эпизодически и акушерства). Это было время испытания в действительных обстоятельствах прочности всего накопленного за время учебы в мединституте. Робеть, стушевываться перед пациентами и их родителями никогда не было и в мыслях. Главный врач Нелли Дмитриевна Янова с первых же дней моей работы подбадривала меня всячески, ни разу не проявила высокомерия в мой адрес, хотя с другими врачами была справедливо строга. Она сама была прекрасным и классным врачом акушером-гинекологом. А так как я обязательно курировал и акушерское (родильное) отделение, то пришлось подробнее, чем в институте, изучать неонатологию.
Первые три месяца работы в Зыково на моем участке было около 1400 детей различных возрастов. Примерно столько же пациентов было и у второго педиатра Ксении Юрьевны Бастриковой, которая в последующие годы обучалась в аспирантуре (почти одновременно со мною) у профессора Ж.Ж.Рапопорта. Однако затем, когда Ксения Юрьевна ушла в декретный отпуск, т.е. на длительный срок, в течение 8 месяцев мне пришлось одному заниматься детьми обоих участков и в детском стационаре. Колоссальная нагрузка на молодого врача! А что было делать? Пришлось работать на 2 ставки, благо, что платили за это. Вот это была настоящая практика для врача! Работал не за медали и почетные грамоты, а на совесть! Высока была ответственность за здоровье и жизнь детей. Лучшей благодарностью мне было уважение детей и их родителей. Качественные и количественные показатели по детскому отделению и амбулатории были наилучшими, как в Емельяновском районе, так и при сравнении с таковыми в крае.
Много было интересных случаев в практике начинающего врача.
В сентябре 1972 г. (на 2-м месяце работы) во время дежурства был случай, потребовавший от меня самостоятельного проведения трахеотомии с наложением трахеостомы. Это было субботним днем. В деревне Кулаково в многодетной семье Кремер старшая 11-летняя девочка дома лузгала семечки подсолнуха. Когда мать повторно зашла в избу, то обнаружила дочь, лежащую на полу в бессознательном состоянии. Она взяла девочку на руки и принесла в больницу. В это время все врачи копали картофель, никого из них не было дома. И мне «новоиспеченному» врачу пришлось наложить трахеостому, так как у больной было биотическое дыхание на фоне судорог и невозможности проведения ИВЛ методом «изо рта в рот» или через воздуховод из-за выраженного подсвязочного отека гортани.
Нужно было действовать стремительно и решительно. Времени на диагностику не было, правда возникло подозрение об инородном теле верхних дыхательных путей, так как стало известно, что она щелкала семечки. Но при ларингоскопии мне не удалось обнаружить его. Поэтому тактически необходимо было сделать трахеостомию. Хорошо, что с первых дней работы я организовал и оснастил шкаф по неотложной медицинской помощи, где в металлическом пенале в этиловом спирте хранился трахеотомический набор.
В голове сразу же предстала картинка проведения трахеостомии, которая была срисована с плаката на кафедре ЛОР-болезней во время занятий с ассистентом Геннадием Ивановичем Буренковым (сейчас он профессор и зав. кафедрой ЛОР-болезней ФПК и ППС КрасГМА). И вот эта картинка мне в тот момент пригодилась. Операция мной была аккуратно проведена, без повреждения перешейка щитовидной железы. Девочка вздохнула глубоко через трахеостомическую трубку, а затем дыхание стало более частое (до 16 в минуту), чем при поступлении (6-10 дыхательных движений в минуту). Однако сознание у девочки не возвращалось, периодически были тонические судороги (гипоксическая кома), которые купировались внутривенным введением диазепама (седуксен). Необходимо было ребенка транспортировать в специализированное отделение краевой больницы.
На мое счастье, к детскому отделению подъехал Наумцев С.Е. на своем «Запорожце» первого выпуска, так называемом «броневичке», или «консервной банке». Ему кто-то сообщил о таком «неотложном случае». Он посмотрел на ребенка, и сказал, что все сделано правильно. Мы решили транспортировать больную в ККБ № 1, так как случай тяжелый и требуется бронхоскопия для удаления возможного инородного тела.
Втроем сели в «Запорожец» и Степан Емельянович погнал «лошадей» (в моторе их было 30 штук) до краевой больницы. Однако в районе КрасТЭЦ-1 у девочки наступило апноэ. Благодаря трахеостомической трубке, я поддерживал у нее дыханием своими вдуваниями воздуха в ее легкие. Решили не ехать до краевой больницы, а завезли больную в 20-ю городскую больницу в ЛОР-отделение. В это время на кафедре ЛОР-болезней внедрили бронхоскопию. И нашей больной профессор Псахис сам провел эту процедуру. Однако инородное тело не было обнаружено. Ребенку сделали гибернацию. Люмбальная пункция позволила диагностировать гнойный менингит. Однако тактически все было мною сделано очень логично, так как трахеостома была жизненно необходима.
В последующие лет пять-шесть профессор Псахис Борис Исаакович в своих лекциях приводил этот случай, заостряя внимание слушателей на том, что трахеотомией и введением трахеостомической трубки должен владеть каждый врач, независимо от специальности. Через месяц девочку выписали из детского отделения в удовлетворительном состоянии, и мать была искренне благодарна, что я взял на себя ответственность по проведению трахеостомии, которая в принципе и спасла жизнь ее дочери.
Нередко по ночам меня вызывали в больницу для проведения наркоза больным, которых оперировал в экстренном порядке высококвалифицированный хирург Степан Емельянович Наумцев. Его пальцы не только прекрасно слушались во время проведения операций, но и профессионально играли классические произведения на любой гитаре, что просто заслушаешься.
Наркозные аппараты были новые: «Наркон-1» и «РО-6». От кого-то С.Е.Наумцев узнал, что в институте я с удовольствием изучал анестезиологию и реанимацию, обучаясь на соответствующем цикле у молодого тогда ассистента Игоря Павловича Назарова. Мне и было предложено, в дни, когда отсутствует штатный анестезиолог Александр Николаевич Злобин (он же по совместительству и оториноларинголог), давать наркоз хирургическим больным. С первого же раза, цитируя классика перестройки в СССР, «процесс пошел» в правильном направлении.
Иногда просили ассистировать хирургу. Я с удовольствием и со знанием дела участвовал в некоторых операциях (аппендэктомия, спаечная кишечная непроходимость и др.). Однажды ночью в декабре 1975 года совместно с нейрохирургом из ККБ № 1 А.Е.Барышевым (сейчас зав. нейрохирургическим отделением ККБ № 1) участвовал в проведении трепанация черепа у тяжело травмированного мужчины. В это время жена была на специализации в Москве, а дома я оставил спящего сына Кирилла. Больного уже подготовили к операции. Она могла продолжаться несколько часов.
Я хирургам сказал, что дома мальчишка остался один (ему было ровно 7 лет). Решили попросить водителя санитарной машины привезти Кирилла в больницу. И представляете, когда машина спускалась с горки к моему дому, то на повороте в кромешной темноте высветилась фигурка ребенка, бегущего по краю дороги. Остановив автомобиль, водитель спросил: «Деточка, куда в такой мороз и ночью?». А он в ответ: «К папе в больницу». Узнав, что мальчика звать Кирилл, шофер доставил его в больницу.
Сына переодели в белый халат, бахилы, надели марлевую маску и колпак, а затем посадили в операционной рядом со мною. Я спросил его, как он вышел из квартиры (хорошо, что она располагалась на первом этаже). Кирюша ответил: «Проснулся, а тебя очень долго нет. Поэтому быстренько оделся, открыл окно и аккуратно выпрыгнул на сугроб. И потом побежал в больницу, а навстречу попалась санитарная машина». Все громко рассмеялись и приступили к операции. Все три часа Кирилл смотрел и боялся, как я даю наркоз и сам ход операции. Мы ему говорили, чтобы он выучился на врача. Это сбылось много лет спустя после этого случая, когда Кирилл получил диплом врача, окончив нашу медицинскую академию. Вероятно, события и впечатления той день были уже важным элементом профессиональной ориентации.
В общем, от других непрофильных работ не отказывался. Даже пришлось проявить инициативу по оформлению стен детского отделения после ремонта. Вот в этот момент пригодилась художественная сноровка, полученная мною в кружке изобразительного искусства Дворца пионеров в Норильске. Врачи Зыковской больницы говорят, что мои рисунки на стенах длительное время сохранялись, пока не закрыли детское отделение и не развалили всю больницу.
Сейчас функционирует только поликлиника, стационар в 2004 году после 6-летнего простоя превращен в дом-интернат для взрослых инвалидов, детский стационар ликвидирован и разграблен, что очень прискорбно. А ведь была показательная больница! Ах, времена! Ах, «порядки»! А какие люди то были, все разные, но хорошие! Кому-то из начальников, вероятно, виднее была перспектива Зыковской участковой больницы с таким негативным финалом. «Стратеги» всегда смотрят выше голов своего народца. Ну, ладно! Время и Бог всех рассудят, каждому воздаться за содеянное! Жаль, что многое хорошее кануло в прошлом, и мало кто об этом знает и вспоминает.
Весной 1973 года на работу педиатром в Зыковскую больницу был принят опытный доктор – Нина Викторовна Красько. Это настоящий детский врач, многому я у нее научился. А самое главное – укрощать свою гордыню! Работали дружно, спокойно, без конфликтов. Да и медсестры у нас были с большим стажем работы. Многие процедуры тяжелым больным педиатры делали сами (внутривенные инфузии, люмбальные пункции и др.). Летальности среди детей, зависящей от нашей работы, практически не было.
