Рубрика: Интервью

Как начинали министр и главврачи красноярских больниц и почему они выбрали медицину?

Posted on by GlavVrach

Близится День медицинского работника – в этом году праздник отмечают 21 июня. От всей души желаем врачам, средним и младшим медработникам Красноярского края здоровья, благодарности пациентов, поддержки коллег и благополучия в семье!

В преддверии праздники мы спросили у главных врачей ведущих медучреждений края, почему они выбрали профессию врача, как стали руководителями и, конечно, не могли не расспросить их о запоминающихся случаях из практики.

Вадим Янин, министр здравоохранения Красноярского края:

Министр ЯнинВ раннем детстве я, как и все мальчишки, мечтал стать космонавтом или летчиком-испытателем, а потом, глядя на маму (она работала фельдшером в санэпидемстанции), захотел быть врачом. Трудился сначала в приемном отделении, «неотложке», потом началась административная карьера: заведующий, заместитель главного врача, главврач, директор Фонда ОМС. И вот теперь – министр здравоохранения края. Министром, честно признаюсь, стать не мечтал.

Студенты-медики меня часто спрашивают: «Как стать главным врачом?». Для этого нужно сначала отработать в практическом здравоохранении. Именно врачебный опыт позволяет научиться правильно и быстро принимать важные решения, находить общий язык с любым врачом, понимать проблемы клиницистов.

В преддверии Дня медицинского работника хочу поблагодарить всех, кто остается верным нашему призванию, несмотря на проблемы в здравоохранении, вечные реформы и нелегкий труд. Спасибо вам большое! С праздником!

Корчагин

Егор Корчагин, главный врач Красноярской краевой клинической больницы:


Связать жизнь с медициной захотел еще в детстве, а концу школы это желание окончательно укрепилось. Поступил в мединститут, потом 7 лет отработал хирургом в Канске – было это в 90-е годы. В то лихое время всякое случалось – бывало и нож приставляли к животу у операционной, чтоб быстрее работал. Но и благодарных пациентов помню немало: заметят меня в автобусе и начинают швы показывать, вспоминать: «А вы меня в таком-то году оперировали. Спасибо!».

Вернувшись из Канска в Красноярск, я окунулся в административную работу. Был руководителем медицинского информационно-аналитического центра, начальником управления здравоохранения администрации края. Честно говоря, не мечтал заниматься именно управленческой деятельностью в медицине, думал, что всегда буду хирургом. Помню, обиделся даже, когда друг сказал, что видит меня скорее управленцем, чем практикующим врачом. В то же время я понимал: в роли администратора смогу принести пациентам и врачам больше пользы. А быть полезным людям – главная задача медика.

Задать вопрос Егору Корчагину

СаковичВалерий Сакович, главный врач Федерального центра сердечно-сосудистой хирургии:


Почему выбрал своим призванием профессию врача? Мне показалось (и я продолжаю так думать), что медицина это самое интересное дело, которому можно посвятить жизнь. Ни с чем не сравнить чувство после успешной операции, когда понимаешь, что твой пациент теперь здоров и все у него будет хорошо. Это высшая радость в жизни. Особенно, когда пациент – ребенок.

В преддверии праздника хочу пожелать всем медикам края в первую очередь здоровья. Если будет здоровье, будут и хорошее настроение, и успех в работе, и благополучие в жизни!

МодестовАндрей Модестов, главный врач Красноярского краевого клинического онкологического диспансера:


Я рос в семье медиков: родители лечили людей, бабушка с дедушкой – зверей (работали ветеринарами). Дома часто обсуждались случаи из практики, рабочие будни врачей – как тут не захотеть пойти в медицину? Я поступил в медицинский институт и еще со студенческих лет хотел, как отец, стать организатором здравоохранения. Активно участвовал в общественной жизни, состоял в профсоюзе. После ординатуры твердо понял, что хочу заниматься именно управленческой работой. Но в красноярском мединституте не было аспирантуры по организации здравоохранения, нужно было ехать в Москву. Там, в медицинском университете им. Н.И. Пирогова, я доучился и пошел по административной стезе.

Помню, как пришел в краевой онкологический диспансер. После смерти Альберта Ивановича Крыжановского медучреждением системно никто не занимался, и назрело немало проблем с доступностью, сроками оказания медпомощи. Когда я на первой планерке озвучил первостепенные задачи на ближайшие годы, коллеги не сразу поверили, что их удастся выполнить. Но жизнь показала: нашему коллективу это под силу. И на достигнутом мы не останавливаемся! Дорогие коллеги и все медработники Красноярского края, желаю вам крепкого здоровья, удовлетворения от работы и воплощения всего задуманного!

