Среди книг

Доктор Иван Маркелович Кузнецов – библиофил от бога, являл собою как бы своеобразную достопримечательность Красноярска. Потрясающая начитанность, феноменальная память, аналитический ум, любознательность делали его личность невероятно привлекательной для того, кто оказывался в сфере его духовного притяжения. Потрясающее жизнелюбие, интерес ко всему на свете до последних дней поражали в Иване Маркеловиче ничуть не меньше, чем сама знаменитая его библиотека.

 

Кто не знал в Красноярске в шестидесятые-восьмидесятые годы Ивана Маркеловича Кузнецова, кто не слышал о нем? Бессчетное число раз выступал он в студенческих и рабочих аудиториях, в школьных классах, в клубах, рассказывая о книгах, о своей знаменитой библиотеке, пылко доказывал, что в основе всякого чтения должна быть классика! Классика! Классика! С довоенных лет водил дружбу с писателями и художниками, актерами и музыкантами. Не пропустил, пожалуй, ни одного сколько-нибудь значительного события в культурной жизни Красноярска, а в иных и сам зачастую принимал участие. Не пропускал Иван Маркелович и интересных людей, красноярцев и приезжих, зазывал к себе, просил заходить и заезжать еще.

Но, конечно, одним из самых интересных, колоритных людей в Красноярске был он сам. В поздний, так сказать, период своей жизни Иван Маркелович отрастил бороду, которая украшала его чрезвычайно и вместе с крепкой, мощной фигурой молотобойца, хорошо посаженной крупной головой создавала некий законченной образ мыслителя, библейского почти пророка, выделяла в любой толпе. «Слушайте, а кто это?» — случалось, спрашивали, осторожно указывая на него, где-нибудь в театре, на открытии выставки или на творческом вечере.

Он являл собою как бы своеобразную достопримечательность Красноярска. И наряду с важнейшими достопамятными местами вполне мог быть включенным в программу знакомства с городом для особо почетных его гостей. Часовня на Караульной горе — «дом Нансена» — Иван Маркелович… ну, более официально это могло звучать так — посещение «Народной библиотеки семьи Кузнецовых». В статусе народной она была утверждена в 1983 году, но, по сути, являлась таковой с давних пор.

И.М. Кузнецов родился 8 апреля 1905 года на хуторе Столари Самарской губернии в большой семье крестьян-староверов Маркела Карповича и Секлетиньи Акимовны Кузнецовых. Когда мальчику исполнилось 2 года, родители вместе со всеми детьми «самоходом» отправились в Сибирь. Второй родиной Кузнецовых стал уездный город Минусинск. Учился в Томске на рабфаке, затем на медицинском факультете университета. В Красноярске заведовал госсанинспекцией. В годы Великой Отечественной войны служил врачом. Впоследствии много лет работал врачом-терапевтом дома отдыха «Енисей». Возглавлял красноярский городской клуб «Библиофил». В 1983 году книжному собранию семьи Кузнецовых было присвоено звание «Народной библиотеки». Умер в  1988 году в Красноярске.   Среди братьев Иван выглядел отшельником. Казалось, кроме книг, его ничего не интересовало. Увлечение чтением нахлынуло рано и уже не отпускало всю жизнь. Он любил книги благоговейно и страстно. Был библиофилом от бога, книголюбом «по составу крови». Книгам он сохранял безусловную верность всю свою жизнь… Искал нужные издания самозабвенно, не считаясь со временем и затратами. Годы неутомимого собирательства не прошли даром. К началу 80-х годов домашняя библиотека врача И. М. Кузнецова уже была одной из самых лучших в Сибири, а её владелец приобрёл известность далеко за пределами родного города.

Сколько же книг было в его книжном Монблане, вероятно, крупнейшей, после юдинской, частной библиотеке Красноярска? Сам он в последние годы говорил, что около 28 тысяч. Известно, что книжная коллекция Ивана Маркеловича постоянно находилась в движении. К примеру, в последние годы жизни он передал в дар будущему красноярскому музею декабристов весь свой раздел декабристики (почти 500 томов). Множество альбомов по искусству и изданий петровского времени «ушли» в библиотеку Томского университета, медицинский факультет которого он с отличием когда-то закончил. Немало памятников российской словесности Иван Маркелович подарил и библиотеке Красноярского государственного университета. Часть своих военных трофеев И.М. Кузнецов переслал в Воронеж, где восстанавливался разрушенный музей Никитина. Мне рассказывали о его щедрых подарках рабочим КАТЭКа и красноярским школьникам.