Помню, как-то Нина Викторовна была очень занята в детском стационаре (в отдельном здании). За окном был ливень. Я в это время вел амбулаторный прием и занимался с документацией. Был перерыв на обед. Прием – приемом, а обед по расписанию! В кабинет зашла медсестра из хирургического отделения и сказала, что Наумцев просит педиатра проконсультировать ребенка 12 лет, которого уже подготовили к операции по поводу «острого живота». Хирург и анестезиолог уже в операционной.
Я позвонил Нине Викторовне об этом, так как была ее очередь по графику консультаций. Из-за непогоды мы пришли к консенсусу, чтоб я внепланово провел эту консультацию. И что же? У больного действительно имелась симптоматика и клиническая картина «острого живота». Однако при аускультации нижней доли правого легкого у него дыхание еле-еле выслушивалось. Нине Викторовне пришлось прибежать.
Посоветовавшись, решили, что операцию следует отменить, а больному нужно срочно сделать рентгенографию органов грудной клетки. И точно, у мальчика была диагностирована нижнедолевая пневмония с плевритом. Провели плевральную пункцию и удалили экссудат. После лечения в детском отделении, через три недели больной пошел в школу. Если бы не наш педиатрический «тандем», не известно, чем бы закончилась эта операция для больного ребенка.
Главный врач объявила нам устное поощрение. Да и мы были рады, что не пошли на поводу у хирурга. В моей практике это был первый случай деструктивной пневмонии. В дальнейшем подобная легочная патология отмечалась преимущественно у детей раннего возраста. Этих больных в основном эвакуировали в краевую больницу, так как кураторы района не поощряли лечение на месте, тем более в участковой больнице,посколько был большой риск в развитии пневмоторакса и др.
В те 70-е годы большой проблемой была стафилококковая инфекция в различных формах проявлений: пневмонии с буллами и деструкцией легких, кишечная инфекция, менингиты и др. Хорошо, что главный врач при составлении сметы на медикаменты всегда с нами советовалась. И у нас в сейфе у старшей медицинской сестры не выводились антибиотики, так называемого, резерва, включая бенемицин (рифампицин) и др.
К Нине Викторовне в Зыково нередко приезжала дочь Татьяна. Она и сейчас припоминает разрисованные мною в те годы стены детского стационара. В настоящее время эта Татьяна – заведующая нашей кафедрой, доктор медицинских наук, профессор Татьяна Евгеньевна Таранушенко. С ней я продолжительно работаю (с 1982 года), и видел весь ее сложный путь восхождения к этой должности. Искренне рад за ее мать, которой в трудных жизненных ситуациях удалось все превозмочь, вырастить и воспитать славных детей – сына и дочь.
Вот так, мир тесен и пути Господни неисповедимы! Место встречи порой не предугадаешь! И все пути для педиатров в таком необъятном крае ведут к нашей кафедре. Отсюда и популярность ее сотрудников среди врачей Красноярского края. Ведь зачастую повышать свою квалификацию, особенно перед очередной аттестацией на врачебную категорию, многие педиатры выбирают нашу кафедру. Но главным врачам отпускать врачей в большом количестве в КрасГМА очень накладно (убыточно) в финансовом отношении, так как «оголяются» участки и прочее. Поэтому в последние годы поощряются выездные циклы в центры регионов нашего края.
На циклах ФПК часто мне приходиться встречаться с теми, с кем учился в те славные времена. Да и каждые 5 лет после окончания КГМИ продолжаются традиционные встречи выпускников 1972 года. Имеются уже многочисленные «санитарные» потери, выражаясь языком военврача, ведь я же майор медицинской службы запаса. Что ж, придется вспомнить, как я достиг этого военного офицерского звания.
В 70-80-е годы XIX столетия всем выпускникам медвузов, проходившим в обязательном порядке военно-медицинскую подготовку на соответствующей кафедре, присваивалось военкоматом офицерское звание лейтенант медицинской службы запаса. Кто хотел стать военврачом, тот по личному заявлению с IV курса переводился в Томскую военно-медицинскую академию. По желанию (это была редкость) сразу после окончания института можно было «завербоваться» на пару лет в Вооруженные Силы СССР. Кто не хотел этого из мужской части врачей, того все равно бы до 30-летнего возраста «загребли» бы послужить врачом ПМП в разных войсках Советской армии. Так называемой «бронею» некоторые запасались: рождение в семье двоих детей, наличие в семье родителей-инвалидов, нуждающихся в твоем попечительстве, или другие разнообразные доводы и «ухищрения». Я же никогда не сачковал, был законопослушным гражданином своего Отечества.
И вот настало это «радостное» событие в моей семье. В конце августа 1973 года мне пришла повестка явиться в Емельяновский райвоенкомат. Я был в недоумении. Главный врач Янова Н.Д., профорг врач-рентгенолог Клементьев П.Ф., терапевт Идрисова и хирург Наумцев С.Е. собрались ехать на методсовет в Емельяновскую ЦРБ, в которой главным врачом был Шумков Александр Павлович.
В больничном УАЗике было место и для меня. Пока ехали в ЦРБ все надо мной подшучивали, вероятно, уже знали: «Витенька, готовь сухари и армейский рюкзачок!». А я отнекивался. Мол, кто же будет работать за меня, одна Нина Викторовна что ли? Нелли Дмитриевна, улыбаясь, громко сказала: «Не волнуйся, я тебя не отпущу!».
В военкомате майор меня спросил: «На район пришла разнарядка, чтобы обязательно отправить одного врача служить на 2 года в ракетные войска стратегического назначения в воинскую часть под Читой. Места там таежные, красивые, грибные. Выручи, пожалуйста».
Я же ответил, что с женой и сыном надо посоветоваться. Мне разрешили позвонить в больницу. Галина сразу же дала отрицательный ответ. А потом, подумав пару минут, сказала в телефонную трубку: «Сам принимай решение, ты ж давно не мальчик!». Я дал согласие майору, взвесив все «за» и «против». Ведь если не сейчас, то до 30 лет все равно же призовут на эту службу, да еще не известно куда отправят. Тут же быстро прошел всю медкомиссию.
Когда за мной заехали врачи, то все удивились моей решительности. А главврач воскликнула: «Ты что, рехнулся! Где я найду тебе замену сейчас?» Но отговаривать меня уже было бесполезно. Янова позвонила Шумкову, чтобы тот дал задний ход случившемуся делу. Тот сам сразу же приехал к военкому. Однако я настоял на своем, как мне казалось в то время, да и сейчас, правильном и окончательном решении: « Надо служить, и все! Никаких гвоздей – вот лозунг мой и солнца! Как сказал бы известный поэт Владимир Владимирович Маяковский». Александр Павлович и другие мужчины правильно меня поняли. Они поддержали мой выбор.
Одна Галина не знала, что же я предпринял. Мы приехали в Зыково поздно вечером. И моим положительным ответом она была вначале ошеломлена, но к полуночи успокоилась и тихо сказала: «Молодец! Езжай один, а я останусь здесь. Где я через 2 года найду работу в такой же больнице? Ты ведь не собираешься вербоваться в армию на 25 лет?» Я утвердительно ответил: «Не собираюсь, что я совсем того …».
Итак, постановили на семейном совете, что романтику военной службы я познавать стану один, а семья будет ко мне периодически наведываться в Читу-47. У меня же тоже будут ежегодные отпуска. Все меня и дома, и на работе, в конце концов, благословили на ратный подвиг. И 3 сентября 1973 года я одел 48 размера офицерскую форму с тремя малыми звездочками на погонах и портупеей, от которой в последующем не отупел, а мог бы, как некоторые сослуживцы в/ч 07387. Номер части условно секретный, так как ежегодно по «Би-Би-Си» в то время ее поздравляли с «днем рождения». Но ракетная часть стратегического назначения действительно была Краснознаменной, орденоносной, чем мы гордились.
Меня сразу же назначили старшим врачом полка и присвоили звание старшего лейтенанта. А после «дембеля» неоднократно был на командирских сборах, поэтому вначале повысили звание до капитана, а перед отбытием в Кабул для определенной миссии повысили до ранга майора медицинской службы.
Прослужил я в Чите-47 до 1 августа 1975 года. Это была целая армейская история со своими песнями. Лично я доволен, что послужил Отечеству. А природа вокруг Читы в то время была действительно первородной, восхитительной! Незабываемая по своим качествам минеральная вода из неиссякаемого источника «Кука», свободный и бесплатный доступ к которому был для любого, так как водица просто вытекала из металлической скважины на деревянный лоток в лесу.
Тонко познал все прелести и негативные стороны не только офицерской жизни, но и солдатской. Последним так достается! Они и их матери знают чего стоит «учебка» и другие этапы познания службы в СА, ведь до «дембеля» так нестерпимо долго. А никак неистребимые «неуставные отношения», так называемая «дедовщина», в войсках длятся со времен «царя Гороха», испокон веков. Из-за таких отношений два раза в нашей части были расстрелы в караулах. Мне приходилось оказывать срочную хирургическую помощь в моем лазарете (ПМП), благо, что все было оборудовано так, как следует и даже на такие случаи. Вот когда опять пригодилась «расширенная» специализация. Один солдатик умер в дзоте прямо у меня на руках, так как был сражен автоматной очередью из АКМ в голову с короткого расстояния. Это было потрясающее событие для меня, так как впервые себя ощутил таким беспомощным!
По хирургии я поднаторел, часто дежуря в госпитале на «Галуне» (в 90 км от нашей части), расположенного в военном городке называемом «десяткой». Пришлось даже два раза и роды принимать в нашем военном городке. Оба ребенка появились на свет без всяких эксцессов, в отличие от современных новорожденных, которым сплошь и рядом выставляется «трафаретный» патофизиологический диагноз «церебральная ишемия», что, конечно, без тщательного и динамического обследования детей зачастую является необоснованной перестраховкой.