Задать вопрос Андрею Модестову

ПодкорытовАлексей Подкорытов, начальник КГБУЗ «Красноярский краевой госпиталь для ветеранов войн»:


Медицина это у нас семейное (смеется). Я с детства ездил с отцом по больницам (он был главным врачом), мама тоже работала доктором. Родители видели во мне будущего врача, продолжателя семейных традиций, а сам я хотел учиться в школе милиции. Подал туда документы, но в последний момент все-таки передумал – поступил в медицинский институт. Помню, во время учебы пошли с приятелем сдавать какой-то зачет. Ассистент кафедры говорит моему товарищу: «Учи, Сережа, параграфы, а Алексею это не надо, он все равно главным врачом станет». И надо же, пророческими оказались слова!

После ординатуры я «по распределению» поехал в Тыву. Работал психиатром, заведующим отделением, заместителем главного врача, руководителем республиканского фонда ОМС. С тем далеким периодом связан у меня один интересный случай: работая в Тыве, я практиковал гипноз и кодирование от алкоголизма по методу Довженко. Один санитар попросил его «закодировать» – сделали. С тех пор минуло лет 15, я уже стал начальником госпиталя в Красноярске, и тут приходит ко мне мужчина в годах – тот самый санитар. Говорит: «Алексей Викторович, раскодируйте меня, хочу в отпуск съездить, отдохнуть, как следует». Я отказался, придумал, что, мол, не практикую уже, не помню, как это делается. Зачем человеку жизнь портить из-за минутной слабости?

ФокинаАльбина Фокина, главный врач КГБУЗ «Красноярская межрайонная клиническая больница № 4»:


Стать врачом я хотела с детства. Была уверена, что в роли доктора смогу принести людям больше пользы, чем если выберу другую профессию. Не раздумывая, поступила в мединститут, а после ординатуры пришла работать в краевую больницу. Всегда с благодарностью вспоминаю моих первых учителей-докторов: Галину Викторовну Данилович, Ларису Дмитриевну Машукову и других. Они развили во мне важные для врача качества – умение быть внимательным, ответственным, чутким специалистом. Еще помню прекрасную атмосферу, царившую в краевой, сплоченный коллектив, где не страшно было задать вопрос, попросить помощи у коллег, если не можешь разобраться в какой-то клинической ситуации. Знания и навыки, полученные тогда, и сегодня помогают мне в работе.

Свою работу и наш коллектив я очень люблю! И все время убеждаюсь, что медицина – мое призвание. Да, в здравоохранении бывают непростые периоды, но есть главное обстоятельство, которое перекрывает все минусы, – мы, медики, всегда будем нужны людям. А ощущение, что ты нужен, что ты можешь изменить чью-то жизнь к лучшему и вообще спасти эту жизнь, бесценно. Знаете, ко мне иногда приходят женщины, которых мы в свое время убедили не прерывать беременность. Вместе с малышами заглядывают и говорят: «Спасибо, Альбина Павловна, что тогда отговорили!». Такую радость в эти моменты испытываю!

Поздравляю всех медработников Красноярского края с наступающим праздником! Счастья вам, коллеги, успехов и крепкого здоровья!

Задать вопрос Альбине Фокиной

КарапетянГеворк Карапетян, директор НУЗ «Дорожная клиническая больница»:


В школьные годы я учился в физико-математическом лицее, но всегда тяготел к биологии, участвовал в научно-практических конференциях, связанных с медициной. А к 17 годам твердо решил: стану врачом. Поступил в красноярскую медицинскую академию и с головой ушел в учебу, состоял в нескольких студенческих научных обществах по онкологии, хирургии, патофизиологии – меня все интересовало. Потом была ординатура по хирургии, работа в практическом здравоохранении и постоянные научные изыскания – кандидатская, докторская, обучение по реконструктивной, пластической хирургии. Я и сегодня не перестаю учиться.

Думал ли я, что буду руководить больницей? Нет. Когда после 7 лет работы ведущим хирургом в Дорожной больнице мне предложили возглавить медучреждение, я понимал: это огромная ответственность. Но все-таки окунулся в управленческую деятельность, хотя и практическую работу не оставляю – оперирую по выходным.

За 20 лет в медицине многое повидал, порой кажется, что ничему уже не удивлюсь. Ан нет! Что ни день, то какой-то запоминающийся клинический случай или пациент. Недавно вот в больницу поступил мужчина, которого я оперировал лет 8 назад. Только увидел его шов – и сразу вспомнил, что было сделано и как. А пациент смотрит удивленно: «Вы что, всех помните?». Помню, хоть и оперирую по 250 человек в год. И разве можно забыть? Ведь каждый пациент уникален, с каждым ты вместе переживаешь болезнь, приходишь к выздоровлению. Думаю, это подтвердит любой врач.