А сколько книг с экслибрисом Кузнецова хранится сегодня в домашних библиотеках его друзей-книголюбов! Самому Ивану Маркеловичу тоже охотно дарили книги. Один из интереснейших разделов его библиотеки — многочисленные издания с автографами писателей и ученых. Вот книга В.П. Астафьева «Где-то гремит война» (М, 1975). На титуле размашистая надпись: «Нина Максимовна! Иван Маркелович! Спасибо, что вы мои земляки. Это помогает жить и работать. Всегда Ваш Астафьев. Красноярск. 7.08.79». Бывал в народной библиотеке И.М. Кузнецова и В.Г. Распутин. На одной из своих книг он написал: «Ивану Маркеловичу с поклоном от автора за дух его и дело. Искренне Распутин. 10 декабря 1986  г.». «Самое интересное в моей жизни — это книги и общение через них с людьми, любящими читать и работать над собой», — признавался Иван Маркелович.

Потрясающая начитанность, феноменальная память, аналитический ум, любознательность делали его личность невероятно привлекательной для того, кто оказывался в сфере его духовного притяжения. Квартира Кузнецовых, в которой царили книги, была чем-то вроде клуба интересных встреч. В ней собирались, обсуждали книжные новинки, спорили, отмечали памятные даты друзья и знакомые хозяев — писатели, ученые, художники, актеры, читатели народной библиотеки. В дневниковой записи доктора Кузнецова, датированной 4 февраля 1942 года, мы обнаружили такие слова: «В горькую минуту расставания с жизнью я, пожалуй, больше всего буду жалеть моих интеллигентных друзей — мои книги». Он умер ранним утром 28 июня 1988 г. в больнице скорой медицинской помощи на третий день после операции… Вскоре ушла из жизни и его верная спутница Нина Максимовна. Выполняя её волю, наследники передали большую часть книжного собрания в краеведческий музей, где сформирован фонд Ивана Маркеловича Кузнецова. О. В. Фельде (Борхвальдт).

Интересы Ивана Маркеловича были столь широки и многообразны, что кто-то мог и усомниться в их подлинности… Но все сомнения рассеивались, когда Иван Маркелович касался в разговоре, например, античной философии или философии высокочтимого им Владимира Соловьева, пушкиноведения или истории Сибири, восточных древностей, поэзии двадцатых годов, изящной прозы Анри де Ренье и драматургии суровых скандинавов — властителей дум начала века, декабристского движения, библейских сюжетов…

Вообще, к творчеству рядом живущих — красноярских — писателей он был особо внимателен. Собирал все их книги, многие из которых были с дарственными надписями, а едва лишь возникало новое писательское имя — живо интересовался: кто таков, откуда, что пишет, что напечатал… Нередко имя Астафьева возникает и на страницах подробного дневника Кузнецова, который он вел с юности. Вот, например, запись от 12 ноября 1983 года: «10 ноября ко мне приходил В.П. Астафьев. Хорошо поужинали, выпили немного спирта. Виктор Петрович много говорил интересного. Резко отзывался о наших краевых деятелях. Много и содержательно говорил о музыке, о своем любимом композиторе Шуберте. Говорил об органе в Кемерово. Рядом с помещением, где он размещен, ходят трамваи. В Москве смотрел (в закрытом) кинокартину «Агония» (у нас в Союзе запрещена), продана за границу во многие страны. Виктор Петрович невысокого мнения о Пикуле. С большим удовольствием рылся в моих книгах… Приводил некоторые фронтовые эпизоды о хороших генералах (таких было мало), о своих трех серьезных ранениях. Астафьев — оптимист, умный и интересный рассказчик. Уверяет, что как выпьет, у него снижается давление. В мае ему стукнет 60 лет, собирается ехать к детям, внучатам в Вологду и еще туда, где есть фронтовые друзья. Считает, что вологодские областные работники умнее, добрее и приветливее наших. Защищает женщин, жалеет о том, что многих из них изуродовало наше время. Считает, что уничтожение церквей, веры как нравственного начала является началом гибели народа, государства. Приводил кучу исторических примеров… Интересный, содержательный человек!».

Прошлое и будущее, заблуждения и прозрения человечества, искусство, естественные науки — все интересовало Кузнецова. Но при всей широте и кажущейся разбросанности интересов были, впрочем, такие области, в которых знания Ивана Маркеловича были особенно обстоятельны. Например, в жизни и творчестве поэта Федора Тютчева его интересовало все до мельчайших подробностей.

Вообще же гостеприимный дом Кузнецовых был одним из центров культурной жизни города — неформальных, как говорится. Каких же хлопот это стоило и хозяйке дома Нине Максимовне и домочадцам! Ведь едва ли не каждый день звонили, приходили к ним люди — знакомые, малознакомые, совсем чужие. Всегда ли это, что и говорить, было кстати, к настроению, ко времени? Для особенных гостей в доме Кузнецовых был заведен большой альбом — наподобие «Чукоккалы». Свои автографы оставили в нем известные писатели, артисты, художники. — Это вот Шилунь был, китайский художник. Ходили на его выставку? Ну ка-ак же это вы пропустили?! Запись Шилуня в альбоме такая: «Иван Маркелович великий пропагандист мировой культуры. Я — китайский художник, глубоко уважаю и люблю этого доброго, мудрого человека. Желаю ему всегда быть здоровым и красивым, как Енисей и Саяны». — А это Козаков и Кваша, приходили ко мне, когда на гастроли в Красноярск с театром приезжали, — продолжал Иван Маркелович. — Долго сидели, разговаривали. Толковые ребята! У Кваши у самого библиотека в двадцать тысяч томов, говорил, что особо Вячеславом Ивановым интересуется!..