Однако, в самом деле, не могут же почти все дети рождаться, так сказать, «ударенными по голове»? Все отделения новорожденных в городе и в районах края переполнены такими детьми. А каковы последствия внутрибольничной инфекции? А каких денег стоит лечение детей при наличии такой гипердиагностики? А почему распространена полипрагмазия?
Лично убедился в этом на своих внуках на первом месяце их жизни, когда при первом же осмотре невропатологом был выставлен популярнейший диагноз «Перинатальное поражение ЦНС гипоксически-ишемического генеза» или же «Церебральная ишемия I-II степени» с назначением около десяти медикаментов на кругленькую сумму. Правда этот врач не предполагала, что дедушка в этом вопросе соображает. И диагноз тут же был снят после доверительной беседы. Конечно, эта патология имеется, но не в таком же масштабе! Всегда надо работать и диагностировать по факту, и не стоит фантазировать в нашей работе.
Таких примеров – тысячи по городу. У всех детей моих знакомых фигурирует этот диагноз, т.е. заключение врача «высосанное из пальца», как бы выразился профессор Ю. Е. Малаховский. А сколько испорчено нервов у родителей? Каждая мать в родильном доме первым делом спрашивает у неонатолога: «Доктор, у моего ребенка нет внутричерепной родовой травмы? Не будет ли он дурачком?». Конъюнктура процветает, то есть появилась искусственно созданная обстановка от «недоказательной» медицины. Поэтому часто в последние годы приходится мне и грамотным, квалифицированным невропатологам такие диагнозы опровергать, снимать, что весьма положительно отражается на здоровье детей и взаимоотношениях между родителями во многих семьях.
В воинской части узнали, что я по специальности педиатр только через полгода со дня прибытия. Неофициально меня называли «профессор» и произносили без сарказма. А я же не любил это слово в свой адрес, так как давал себе более низкую оценку, тем более что к науке еще не был так близко приобщен, как в последующие годы. И у меня это прозвище ассоциировалось с выражением «профессор кислых щей», т.е. знающий что-то человек, но какой-то «недоделанный». В то время у меня было мнение, что звание профессора ознаменует очень высокие, уникальные заслуги в медицинской науке и просто так его не дают в Москве.
Сейчас же, оказывается, можно даже по «Интернету» скачать (конечно, не бесплатно) кандидатскую или даже докторскую диссертацию по любой специальности. Такими диссертациями науку можно низвести до абсурда! А ведь это имеется в действительности. А что нет? Посмотришь и послушаешь защиты некоторых диссертаций последних лет – такие «слабые» пошли! Удивительно, как их ВАК утверждает. Тут возникает также вечная проблема совести ученого. Ах, как же они возгорджаются своими «успехами» после утверждения! Быстро их одолевает «звездная болезнь».
Что ни сделаешь ради карьеры, кого только не загребешь под себя! В настоящее время, оказывается, не всегда и не всем надо иметь умную голову. Для достижения успеха более ценится пробойная, я бы сказал нахальная, крайне бесцеремонная сила в человеке. В те далекие 70-е годы такие качества у людей мало кем приветствовались. Может быть, я не обращал внимания на эти человеческие черты в силу своего воспитания и окружающей среды. Другие же, наоборот, их развивали в себе и со времен перестройки быстро сориентировались в обстановке. И теперь они стали преуспевающими бизнесменами, «выдающимися» учеными, властными людьми. Вот такова ирония судьбы!
Вверх
Выпускники 1972 года
Многие наши выпускники 1972 года за эти 32 года весьма успешно продвинулись по служебной лестнице и даже достигли ее вершины. Достаточно сказать о таких сокурсниках, как нижеперечисленные бывшие студенты из разных групп и с разных факультетов КГМИ, с которыми я хорошо знаком:
- Прохоренков Виктор Иванович, с 1994 г. четвертый ректор нашей медицинской академии, зав. кафедрой кожных и венерических болезней с курсом ФПК и ППС (с 1987 г.), доктор медицинских наук с 1989 г., профессор, академик РАЕН с 1999 г., академик МАНВШ с 1996 г., действительный член Европейской академии дерматовенерологии с 1997 г., «Заслуженный врач РФ» с 1999 г.;
- Винник Юрий Семенович, доктор медицинских наук (2000 г.), профессор кафедры общей хирургии КрасГМА (1997 г.), академик РАЕН, академик МАНЭБ, «Заслуженный врач РФ» (1999 г.);
- Шнайдер Иван Андреевич, канд. мед. наук, доцент КрасГМА, который сменил на посту Маштакова Бориса Павловича, многие годы возглавлявшего Красноярский крайздравотдел, затем ГУЗ края (с 2002 года И.А.Шнайдер проживает в Германии, а Б.П.Маштаков с 1997 года стал главным врачом Красноярской краевой клинической больницы);
- Фоменко Анатолий Васильевич (кстати, мой норильский друг, с которым учились в одной школе и одновременно поступили в КГМИ, но на разные факультеты, а его родители меня еще помнят) является Заслуженным врачом РФ, полковник медицинской службы (будет скоро генералом), заместитель начальника Медуправления ГУИН Минюст РФ по Красноярскому краю (дислоцируется в Академгородке);
- Тисленко Людмила Николаевна, канд. мед. наук, доцент кафедры внутренних болезней № 2 КрасГМА (зав. кафедрой доктор мед. наук, проф. Терещенко Юрий Анатольевич), главный аллерголог УЗ края;
- Крившич Тамара Сергеевна, канд. мед. наук, доцент кафедры детских инфекционных болезней КрасГМА (зав. кафедрой проф. Гульман Любовь Александровна, сокурсница нашей Верниковской И.П.);
- Федюкович Людмила Васильевна, канд. мед. наук, доцент кафедры патологической физиологии КрасГМА;
- Позднякова Людмила Ивановна, канд. мед. наук, ассистент кафедры детских болезней лечебного факультета КрасГМА (зав. кафедрой профессор Прахин Ефим Исаакович, который вышел из научных недр нашей кафедры);
- Коршунов Александр Иванович, главный врач ДБПО № 6 Красноярска (непродолжительно был главным врачом и нашей КДБ);
- Карпов Петр Михайлович, канд. мед. наук, зав. детским реабилитационно-диагностическим центром ГДБ № 6 Красноярска;
- Фурсов Евгений Владимирович, главный врач инфекционной больницы на «Каменном квартале» (с ним я жил в одной комнате в институтском общежитии № 4 до тех пор, пока у меня не появился младенец);
- Можарова Милета Александровна, зав. отделением функциональной диагностики ДГБ № 1 Красноярска;
- Орех Сергей Григорьевич, доктор мед. наук, профессор, детский офтальмолог;
- Пеец Сергей Александрович, зав. отделением детского офтальмологического центра, канд. мед. наук;
- Злаказов Владимир Иванович, Заслуженный врач РФ, директор Абаканского пансионата ветеранов, депутат Верховного Совета Республики Хакасия;
- Корешкова (Дрегало) Надежда Дмитриевна, врач гастроэндокринного отделения КДБ;
- Арутюнян Нина Николаевна, зав. отделением новорожденных родильного дома № 2;
- Коган Лариса Залмановна, начальник медицинского отдела СМК «Медика-Восток»;
- Авхименов Владимир Федорович, зав. кожно-венерологическим отделением Ачинской ЦРБ;
- Поздняков Аркадий Анатольевич, региональный представитель компании «Нова Нордикс»;
- Николаев Андрей Антонович, зав. Ачинской детской поликлиникой, в которой неоднократно наша кафедра проводила выездные циклы по ФПК.
Мною перечислена небольшая толика ребят из наших рядов, заслуженно добившихся своим умом и трудом известности и почетных званий в городах, в крае и в стране. И на юбилейных встречах выпускников замечаешь, что возраст берет многое от плоти человека, а вот души всегда остаются юношескими, молодыми.
Отрадно, что многие всячески сопротивляются физическому старению в зрелом возрасте, включая использование достижений пластической хирургии. Нет точной даты наступления старости. Но ведь против апоптоза «не попрешь»! Хотя сейчас имеются научные поползновения, намерения, попытки и в этом направлении.
После возвращения из рядов СА, продолжил работу в Зыковской участковой больнице. Были ощущения, что будто бы и не отсутствовал в течение двух лет по очень уважительной причине. Главное, что моего возвращения ждали не только мои домочадцы, но и весь сплоченный коллектив больницы. Работал с вдохновеньем.
Неоднократно ездил на заседания Красноярского общества детских врачей, председателем которого был профессор Ж.Ж.Рапопорт. Вот опять сошлись пути-дороги. Много нового, что почерпнул на этих заседаниях, я внедрял в работу детского отделения и амбулатории. Остались в памяти прекрасные практикумы на этих заседаниях общества педиатров, проводимые самим Жаном Жозефовичем, а также доцентами его кафедры Зыряновой Марией Семеновной, Крутянской Клавдией Семеновной, Леоновой Верой Георгиевной. Многие записи тех лет сохранились у меня, и по сей день я их перечитываю. В то время я и не мечтал, что сам буду работать на этой выдающейся кафедре и дослужусь до звания доцента.
В 1976 году моя Галина стала аллергологом краевой больницы в отделении, в котором в студенческие годы работала медицинской сестрой. Главный врач Радион Иванович Петров выделил нам квартиру на улице Робеспьера (в доме со шпилем с окнами на Красную площадь). Оказывается, здесь недавно проживала, безвременно ушедшая из жизни (попала под колеса автомашины «Скорой помощи» на территории своей же ККБ № 1), Р.А.Броницкая, которая была в то время зам. главного врача ККБ, а в далеком 1954 году – тринадцатым по счету главным врачом ККБ. Так у нас впервые появилась квартира в Красноярске. Затем переехали на улицу Никитина, поближе к работе и к родному институту.