С Днем медицинского работника!


Она ищет истину там, где мертвые учат живых

Posted on by GlavVrach

В свои 85 она не думает о пенсии. Хочет работать, да и коллеги не отпускают. Как они без своей «Харитоновны»? Разве найдешь в городе аса под стать Зинаиде Нестерюк? Она видит диагноз еще до вскрытия, с азартом распутывает тугие клубки человеческих болезней. Почти полвека проработав в тюремном морге, Зинаида Нестерюк не растеряла оптимизма и жизнелюбия. Напротив, вдохнула жизнь туда, где «мертвые учат живых».


Это изречение на латинском когда-то смотрело на патологоанатомов со стен секционного зала Туберкулезной больницы № 1 МСЧ-24 ФСИН России. Патологоанатомическим отделением больницы, которую попросту зовут тюремной, заведует Зинаида Харитоновна Нестерюк. Она внимательно рассматривает под микроскопом точки на стеклах. «Нужно определить, рак или не рак», – говорит заведующая, отодвигаясь от аппарата. Из-под ее зеленого халата выглядывает красный свитер с черными нитями бус. Короткие пепельные волосы обрамляют слегка подкрашенное лицо.

Зинаида Харитоновна сразу начинает рассказывать о себе: «Родилась в Большемуртинском районе края в 1932 году. Детство было тяжелое и бедное. Во время войны мы, десятилетние ребятишки, работали в полях наравне со взрослыми: пололи, тяпали, окучивали. В двенадцать лет вручную косили сено. Голодали, но были крепкими. «Дюжкими», как говорила моя бабушка».

После школы-семилетки Зинаида Нестерюк выучилась на фельдшера в красноярском медучилище. По распределению отработала три года в Хатанге, потом перебралась в Игарку. Север «закалил» ее, приучил надеяться только на себя. «В «старой» Игарке я работала одна. Во время ледостава на Енисее связь была только по рации, – вспоминает Зинаида Харитоновна. – Как-то я принимала роды. У женщины они были восьмыми по счету. Она родила, а послед никак не отходил. Началось сильное кровотечение. «У меня такой случай впервые. Что делать?», – спрашиваю у акушера-гинеколога по рации. Та проинструктировала: «Быстро обработай кончики пальцев двухпроцентным йодом и тихонько, пилящими движениями, извлекай послед. Сразу вытаскивай руку, а то матка сократится и потом только с ней руку вырвешь». Я собралась с духом, сделала все необходимое, и женщина выжила».

И быть бы ей хирургом, но…

После нескольких лет работы на Севере Зинаида Нестерюк вернулась в Красноярск. В тридцать лет со второй попытки поступила в медицинский институт. Училась на вечернем факультете, а днем работала в роддоме. Когда перевелась на дневное отделение, дежурила по ночам. «У нас была очень дружная группа, – с теплом говорит Зинаида Харитоновна. – Мы делились стипендией, вместе готовились к экзаменам, всегда помогали друг другу. Я ловко проносила шпаргалки и однажды умудрилась передать их ребятам вместе с ассистентом кафедры (смеется)».

Зинаида Нестерюк училась на отлично, хотела стать оперирующим гинекологом. В свободные дни набиралась опыта в городской онкологии, ассистировала на операциях. Она быстро стала «первой скрипкой»: сама ушивала язву кишечника, оперировала женщин с внематочной беременностью. Блестяще осваивала дело, от которого пришлось отказаться. «Из-за моющих средств, которыми мы пользовались перед операциями, у меня появлялась экзема. К концу смены руки были красными, – объясняет Зинаида Харитоновна. – Дорога в акушерство была закрыта. Как я переживала! Нужно было выбрать что-то другое. Но что? Терапию и узкие специальности я не любила, о патологической анатомии даже не помышляла. На институтских занятиях по патанатомии стояла у дверей с зажатым носом. Думала: «Зачем люди шесть лет учатся резать трупы?». Потом поняла: патологическая анатомия – очень интересная наука. Повезло, что судьба связала меня с ней».