Часто звонили едва знакомые, а то и вовсе незнакомые люди, задавали вопросы. О книгах, о всем том, что с ними связано, Иван Маркелович отвечал тут же, с ходу, не отходя от телефона, и лишь в редких случаях просил позвонить попозже, когда он наведет справки. Причем давать мгновенные и точные ответы, свободно оперировать многими знаниями и самому ему доставляло видимое удовольствие. — Слушайте, — энергично, едва ли не скороговоркой отвечал он в телефонную трубку, — Северянина издавал еще Пашуканис. Да, Па-шу-ка-нис, был такой издатель. Ну ка-ак же это вы не знаете?!. Или: — А-а, Калинников! Кроме композитора, был еще с такой фамилией писатель Калинников. У него в двадцатые годы знаменитый роман выходил, «Мощи» называется. Не читали? Или: — А какое это издание? Первое, второе? Второе лучше, полнее. Ну-у… оцените во столько-то рублей и… оставьте для меня.

Пополнялась библиотека Ивана Маркеловича и благодаря его многочисленным друзьям-приятелям. Вот, например, пишет ему из Новосибирска поэт Казимир Лисовский: «…Посылаю, как обещал, еще одну изъятую книгу — «Даль свободного романа». Жаль, что не успел сам прочитать. Достал с большим трудом». Автор 700-страничной книжищи «Даль свободного романа», изданной в Москве в 1959 году, Борис Иванов делает неожиданное предположение: «Евгений Онегин» Пушкина — летопись подлинных событий, мало того — своеобразный автопортрет поэта… Книга критиковалась в печати, впоследствии не переиздавалась — может быть, поэтому и родилась легенда об ее изъятии.

К великому сожалению, настоящих знатоков старой книги становится все меньше и меньше. Не столь уж часто встречаются они в столичных городах, ну а «далеко от Москвы» и вовсе наперечет. А ведь каждый из них обладает уникальным знанием, которое не даст ни один университет. Приобретается оно лишь в постоянном, многолетнем общении со старой, довоенной и дореволюционной, книгой. Истончается, прерывается и сама давняя библиофильская традиция, уходит уникальное знание… Иван Маркелович и был одним из тех немногих выдающихся, можно сказать, книжников, которые в своих руках — de visu — держали очень многие из самых примечательных русских книг прошлого и нынешнего веков. К примеру, спрашивают его:

— А что, Иван Маркелович, «Эротопегний» Брюсова видали вы когда-нибудь?

— Ну, как же! Был у меня «Эротопегний»!

— И «Книга маркизы» была?

— И «Книга маркизы» была!

— Ну а «Записки» Суворина?

— Так вот же они, пожалуйста!

И Иван Маркелович, не вставал с кресла, протягивал руку куда-нибудь вниз и вбок, к книжной полке, или же исчезал на минуту в одной из комнат и возвращался с «Записками» или какой другой испрашиваемой редкостью… Потрясающее жизнелюбие, интерес ко всему на свете до последних дней поражали в Иване Маркеловиче ничуть не меньше, чем сама знаменитая его библиотека.

За день до смерти, после последней операции, прошедшей, казалось, успешно, он переживал на больничной койке: ну как же так, послезавтра у него запланированная встреча в библиотеке, ему выступать, его ждут, а он здесь бездарно проводит время. В этот же день он сделал последнее приобретение для своей библиотеки: «Волшебный фонарь», факсимильное переиздание одной из самых красивых книг прошлого столетия. Правда, эту книгу, купленную по его настоятельной просьбе, увидеть он уже не успел…

Литература

1. Иван Маркелович Кузнецов. Библиофил и человек: Воспоминания современников. Дневники.
2. Библиография. Документы / сост. О.В. Борхвальдт. – Красноярск: КГПУ. – С. 8-25.
3. Фельде (Борхвальдт), О.В. Иван Маркелович Кузнецов и его книжная коллекция / О. В. Фельде (Борхвальдт), Т.В. Петроченко // Вторые Юдинские чтения «Г.В. Юдин и крупнейшие книжные собрания Сибири» (22-24 сентября 1992 г.). — Красноярск: ГУНБ Красноярского края, 1993. — С. 42-46.
4. Русаков, Э. И. «Мои интеллигентные друзья — мои книги…» // Краснояр. рабочий. — 1998. – 27 июня. — С. 7.
5. Токарев, С. Патриарх красноярских книголюбов // Огни Енисея. — 1973. — 2 июня. — С. 4.
6. Чагин, В. Среди книг / В. Чагин // Сто знаменитых красноярцев. – Красноярск: Издательские проекты, Красноярское книжное издательство, 2003. – С. 228-232.