В сентябре 1976 года по ходатайству Сорокиной В. Г. меня приняли на работу врачом-ординатором 1-го детского отделения краевой больницы. Главный врач Емельяновского района А.П.Шумков, подписывая документы на увольнение, сначала пробурчал: «Опять очередной врач переходит на работу в краевую больницу. Наша ЦРБ становится «кузницей кадров» для ККБ». А затем улыбнулся и сказал: «Да, Виктор Николаевич, тебе надо идти в науку. Отпускаю с чистой душой. Нас не забывай!». В Зыковской больнице все с сожалением встретили мое увольнение по собственному желанию. Однако в течение трех десятилетий я поддерживаю связь с врачами этой славной в прошлом больницы.
Валентина Григорьевна была опытным врачом и прекрасной заведующей самым трудным отделением больницы – отделением патологии новорожденных и детей раннего возраста. За один год моей работы в этом отделении я многое переоценил в своих медицинских знаниях, так как Валентина Григорьевна была очень тонким психологом, спокойным учителем и незаменимым наставником для молодых врачей. Многим педиатрам она помогла встать на ноги и найти свой путь в педиатрии. Большим специалистом по неонатологии была Вера Георгиевна Леонова, которая безвозмездно, до последнего нюанса делилась своими знаниями и опытом со всеми врачами.
Пациенты в отделение поступали из районов края очень тяжелые, с выраженным токсикозом и дегидратацией, с пневмониями, менингитами, сепсисом, превалировала стафилококковая инфекция и др. Поэтому каждого из них врачам и медицинским сестрам приходилось длительно выхаживать. Матери также участвовали в уходе за своими детьми. С ними ежедневно врачи проводили занятия по ликвидации медицинской безграмотности, корректно беседовали о состоянии их больных детей и т.д.
Дежурства по больнице позволяли разнообразить практические навыки врачам, так как осмотр и курация больных проводились по всем отделениям, а на утренних планерках приходилось «выкладывать» все свои знания перед профессором и коллегами. Такие дежурства являются одним из элементов воспитания, т.е. формирования, врачей специализированных отделений, клинических ординаторов и студентов. К сожалению, в последние годы у студентов ночные дежурства отменены. Без такой самостоятельной работы они многое теряют в практическом отношении.
В этом отделении в то время самоотверженно работали такие врачи, как Воронина Галина Михайловна, которая часто приезжала в Зыковскую больницу для оказания консультативной помощи, Можаева Галина Васильевна, Калюжная Тамара Григорьевна, Меренкова (после замужества – Лазарева) Ольга Викторовна, Пяткова Тамара Ивановна. У Можаевой Галины Васильевны была очень большая коллекция старых фотографий Красноярска, поэтому они часто использовались телестудиями для иллюстраций передач об истории города Красноярска.
Часто встречался с Жаном Жозефовичем на обходах в отделениях, на клинических еженедельных конференциях. Посещал его незабываемые настоящие клинические лекции. Мне нравились прекрасно поставленная риторика и легкая манера представления лекционного материала с использованием доклада ординаторами краткого содержания истории болезни и демонстрации самого пациента, иллюстративного материала (слайды, таблицы). Всегда ощущались профессорская глубина знания разбираемых вопросов и энергетический взаимообмен между лектором и слушателями. Заснуть на лекции не было возможности. Настолько все увлекались обсуждением темы, что не до дремы было.
После года работы в 1-м детском отделении по рекомендации Валентины Григорьевны профессор Рапопорт Ж.Ж. предложил подать документы для обучения в клинической ординатуре на кафедре детских болезней лечебного факультета Красноярского медицинского института. Так с 1 августа 1977 года по 1979 год я стал набираться клинического опыта, поработав во всех детских отделениях ККБ, не пропустив ни одной лекции шефа и доцентов, делая клинические представления больных на врачебных и патологоанатомических конференциях, сдавая зачеты и т.д. Обучение в клинической ординатуре строилось по принципу андрологической парадигмы, то есть акцент преимущественно ставился на активных формах усвоения материала программы, в основе чего было, прежде всего, самообразование и творчество при постоянном контроле наставника и шефа.
Быстро прошли годы обучения в ординатуре, зато стал ощущать себя более полноценным врачом, а не простым лекарем-самоучкой из глубинки обширного края. Работа в клинике дает много не только теоретических знаний, но самое главное – воплощение их в действие, в практику, т.е. дает волю для полноценной самореализации.
Профессор часто доверял проводить отдельные практические занятия со студентами , тоже своего рода система и обучения, и воспитания уверенности в себе. Вероятно он уже тогда, не говоря мне, имел определенный взгляд на перспективу моей работы на кафедре. Много личного времени мне приходилось затрачивать на оформление различных кафедральных и больничных стендов, таблиц для лекций, изготовление фотографий и слайдов, на что затрачена уйма домашнего времени, порой до глубокой ночи. Слайды и сейчас можно с успехом демонстрировать на лекциях, так как они уникальные, такие тяжелые больные дети, запечатленные на них, в последние годы очень редко встречаются в нашей клинической больнице.
Наставником моим тогда, да и в последующие годы, была назначена на одном из кафедральных совещаний Инна Павловна Верниковская. Это было пророческое назначение, так как спустя 20 лет я тоже стал завучем нашей кафедры. Вот такие совпадения в линиях судьбы!
Инна Павловна тактично, доброжелательно и благосклонно относилась к моему развитию не только как врача, но и как будущего научного работника и кандидата в ассистенты кафедры. Она интересовалась моими семейными делами, но я, как всегда, отвечал, что дома нет проблем. Инна Павловна первой узнала, что 1 июля 1977 года в нашей семье родилась дочка Ольга, а затем эту весть восторженно восприняли врачи 1-го отделения. Так появилась на этот белый свет еще одна Ольга Викторовна, так как в отделении работала Ольга Викторовна Лазарева. Кстати сказать, что моя дочь, повзрослев, также выбрала профессию врача (по функциональной диагностике патологии у взрослых).
Душевную теплоту и доброту по отношению ко мне я всегда ощущал от всех сотрудников кафедры, даже от суровой Помыкаловой Елены Александровны и часто вспыльчивой Швецкой Аллы Федоровны. Они никогда на меня даже не сердились, вероятно, не за что было.
В ординатуре объездил многие районы края с юга до севера. Летал на срочные вызовы на самолетах и вертолетах по заданиям санавиастанции. Дважды был в Норильске: вместе с ассистенткой кафедры Титковой Татьяной Александровной для обследования физического развития детей-северян, Юрием Ивановичем Климовым и с Михайловой Людмилой Аркадьевной для исследования кислородного режима у детей. Командировки были реже летом и чаще зимой в полярные дни или ночи (круглосуточно было светло). К «заполярной жизни» мы быстро адаптировались. Работали слаженно, без гонора, дружно и весело. Приятно вспомнить!
Эти поездки по заданию шефа были необходимы не только в помощь для сбора материала другим диссертантам, но и мне, как будущему аспиранту, для вырабатывания в себе вкуса к научным изысканиям. Людмила Аркадьевна успешно реализовала свои исследования по функциональной системе транспорта и потребления кислорода у детей Крайнего Севера и Сибири в кандидатскую (1983 г.) и докторскую диссертацию (1996 г.). Сейчас профессор Л.А.Михайлова большой специалист в области адаптологии, теории функциональных систем и в области биофизики, в 2000 году ее избрали член-корреспондентом Российской академии естественных наук.
По окончании ординатуры Жан Жозефович рекомендовал мне заняться наукой всерьез и надолго. В это время на кафедру было дано место очной аспирантуры. Я согласился и подал документы. Такого везенья не ожидал. Стать аспирантом у такого крупного ученого, как Жан Жозефович, была большая честь и великая ответственность.
Сдал успешно вступительные экзамены и приказом ректора Гракова Бориса Степановича был зачислен в очную аспирантуру на нашу легендарную кафедру с 1 сентября 1979 года по 1982 год. Работа в настоящей науке требует самоотверженности и отречения от всяческих удовольствий, которые отвлекают от поставленной цели – провести оригинальные научные исследования, доказать их теоретическую и практическую значимость, написать и представить в печать статьи по теме диссертации, к концу обучения написать саму диссертацию и обкатать ее, т.е. апробировать, и затем с разрешения шефа представить работу к защите и успешно провести саму защиту в специализированном Ученом Совете.
Поначалу кажется, что времени много – три года. Но это совершенно не так. Жан Жозефович был очень требователен и еженедельно прорабатывал результаты исследований у аспирантов. А их было еще двое, кроме меня: Киселев Иннокентий Федорович (почему-то все его звали Геннадием) и заочница Бастрикова Ксения Юрьевна. Киселев все «гонял детскую мочу», изучая симпатико-адреналовую систему, а Бастрикова «физически гоняла» больных сахарным диабетом, выясняя их физическую работоспособность и кислородный режим. Профессор часто указывал на то, что научный материал надо быстро набирать и качественно его обработать, так как время аспирантуры стремительно сокращается.
Жан Жозефович не только доверял результатам научных исследований, но и часто лично проверял, как работают его ученики, достоверны ли методики, своевременно ли делалась поверка аппаратуры, учитывались ли нюансы при обследовании детей и др. Всегда чувствовалось, что шеф все знает наперед, поэтому все исследования делались честно, добросовестно и основательно. И обсуждение полученных данных было с ним на равных и в ненапряженной обстановке. Запомнились слова Рапопорта: «Как для пассажиров в общественном транспорте, так и для исследователей, совесть – лучший контролер!». И это верно, если ты не конъюнктурщик и не рвач от науки.