Волю судьбы исполнил Вячеслав Бочарников. «Он был когда-то главным врачом краевого онкологического диспансера, – уточняет моя собеседница. – Вячеслав Анатольевич предложил мне поработать патогистологом. Такой врач не вскрывает трупы, а изучает кусочки тканей и опухолей. Я согласилась, прошла первичную специализацию по патологоанатомии. Научилась делать цитологию. Это исследование выручает, когда нельзя добыть кусочек опухоли для изучения. Вместо этого снимается ее отпечаток: шприцем набирается жидкость, жидкость – на стекло и под микроскоп. Сколько раз этот метод помогал мне поставить верный диагноз! Однажды в краевой больнице оперировали парня: у него было какое-то образование около позвоночника, и даже опытные ассистенты кафедр не могли понять, что это. Я предложила сделать цитологию. Коллеги восприняли идею скептически (поначалу не все признавали цитологию) и сильно удивились, когда подтвердилась обнаруженная мной ретикулосаркома. Я тогда уяснила: каким бы опытным ты ни был, никогда не задирай нос. Не уверен – перепроверь, не знаешь – спроси у коллег».

К Зинаиде Нестерюк часто обращаются за советом. «Чтобы оценивать правильность лечения, патологоанатом должен знать, как протекают разные болезни и как их нужно лечить», – объясняет Зинаида Харитоновна. Со своим полувековым опытом она определяет диагноз еще до вскрытия, по истории болезни. Выводы, естественно, подтверждает эмпирическим путем.

– Зинаида Харитоновна, как это происходит?


– Санитар выделяет органы умершего: язык, пищевод, печень, желудок, поджелудочную железу, кишечник, почки, мочеточники…Патологоанатом изучает их, потом из частей органов лаборанты готовят материал, который исследуется под микроскопом.

Как Зинаида Нестерюк патологоанатомическую службу создавала

Зинаида Харитоновна пришла в тюремную больницу в 1972 году, когда патологоанатомического отделения здесь еще не было. Была каморка без окна, где едва помещался секционный стол, микротомы (аппараты для получения срезов биологической ткани) и микроскоп. Вооружившись раздобытым у коллег оборудованием, Зинаида Нестерюк взялась за работу. Вместе с лаборантом она проводила по двести вскрытий в год. Это при «норме» в сто шестьдесят!

Когда больницу стали реконструировать, Зинаида Харитоновна сама (!) спроектировала новое отделение. Заведующая говорит об этом, как о чем-то само собой разумеющемся. «Я же знаю, каким должно быть отделение, вот и сделала проект, – говорит она по пути в секционный зал. – Если надо, могу и стайку срубить, дров наколоть (смеется). Мне такая работа ближе, чем какое-нибудь вязание. Многих оно успокаивает, а меня наоборот: не хватает терпения – и все!».

Я осматриваюсь в отделении. Оно светлое, просторное – будто и не морг вовсе. Все предусмотрела Зинаида Харитоновна: высокие потолки, большие окна, удобные для работы помещения. «Не бойся, трупов сейчас нет», – успокаивает она, когда мы входим в секционный зал. В центре него два стола, похожих на плоские ванны.

– Зинаида Харитоновна, вам не страшно было делать первые вскрытия?


– Нет, – отвечает она, показывая пустующую пока морозильную камеру.

– У заключенных нередко бывает туберкулез, ВИЧ-инфекция. Есть риск заразиться…


– Это так. Перчатки, маска и дезинфицирующие средства не дают 100%-ной защиты. Спасает «рецепт», которым со мной давным-давно поделился один опытный патологоанатом. Перед вскрытием надо съесть несколько зубчиков чеснока и шмат сала – выделится соляная кислота и убьет всю инфекцию.

И все-таки – жизнь!

 

Сейчас Зинаида Харитоновна не делает вскрытий – хватает другой работы. В ее отделении изучают не только материалы умерших, но и уточняют диагнозы пациентов туберкулезной больницы. Со всем справляются два врача (вместе с заведующей), два лаборанта и санитары. «Работа у нас тяжелая, ответственная. Не каждый выдержит», – замечает Зинаида Нестерюк.

Как всякий мудрый человек, она держится просто. Много шутит, с улыбкой вспоминает о правнуках, но меняется в лице, говоря о халатности, несправедливости. В торопливом рассказе Зинаиды Харитоновны много имен, фамилий, дат… У нее на зависть крепкая память и острый ум. А сколько в ней энергии! Кажется, внутри она все та же, что и сорок лет назад. 

Я рассматриваю черно-белый портрет заведующей в тюремном музее. «Видите, какая красавица была. Все хотели на ней жениться!» – говорит, улыбаясь, Владимир Элярт, начальник Медико-санитарной части – 24 ФСИН России. Он работает с Зинаидой Нестерюк больше 20 лет, помнит, как начинающим врачом бегал к ней на вскрытия. «Все это собрала она, – Владимир Феликсович показывает экспонаты макромузея – банки с органами, пораженными тяжелыми и редкими болезнями. – Есть еще микромузей на стеклах. Такого не найдешь ни в одной патологоанатомической лаборатории Красноярска».