За время аспирантуры проводил не только исследования кислородного режима при ревматоидном артрите у детей, которые реализовались в 14 публикациях, рацпредложении, выступлениях на конференциях и Х Конгрессе ревматологов в Москве (1982 г.), но и сверх плана вел практические занятия у студентов и врачей ФУВа, т.е. совершенствовался как преподаватель вуза. Последнее было большим подспорьем при распределении после окончания аспирантуры.
Приятно вспомнить как дружно и весело проводили досуг вне рабочего времени. Праздничные демонстрации в принципе, конечно, можно сейчас расценивать как принудиловку. И все-таки многие из нас от этих парадных шествий получали какой-то энергетический заряд (эффект толпы). А с какой пользой для всех были выходы на дежурства ДНД по охране общественного порядка, так называемые добровольно-принудительные народные дружины!
Так, пройдя туда-сюда по охраняемому объекту, в основном по улице Партизана Железняка от студенческого общежития № 2 до улицы Никитина, обязательно заходили на чай и пироги то к Алле Федоровне и Александру Генриховичу Швецким, то ко мне, а иногда к Марии Семеновне и Александру Изотовичу Зыряновым на улицу Березина. За самоваром весело и с толком заседали «народные дружинники», сколько было пересказано анекдотов, различных историй из частной жизни. Запомнились очень интересные рассказы А.Г.Швецкого о его походах за мумие и о красотах Севера с показом слайдов и фотографий, а также о путешествиях-круизах (Таиланд, Индия и др.). А хозяйка, Алла Федоровна, своеобразно и очень эмоционально дополняла мужа, или же, уединившись в другой комнате с женщинами, бурно обсуждала какие-нибудь женские секреты, особенно после посещения храма Будды.
Да, незабываемы внебазовые кафедральные вечеринки, чайные застолья с пирогами по поводу юбилеев кафедры, детской клиники или сотрудников! Правда, иногда и в последние годы эти традиции поддерживаются, но раньше такие встречи были разнообразнее, не похожие одна на другую, с «картинками». Всегда формировался какой-то увлекательный сюжет. Режиссером и вдохновителем был Жан Жозефович. А как тактично, без навязчивости, вскользь Мария Семеновна поправляла некоторым сотрудникам устную речь, да и письменность тоже. Она по части филологии, русского языка была большим специалистом и дипломатом. Да, у наших сотрудниц с культурой было всегда все в полном порядке.
Кстати, все коллеги поддерживали агитацию, проведенную ректором Борисом Степановичем Граковым и деканом Иваном Васильевичем Кольгой (зав. кафедрой ЛФК) за здоровый образ жизни путем занятий физической культурой. Почти все сотрудники кафедры вместе со своими домочадцами с великим удовольствием посещали (бесплатно, за счет профкома) плавательный бассейн и лыжную базу.
Тогда в 80-х годах впервые начались массовые соревнования во многих вузах и трудовых коллективах по футболу, мини-футболу, баскетболу, волейболу, шахматам, плаванию, лыжным гонкам – «Лыжня зовет!», «Стартуют все!». Почти во всех этих видах соревнований среди профессорско-преподавательского состава между вузами, мне приходилось участвовать за факультет и институт. Наши команды неплохо котировались на спортивном поприще. Однажды во время игры по мини-футболу я встретил впервые за 15 лет своего школьного друга Юру Горохова, который был преподавателем в «цветмете». Его команду мы обыграли в полуфинале, а затем заняли 2-е место в городе.
Помню, как в 1981 году я занял второе место среди профессорско-преподавательского состава по лыжным гонкам в институте. Подтверждением этого имеется почетная грамота. Вперед пропустил только нашего ректора Б.С.Гракова. В том же году получил золотой значок по ГТО («Готов к труду и обороне»), которым запросто не награждали. Вот когда опять пригодилась норильская закалка и умение плавать. В школьные годы в Норильске получил звание кандидата в мастера спорта СССР по водному поло и I разряд по всем видам плавания в известной спортивной школе Юрия Павловича Бурменского и Константина Васильевича Чижикова, знаменитых в то время тренеров СССР. Жаль, что и по сей день в Красноярске водное поло (ватерполо) не культивируется, а то бы мог выступить за ветеранов.
Наши женщины, шеф и я прекрасно плавали на дорожках бассейна, стреляли из малокалиберной винтовки, ходили на лыжах и коньках. В общем, не давали накопиться излишкам жирка.
Голова всегда была набита разными мыслями (шеф покоя не давал), а жизнь была в постоянном движении. Хорошо было, хоть и уставали от перегрузок! Немного отдохнешь, и снова вперед. Правда и на время отпуска, чтобы не расслаблялись, наш босс всегда персонально, не зависимо от звания давал задания. И попробуй потом не отчитайся в полной мере! Особенно много времени занимала методическая работа. Но ведь без методичек так же, как в известной песне 40-х годов «без воды…».
Были недовольства на этот счет у некоторых, но все равно выполняли наказы, поручения заведующего кафедрой. Потому что уважали, почитали его! А кто игнорировал задание шефа, то осенью выходил из его кабинета или в бледном, или в красном виде, в зависимости от особенностей вегетативной нервной системы и свойств характера.
Часто по колориту кожи лица того, кто «был на ковре», можно было вычислить настроение у Жана Жозефовича. Однако на следующем посетителе оно никак не отражалось. Рапопорт великолепно владел собой и по пустякам «не срывался», а только тогда, когда умышленно кто-то чего-то упрямился или не хотел понять. По крайней мере, за все долгие годы работы с ним, мне ни разу от него особенно «не перепадало». Он был и есть настоящий интеллигент, руководитель и организатор многих идей и побед на кафедре.
Ежегодно осенью (сентябрь-октябрь месяцы) после отпуска со студентами ездили на колхозные или совхозные поля. Кто-то направлялся на уборку картофеля в Устюг, кто-то – на капусту в Березовку, а кто-то и подальше в Ужур или Шарыпово на убору пшеничного зерна. Это был третий трудовой семестр. Младшие курсы уезжали на колхозные поля подшефных совхозов и колхозов до самых первых заморозков и первого снега, т.е. до 5-10 октября. Много на этом терялось времени, вместо учебы – работа на элеваторе (в пыли, без свежего воздуха), где местные жители особенно и не мечтали трудиться, или же рубка капусты под дождем и снегом.
А весной часто студенты и работники института с разных кафедр ездили на неделю в Березовку для переборки сгнивающего лука в овощехранилищах. Там-то радости не было никакой! Ароматы специфические, но работу выполняли все равно. Ездили строго по графику, не юлили, не изворачивались. Не хотели подводить заведующего кафедрой, так как ему в первую очередь за плохую работу могли вынести выговор, а провинившемуся также не поздоровится. Поэтому не сачковали, а выполняли решения ректората.
Вот так быстренько улетели три годочка в аспирантуре. За эти годы, кроме научных изысканий, статистической обработки материала, я овладел самостоятельно машинописью и азами лекторского искусства, с отличием окончил вечерний Университет марксизма-ленинизма, успешно сдал кандидатский минимум по трем дисциплинам. И в конце июля 1982 года смог предоставить профессору первый вариант диссертации. После того как шеф ее прочел и внес несколько коррективов по стилю в некоторых предложениях, этот же вариант стал впоследствие окончательным.
Наступило время трудоустройства после окончания аспирантуры. И опять повезло! С сентября 1982 года нашу кафедру реорганизовали в кафедру педиатрии № 1, т.е. она стала чисто педиатрической с курсом педиатрии ФУВ. На кафедру было дано новое штатное расписание. Меня приняли на полную ставку ассистента, после того, как я побывал на беседе у ректора. Борис Степанович Граков спросил меня: «Диссертация будет скоро написана? Если не закончишь, то ассистентом не будешь». Я ответил, что она в принципе уже подготовлена. После этого он подписал заявление. Так мне повезло опять в этой жизни, и со спокойной душой я смог вписаться в ассистентские кадры знаменитой кафедры.
На кафедру в это же время были зачислены переводом С.И. Устинова и Л.И.Зиновьева (обе с кафедры педиатрии №2),Л.Н. Мотлох . Светлану Ивановну и Лидию Николаевну я прекрасно помнил с того времени, когда обучался на тех кафедрах, на которых они прежде работали. Это были красивые молодые женщины, кстати, они и по сей день так же прекрасны, только стали намного мудрее и рассудительнее.
Студенты-лечебники и стоматологи начали обучаться педиатрии на кафедре детских болезней лечебного и стоматологического факультетов, руководителем которой стал бывший ученик и соратник по науке Жана Жозефовича профессор Ефим Исаакович Прахин .Через год после вступления в преподавательскую должность (ассистента) меня впервые направили на курсы повышения квалификации в Москву в ЦОЛИУВ. Путевку любезно уступила Инна Павловна Верниковская. Однако эти курсы были не для ассистентов, а для доцентов и профессоров. И, слава Богу, что так получилось. Начинать преподавательскую деятельность в вузе следует обязательно после специальной подготовки по педагогике. Та информация по дидактике и оптимизации учебного процесса в медвузах, которая была мною подробно усвоена на кафедре профессора Муравьёва, актуальна и в настоящее время, да и на нашей кафедре профессор Ж.Ж.Рапопорт всегда требовал активной работы учащихся.
Представляете, то, что сейчас интенсивно внедряется Министерством, было разработано 22 года назад с учетом зарубежного опыта обучения в вузах, но очень медленно распространялось по стране. Дидактика – это принцип обучения прошлого века, более современно – это применение андрологической парадигмы, т.е. принципа самообразования зрелого студента, а у нас пока остается педагогика («ведение мальчика за руку к знаниям»). В теории образования в отечественных вузах всегда имелись попытки быть на уровне США или западных стран, но для достижения этого не учитывалась слабое материальное обеспечение и, что, очевидно, важнее – мизерное финансирование самих преподавателей. Падает заинтересованность хорошо преподавать, медленно включаются в учебный процесс современные технологии, что негативно отражается на уровне подготовки студентов.
Введение коммерческого поступления в вуз и последующее платное обучение в наших исторических условиях приводит не к получению студентами большего объема знаний и практики, а в конечном итоге – к вульгарной покупке диплома. Появилось у этих студентов иждивенческое отношение к учебе: «Я плачу за учебу, а вы обязаны поставить зачет или экзамен, несмотря на мою глупость!». В принципе любое хорошее начинание и дело можно довести до абсурда! Хотели сделать как лучше, а получилось как всегда, с точностью до чего-то противоположного.
Ну, что ж, время покажет, чем все эти очередные перестройки в высшем образовании закончатся и какие специалисты появятся после нас. Очень хочется верить в то, что врачи нового поколения в чем-то будут превосходить нас, ведь в этом заключается прогресс в медицинской науке и практике. И со временем платное обучение будет означать не просто «покупку диплома», а истинное стремлением обучающихся в вузе к получению действительно качественного медицинского образования, чтобы в последующем стать классным специалистом в какой-то области медицины с соответствующим финансовым довольствием, адекватным мировому стандарту (не ниже расценок «Службы быта», а значительно превосходя их).
Итак, приступив к работе ассистентом на нашей кафедре, надо было определиться с защитой кандидатской диссертации. Ведущим учреждением избрали I Московский мединститут и диссертацию отправили на внешний отзыв заведующей кафедрой детских болезней профессору Л. А. Исаевой. Однако в начале 1983 года ВАК МЗ был закрыт на ревизию, которая продлилась более 1 года. Это означало, что защиты диссертаций в специализированных ученых советах в течение этого срока также не проводились.
Летом 1983 года Жан Жозефович и я участвовали в работе Х Международного конгресса ревматологов в Москве (с 26.06. по 2.07.1983 г.). Были вместе с коллегами и ведущими педиатрами-ревматологами социалистических государств на кафедре у Л.А.Исаевой. Она сказала, что моя диссертация изучается ее сотрудниками и не стоит беспокоиться, так как отзыв будет положительным, тем более что диссертант от Рапопорта. Наш профессор имел большой авторитет в среде кардиоревматологов страны и зарубежья.
В мае 1984 года съездил на апробацию кандидатской диссертации в древний Ярославль на кафедру детских болезней (заведующий доцент Г. А. Урывчиков, который в 1986 году защитил по неонатологии докторскую диссертацию). Оценили высоко и дали путь к защите на специализированном ученом совете Ярославского медицинского института.
Однако внешний отзыв на диссертацию от Л.А.Исаевой не был получен до самого момента предстоящей защиты . В конце октября 1985 года пришло сообщение из Ярославля, что на 12 ноября назначена защита моей диссертации. Но ученый секретарь совета доцент Н. И. Коршунов по телефону мне рекомендовал выехать пораньше и зайти к Л.А.Исаевой, так как заключение от ведущего учреждения в совет не поступило. Кроме того, назначенная моим оппонентом известный артролог и ревматолог проф. Яковлева А. А в это время срочно была прооперирована. Вторым оппонентом назначили Г.А.Урывчикова. Поэтому в экстренном порядке нужно было найти нового оппонента. Жан Жозефович лично по телефону переговорил с профессором Екатериной Александровной Надеждиной, которая дала свое согласие оппонировать. Она в тот же день созвонилась с Исаевой Л.А., которая долго искала мою диссертацию, но затем нашла и передала ее оппонентке. В такой ситуации большое значение сыграл огромный авторитет моего шефа в ученых кругах столицы.
И после 7 ноября, известного торжественного праздника, я срочно со всеми бумагами и слайдами по диссертации прилетел в Москву. Людмила Александровна любезно меня встретила в своем огромном старинном кабинете, в котором когда-то пребывали корифеи педиатрии Нил Фёдорович Филатов, Василий Иванович Молчанов, Георгий Нестерович Сперанский, Юлия Фоминична Домбровская. В сейфе она опять не обнаружила мою диссертацию. Вызвала своих сотрудников и только через 5 часов нашли ее у кого-то. Так долго она изучалась!
Быстренько написали положительное заключение, и надо было поставить подписи и печать. Возник конфуз с печатью, так как проректор куда-то уехал и появится только через 2 дня, в понедельник. А мне в этот день нужно уже быть в Ярославле, так как защита диссертации должна состояться в 15 часов. Что делать? И вот тут Людмила Александровна показала себя, как властная женщина. Всех подняла, как по тревоге, нашли проректора и вечером в 18 часов, когда институт уже закрывался, драгоценная печать на бланке была поставлена.
Я со спокойной душой поехал к Екатерине Александровне домой, за столом обсудили со всех сторон предстоящую защиту. Она сказала мне, что почти все ученики Рапопорта всегда делают отличные диссертации, которые подстать уровню докторским. Мое сложное научное сочинение ей очень понравилось. И она даже высказала такую мысль: «Переделайте все бумаги на докторскую диссертацию, а потом ее защищайте, минуя кандидатскую». Я скромнее оценил свой научный труд и ответил: «Что Вы! Опять необходимо потратить массу времени на этот процесс бумаготворчества, мне было б достаточно и кандидатской».
Итак, вечером 11 ноября 1985 года мы поездом Москва-Ярославль прибыли в этот древнерусский город. Утром 12 ноября, почти не спавши, я нашел ученого секретаря Н.И.Коршунова, передал депешу от Л.А.Исаевой и пошел смотреть зал для защиты диссертаций. Это был действительно старых времен классический академический зал. Акустика великолепная, даже без микрофона. Проверил работу диапроектора, немного потренировался вести речь без бумажного текста. А Екатерина Александровна в это время расхаживала по городу, была на вернисаже в картинной галерее, посетила знаменитый монастырь, в котором нашли древнюю рукопись «Слово о полке Игореве». За час до защиты мы с ней встретились. Увидев, что я абсолютно споен, сказала: «Не тушуйся, все должно пройти великолепно!». Так и получилось.
Мой доклад по диссертации был заинтересовано выслушан. Члены Ученого совета задали мне 20 вопросов, на которые получили мой адекватный ответ. Традиционно красиво выступили оба оппонента. В итоге тайное голосование не показало ни одного «черного шара» и меня поздравили с успешной защитой.
Таким образом, я защитил кандидатскую диссертацию 12 ноября 1985 года на тему «Физическая работоспособность и состояние функциональной системы транспорта кислорода у детей, больных ревматоидным артритом», которая была утверждена ВАК 2 июля 1986 года. Моя кандидатская диссертация стала 30-й по счету, выполненной под руководством профессора Жана Жозефовича Рапопорта.
Вот такая получилась длинная «опера» с успешным окончанием!
Так на кафедре все сотрудники стали с ученой степенью, кроме Т. А Титковой. Однако и она, преодолев все трудности, в скором времени также успешно защитила кандидатскую диссертацию в 1987 году. Все были очень рады за нашу поэтессу, ведь ей проще было бы написать и защитить эту диссертацию в стихах, чем в прозе! А какие чудесные, ласкающие ухо и волнующие сердце, Татьяна Александровна сочиняла, да и в настоящее время пишет стихи! Эти стихи достойны отдельной книги. Наш шеф в шутку иногда говорил, что Т.А.Титкову нельзя обижать, а то напишет, как А.Пушкин: «Саранча летела, летела…»
С кафедрой Исаевой Л.А. завязались дружеские отношения, и по приглашению нашего профессора на базе детской клиники в ККБ № 1 была проведена совместная научная конференция (с 29 сентября по 2 октября 1986 года). В Красноярске побывала почти вся исаевская кафедра: сама Людмила Александровна, профессора Е.В.Климанская, Л.К.Баженова, И.Е.Шахбазян, доценты Г.А.Лыскина, Н.А.Геппе (Наталья Анатольевна в настоящее время профессор и преемница Исаевой по заведованию кафедрой), М.Н.Родов, В.Х.Сосюра. На этой конференции выступили многие наши сотрудники (Жан Жозефович, я, Е.П.Кириллова, Ф.А.Вятчина и др.). Форум состоялся на высоком уровне. Много мне пришлось посуетиться, организовывая культурную программу: посещение Красноярской ГЭС, выход на «Красноярские Столбы» и др. Все получилось великолепно, с москвичами расставались со слезами на глазах от радости знакомства. Когда Н.А.Геппе в последние годы бывает в Красноярске, то вспоминает с удовольствием эту конференцию.
В те годы шла настоящая война в Афганистане, затянувшаяся на 10 лет. Наши советские солдаты и офицеры верили, что защищают интересы СССР на территории соседнего исламского государства. Защищали оплот Апрельской революции в республике Афганистан. Об этих событиях мы знали из прессы и телепередач (помните корреспондента Михаила Лещинского).
И вот, однажды в августе 1987 года на институт пришла «разнарядка» из Союззагранпоставки (была такая организация по зарубежным связям МИД СССР), чтобы направить по контракту в госпиталь МВД Республики Афганистан врача педиатра и обязательно кандидата медицинских наук, чтобы помочь в дружественной стране организовать детский госпиталь.
Нашли меня, так как в то время меня и мою супругу «вербовали» для работы в Монголию, и решили «переманить» в другую страну. Жена моя, как умная женщина, сразу же отказалась от этого предложения. Однако я же, как и в истории со службой в СА, большой патриот отечества с чувством интернационализма дал согласия на поездку в Афганистан. Домашние опять же мне сказали: «Хочешь – поезжай один, зачем всем рисковать жизнью!».
И мной было принято искреннее решение. Так 30 ноября 1987 года я (в 38 лет) полетел самолетом ТУ-154 из Москвы в Кабул, сдав все документы на хранение в КГБ. Считал за большую честь оказать посильную помощь несчастным афганским детям, то есть, как в те времена говорили, выполнить интернациональный долг.
Во время перелета на территории Афганистана наш самолет сопровождали три истребителя и постоянно отстреливали тепловые ракеты, чтобы предотвратить попадание душманской ракеты «Стингер». Многие граждане с московской пропиской очень тревожно и нервно перенесли этот полет. Я и сосед по креслу были спокойны. Вот что значит армейская закалка в «Чикаго» (так когда-то называли Читу-47)!
Из аэропорта в Кабуле с руководителем контракта мы поехали по улицам столицы Афганистана в госпиталь Министерства госбезопасности. Здесь предстояло мне работать. В нашем контракте собрались все классные специалисты из различных городов СССР. В нем были и из нашего института врач-невропатолог Эмма Мартемьяновна Лазаренко, а ее муж профессор офтальмолог Виктор Иванович работал консультантом по науке в Кабульском мединституте, а также хирург Ю. Б. Семкин, окончивший в один год со мною КГМИ. Вот так, опять можно сказать, что мир тесен. Важно отметить, что все напросились на эту новую работу не ради инвалютных рублей (были тогда и такие деньги, и они значительно превышали в эквивалентном отношении к доллару – 1 доллар соответствовал 0,67 инв. рублю), а чтобы оказать действенную помощь дружественному Афганистану.
Мне часто приходилось консультировать четырех дочерей президента Афганистана Наджибулло и детей членов правительства. Президент Афганистана по профессии был врач акушер-гинеколог и разностороннее образованный, добрый человек. Но олимп великого визиря для него оказался роковым!
Должность моя была врач-консультант. Совместно с иностранными педиатрами по линии ЮНИСЕФ помогал организовать работу в детских отделениях других госпиталей. Обучал и помогал совершенствоваться молодым педиатрам кабульских госпиталей, проводил с ними практические занятия и читал лекции. Все получалось успешно. Старался «не подкачать», высоко держал престиж нашего Красноярского мединститута.
Надо отметить, что наши врачи очень высоко котировались и по многим практическим вопросам даже превосходили профессиональную подготовку иностранных специалистов. Однажды мою большую статью «Письмо из Кабула» опубликовали передовицей в газете «Медик». Часто получал письма из Союза от родных, а также изредка от шефа и своих дорогих кафедральных сослуживиц. Их слова бодрили душу, поднимали настроение и вызывали ностальгию.
Когда находишься в воюющей стране, то через месяц быстро адаптируешься к необычной обстановке. Поэтому страха за жизнь не было, даже когда осуществлялись муджахеддинами ежедневные ракетные обстрелы города (по 100-500 ракет типа «земля-земля»). Много было после этих налетов раненых и погибших на улицах, в основном детей, так как они до глубокой ночи играли во дворах своих пятиэтажных панельных или одноэтажных глинобитных домов-дувалов.
Все «контрактники» имели ПМ (пистолет Макарова) с патронами. Применять «Макара» приходилось только в тире и на соревнованиях по стрельбе, на которых я спокойно выбивал 28-30 очков из трех выстрелов, это был самым отличным результатов в нашем госпитале. За что неоднократно был награжден ценными подарками. Даже «особисты» из 20-го контракта хуже стреляли. Но за это они не обижались и на наших ребят «не стучали». Неплохо овладели наши медики и АКМ (автомат Калашникова), и гранатометом. Обучались стрельбе из разного оружия так, на всякий случай. Ведь неоднократно были нападения «духов» по пути следования наших «шурави» (советских). Муджахеды были великолепно осведомлены обо всех советских людях и обо всем.
Как-то мой подсоветный афганский педиатр Латиф сказал мне: «Доктор Виктор, не опасайтесь в нашей стране. О Вас знают наши противники и они говорят, что Вас никогда никто не тронет, так как Ваша голова нужна нашим детям живая!». Это сказал человек, у которого половина членов семьи воевала на стороне президента, а другая половина – в стане оппозиционеров. Потом я узнал, что моя голова действительно оценивалась по прейскуранту у басмачей в 10000 «баксов», то есть 10000$.
Этот врач, Латиф, был прекрасным моим учеником, он обучался педиатрии во Франции и в Ленинграде. Я его всегда хвалил перед афганским начальством. И через 6 месяцев моего пребывания в Кабуле этого Латифа (в переводе с языка пушту – красавец) перевели на передовую в город Мазари-Шариф, где он попал в плен к Ахмад-Шаху Масуду, который по достоинству оценил его способности и оставил в своей армии врачом.
После падения брежневского режима в РА, мой Латиф был на должности заместителя министра здравоохранения Афганистана и писал мне о своей судьбе. Все мои 20 подопечных врачей были прекрасными, умными людьми (Магбуба, Шарафгуль и др.) и очень любили профессию педиатра, очень гордились ею. За рубежом, вообще-то, профессия врача, особенно педиатра, самая престижная и высокооплачиваемая, как у чиновников на государственной службе. У афганцев я заметил поразительную «жажду» к знаниям!
Я тоже проявил интерес к их языку – фарси-дари, разновидности персидского языка, что уже через 3 месяца пребывания в Кабуле общался с афганцами без переводчика. Живя за границей, я считаю, что надо знать язык страны пребывания. И меня удивляет, что русские, родившиеся и проживающие в Прибалтике, не выучили, например, латышский язык.
Однако после захвата Кабула талибами судьба моих афганских друзей мне неизвестна. Живы ли они? Ведь в 1991 году, когда исламисты-талибы захватили Кабул, то наступили мрачные события в Афганистане. Наджибуллу в 1994 году схватили из представительства ООН в Кабуле и публично повесили, как в давние времена Муссолини.
Когда я был в Кабуле, то мой сын в это же время был призван служить в десантные войска на Дальнем Востоке на одном из Курильских островов вблизи Японии. Жена, мама и дочь очень переживали за своих мужчин. Напряжение их душевного состояния известно только им одним! Галине удалось вызволить сына через год службы из СА, благодаря военачальникам, которые удивительно правильно поняли наше семейное положение и досрочно его демобилизовали.
Президент Афганистана Наджибулло наградил меня двумя медалями: «От благодарного афганского народа» и «10 лет Суарской (апрельской) революции». От советской миссии я получил Почетную грамоту Торгового Представителя СССР в РА.
Из Кабула 31 октября 1988 года я приехал в Союз в очередной отпуск с последующим прерыванием контракта, так как начался вывод советских войск, вернее сказать возвращение на родину 40-й армии под предводительством генерала Б.В.Громова, избранного в годы президентства Б.Н.Ельцина и в настоящее время губернатором Московской области.
15 февраля 1989 года командарм последним пересек афгано-советскую границу, что торжественно показывали по телевидению. По возвращению в Союз от посла СССР в Республике Афганистан Егорычева мы узнали всю подноготную «вторжения» советских войск в Афганистан, о чем только спустя 7 лет появились публикации в отечественной прессе, так как началась «пресловутая перестройка» и распад СССР и появилась «свобода слова».
Да, многие считают, что напрасно погибли 14453 наших воинов на территории мусульманской страны. Но время было такое в стране, а наши ребята выполняли приказы, порой ничем не мотивированные. Такую же ошибку сейчас повторяют и американские правители, оккупировав Ирак.
Бесполезно и безрезультатно биться с исламистами. Но что поделаешь, если в последние годы азиатский (арабский) терроризм распространился, и его проявления имеются во многих странах мира (Израиль, США, Россия и др.). А сколько человеческих жизней унесли ежегодные террористические акты в Нью-Йорке, в Москве, Иерусалиме, Хайфе и других городах различных стран? Тысячи и тысячи!
После возвращения из Афганистана продолжил работу ассистентом на нашей кафедре. «Влился» в свой коллектив, как ни в чем не бывало. Будто никуда и не уезжал. Профессор Рапопорт интересовался моей миссией в Кабуле. Я ему подробно все рассказывал. Он даже выделил мне полчаса на одной из его лекций, чтобы студенты выслушали мое сообщение о загранкомандировке. Выступление получилось, студенты заинтересованно меня слушали, что даже были сорваны бурные аплодисменты. Подобные встречи со студентами были и в общежитиях института.
В октябре-декабре 1988 года на кафедре пошла мода на обучение в автошколе для получения водительских прав. Жана Жозефовича вождению автомобиля обучал наш ассистент Леонид Семенович Москаленко, у него единственного тогда был «Ягуар» типа «Запорожец». Вскоре профессор приобрел «восьмерку» («Ладу»). Машину купила и чета Швецких. Алла Федоровна была «очень крутой» женщиной за рулем, ездить с ней не каждый бы смог, поэтому чаще она одна была в салоне своей машины. Права получила также и Мария Семеновна, хотя за рулем я ее никогда не видел. В декабре того же года и я успешно сдал экзамены в автошколе, получив водительские права. Первой моей автомашиной стала 24 апреля 1990 года иномарка типа «Таврия», что в переводе с украинского означает древнее название Крыма. Эта машина и по сей день «на ходу», она очень помогла мне при постройке дачи, настоящий «извозчик». Ровно через 13 лет я купил почти новую «Тайоту Карину», с которой не сравнишь никакой отечественный автомобиль. Вот так началась автомобилизация кафедральных сотрудников.
Я и не подозревал, что наш профессор готовится уехать в места обетованные, т.е. в Израиль. Но это случилось для меня неожиданно, когда дошли женские слухи. Прошли горестные проводы на кафедре и в новой клинике на улице Киренского. Только начали работать в хороших условиях и на тебе – шеф уезжает со всей семьей в Хайфу, уволившись из КрасГМИ 30 октября 1990 года. На проводах Жан Жозефович дал каждому свои наставления на будущее. 3 ноября 1990 года он уже должен быть в Москве. Мы надолго попрощались с «отцом родным» нашей кафедры и детской клиники!
Подаренная мне грампластинка с песнями Марка Бернеса с росчерком пера профессора Жана Жозефовича Рапопорта, хранится у меня и дорогого стоит теперь. Что ж поделаешь, опять пути-дороги наши разошлись теперь по разным государствам. Такова судьба!
Все эти годы нашей кафедре очень не доставало его, как генератора многих идей и свершений. Школа Рапопорта осталась без самого главного – самого Рапопорта! Наш первый и настоящий шеф по сей день держит связь со многими сотрудниками: то письма отправит, то по электронной почте даст о себе знать. Жан Жозефович продолжает практику врача-педиатра в поликлинике «ЛЕУМИТ» в далекой Хайфе. Он, как настоящий профессионал, стал популярным детским врачом и имеет заслуженный авторитет среди врачей и ученых в Израиле. Об этом мы узнаем от людей, ездивших в те края и встречавшихся с нашим шефом. Я очень много нового узнал о самом Жане Жозефовиче и его семейной истории из большого очерка известного красноярского журналиста, драматурга и поэта, живущего в Хайфе, Михаила Семеновича Бримана в русскоязычной израильской газете, опубликованного в нескольких номерах в феврале-марте 2000 года. Да, вот история – вот человеческие судьбы! Несмотря ни на что, ни на какие превратности судьбы – жизнь на Земле и во всех ее странах продолжается!
Долго сослуживцев разбирала тоска по шефу. Но постепенно смерились с таким поворотом судьбы. Избрали доцента Зинаиду Никитичну Гончарук своим руководителем (с подачи самого Рапопорта). Два года (1990-1991 годы) она исполняла обязанности зав. кафедрой. А потом сама же подыскала на эту должность мало кому известного для нас в то время профессора Ю. Е. Малаховского из Новокузнецка.
Он несколько раз приезжал в Красноярск, представился и стал присматриваться к кафедре и клинике. И в июне 1991 года окончательно приехал в наш город и оформился на должность зав. кафедрой. Я его встречал на железнодорожном вокзале, помогал переезжать в начале в общежитие ККБ № 1, затем на новую квартиру на улице Взлетной. Наши кафедральные женщины всячески помогали обустроиться нашему «варягу», были благосклонны к нему до поры до времени.
Это был своеобразный, умный, резкий в выражениях человек. Мы с ним часто встречались возле моего дома, когда он прогуливал свою собаку. Нередко вели откровенные разговоры, он всегда оппонировал собеседнику, пытаясь навязать свою точку зрения по какому-нибудь вопросу, и с ним трудно было не согласиться.Он был очень оригинальным, своеобразным и необычным руководителем и кафедры, и клиники.
Женский коллектив кафедры его воспринял вначале восторженно, так как было много новых аспектов в его лекциях и суждениях при разборах больных. Однако через пару лет все восторги стали уменьшаться, сглаживаться. Постепенно нашу кафедру покинули 7 преподавателей: доценты Клавдия Семёновна Крутянская (в 1990 году), Мария Семёновна Зырянова (в 1993 году), Вера Георгиевна Леонова (в 1996 году), Алла Фёдоровна Швецкая (в 1997 году), ассистент Людмила Ивановна Зиновьева (в 1997 году), ассистент Анна Федоровна Сорокоумова (в 1999 году), а также Инна Павловна Верниковская (в 1996 году она была переведена на должность старшего лаборанта и проработала до 2000 года).
В 1998 году наш коллектив избрал меня завучем кафедры. В этот год весной начались частые проверки учебно-методической работы кафедр, так как ожидалась аттестация академии. Документацию нужно было представить в «товарном» виде, поэтому всем пришлось пожелтевшие методички перепечатывать или копировать на ксероксе. Очень часто до глубокой ночи задерживался на кафедре из-за этого обновления документации, оформления нового большого стенда. Большую работу провернул весь коллектив кафедры. Когда проходила комиссионная проверка, то все выглядело в лучшем виде.
В ноябре 1999 года Юрий Евгеньевич со всей семьей переехал в Израиль, где ему, вероятно, очень сложно было первые годы адаптироваться. На кафедре остались два его сотрудника из Новокузнецкого ГИДУВа – Е. А. Педанова и Б. Г. Макарец, которые поочередно были оформлены ассистентами, благодаря ходатайству и рекомендациям проф. Малаховского.
Многие врачи клиники уважали Юрия Евгеньевича за его непосредственность, доступность и прямоту высказывания своего мнения. Сохранились в памяти многие крылатые выражения его специфического сленга, например, «матерёшки», «дистрофаны», «по рабоче-крестьянски», «будет вам и кофе, и какао» и др. Однажды на одной из лекций Юрия Евгеньевича я с врачом курсанткой Лилией Михайловной Брюхановой зафиксировали 32 смешных выражения (перла). Все очень сожалели о том, что нашу кафедру опять покинул уже третий по счету заведующий. Но удержать его было не возможно. Не судьба!
В 1997 году коллектив кафедры хотел выставить мою кандидатуру на должность доцента, однако этому воспрепятствовал начальник кафедры, который проигнорировал мнение большинства сотрудников и прислушался к одному ассистенту, сказавшему намеками: «Это конъюнктурное предложение, исходящее от ректората. У нас имеется другая, своя кандидатура». На такое торможение ректор профессор Виктор Иванович Прохоренков отреагировал так, что вообще на кафедру не давал вакансий на доцентское место в течение трех лет (до сентября 2000 года).
После увольнения профессора Ю.Е.Малаховского на должность заведующей кафедрой была избрана доктор медицинских наук Татьяна Евгеньевна Таранушенко, за которой никуда не надо было ехать и уговаривать. Она давно была в наших дружных кафедральных рядах с 1984 года. Слава Богу, что она в 1999 году защитила в Москве докторскую диссертацию на счастье кафедры! В 2000 году Татьяна Евгеньевна получила звание профессора.
В этом же году на кафедре приобрели 6 компьютеров на деньги от проведения платных лицензионных циклов и организовали компьютерный класс с различными программами тестового контроля и обучения студентов и врачей курсантов ФПК. Всем сотрудникам пришлось овладевать компьютерными знаниями самостоятельно или с помощью своих взрослых детей. В общем, на кафедре началась модернизация соответственно духу времени.
Прорыв по доцентуре на кафедре начался по инициативе нашей Татьяны Евгеньевны, которую почти единогласно поддержали все сослуживцы, когда в 2000 г. друг за другом были утверждены доцентами трое – Устинова, я и Кириллова. Вот это был фурор! Шумный успех кафедры был закономерен, так как у нас каждый ассистент вполне достойный более высокого звания. С 01.03.2000 г. согласно решению Ученого Совета педиатрического факультета КрасГМА меня избрали на должность доцента кафедры детских болезней № 1 КрасГМА. Ученое звание доцента присвоено Министерством образования РФ 18 июля 2001 г.
К сожалению, поздновато это оценивалось, зачастую к пенсионному возрасту (у замечательных женщин), т.е. когда с возрастом жизнь только начинается, накопился большой опыт, а удержаться на службе становится сложнее из-за возрастного ценза, установленного чиновниками сверху. Поэтому в 2003 году, нарушив все традиции, также подряд доцентами становятся две более молодые сотрудницы – Ильенкова Н. А. и Панфилова В.. Н. То ли еще будет!
За время работы на нашей кафедре мы с женой вырастили и воспитали двоих детей – сына и дочь, которые стали врачами по функциональной диагностике, т.е. пошли по стопам не отца, а матери. Сын Кирилл окончил нашу медицинскую академию в 1993 году, кандидат медицинских наук с 2000 года, пишет докторскую диссертацию, в 2004 году приказом главного врача ККБ Бориса Павловича Маштакова назначен заведующим функциональным отделением. Дочь Ольга тоже окончила КрасГМА в 2000 году и сейчас работает вместе с матерью и братом в одном отделении. Может быть, когда-нибудь мои внук Алеша или внучка Лия станут педиатрами? Хочется, чтоб врачебная династия в нашей семье продолжалась!
За время работы на кафедре мною опубликовано более 50 научных работ, 10 учебных и учебно-методических пособий по неонатологии для студентов и врачей педиатров. Результаты научных исследований представлены в последние годы на российских и международных конференциях и форумах (Новосибирск, 1996; Москва, 2000; Красноярск, 2001; Вена (Австрия), 2003; Москва, 2003; Санкт-Петербург, 2003).
Вот таково вкратце жизнеописание многим известной не только в Красноярском крае, но и в России кафедры детских болезней № 1 с курсом педиатрии ФПК и ППС Красноярской государственной медицинской академии и одного из сотрудников, служащего на ней многие годы и почитающего ее основоположников и историю.
Несмотря на всю сложность судьбы, всегда хочется говорить только в превосходных тонах: «Ах, какая кафедра!». Дай Бог ей вечного существования на прекрасной красноярской земле!
Людмила Аркадьевна Михайлова, доктор биологических наук, профессор кафедры физиологии КрасГМА, член-корр. Российской академии естественных наук, председатель Красноярского отделения Российского Физиологического общества им. И.П.Павлова.
Предыдущая часть Вверх Следующая часть
Перейти к содержанию мемуаров
.png)