Начальник медсанчасти ласково зовет наставницу «Зиной Харитоновной». «Она добрая, открытая, отзывчивая», – рассказывает Владимир Элярт. И хочется добавить: удивительная. Убеждаюсь в этом, глядя на символ ее отделения – скульптуру аиста с птенцом.

– Аисты в вашем отделении… – я вопросительно смотрю на Зинаиду Харитоновну.


– Одни уходят, другие рождаются. Что бы ни случилось, жизнь продолжается! 

Автор Анастасия Леменкова

Настоящий мужчина!

Posted on by GlavVrach

Месяц назад из хирургического отделения красноярской больницы №20 выписали пятилетнего мальчишку. Непримечательная история, если не знаешь ее начала: ребенок выпал из окна пятого этажа… Мальчика спасали всем отделением, а оперировал его заведующий детской хирургией Леонид Толстоногов.


Договориться с ним о встрече оказалось непросто. «Леонид Владиславович на перевязке. Перезвоните позже», – отвечал кто-то из его коллег в отделении. И говорил позже: «Он еще занят, звоните после обеда». «Заведующий сегодня дежурит, много пациентов», – поясняли на том конце на следующий день. Наконец в трубке зазвучал другой голос.

– Да, это я, – торопливо подтвердил Леонид Толстоногов. – А почему интервью только со мной? Мы все спасали мальчика…

– Эту историю освещал один из местных телеканалов, но в сюжете почему-то не упомянули о моих коллегах, – рассказывал мне Леонид Владиславович уже в своем кабинете. – За жизнь ребенка боролось много людей. Врачи «скорой» оперативно сработали, наши специалисты быстро провели диагностику. Одновременно анестезиологи-реаниматологи готовили мальчика к операции. Через 20-30 минут он уже был на операционном столе. Пришлось удалить нежизнеспособную селезенку, но поджелудочную железу, без которой человек не может жить, удалось сохранить.

– Мальчик лечился у вас больше месяца и выписался с хорошим прогнозом. Он сможет вернуться к нормальной жизни. Это чудо!


– Думаю, без чуда не обошлось, ведь чаще всего подобные истории заканчиваются трагически. А падают с высоты дети каждый год…

Сколько таких случаев было у Леонида Толстоногова за 30 лет работы в детской хирургии? А сколько других, не менее сложных? Хотя для него каждый случай – сложный. «Одна болезнь у двух людей может протекать совсем по-разному», – замечает хирург. В его отделение попадают в основном экстренные пациенты: дети от месяца до 15 лет.

– Леонид Владиславович, почему вы в свое время выбрали детскую хирургию?


– Теперь точно и не скажешь, это было давно. Детская хирургия заинтересовала меня еще на занятиях по анатомии на 1-2 курсе. (После паузы) Я сам в душе немного ребенок. Наверное, поэтому и стал детским хирургом.

В душе ребенок? Не догадаешься об этом, глядя на немногословного сдержанного доктора. Может, он только кажется таким? Сам о себе рассказывать не любит. Говорит: «Спросите у коллег» и тут же замечает, что коллектив у него замечательный. Леонид Толстоногов возглавляет отделение детской хирургии второй год. До этого был здесь хирургом, а еще раньше работал в приемном покое.

– Каким, по-вашему, должен быть детский хирург?


– Неважно, детский ты хирург или взрослый – будь человечным, люби свою профессию и пациентов.

Своих больных Леонид Владиславович любит, но с детьми, как сам говорит, «не сюсюкается». «Это не помогает, – признается хирург. – Давно заметил, что дети лучше меня понимают и быстрее выздоравливают, когда общаюсь с ними по-взрослому. Естественно, я все равно делаю скидку на их возраст, ищу к каждому подход: с кем-то разговариваю помягче, с кем-то построже. Сложнее бывает найти общий язык с родителями. Многие, начитавшись чего-то в интернете, начинают рассказывать врачу, как нужно лечить их ребенка».

О нем говорят: «Надежный»

Леониду Толстоногову пора готовиться к дежурству. У него как всегда много дел: обходы, перевязки, а если привезут больного, то и неотложная операция. Он привык к непредсказуемым ситуациям и, пожалуй, заскучал бы в тихом размеренном отделении. «Я не люблю сидеть на месте. Мне нужно движение», – говорит заведующий. Хотя и он устает от бешеного ритма работы. Набирается сил на природе: уезжает за город, уходит подальше от всех и погружается в творчество.

***

«О нем в двух словах не скажешь, – говорит медсестра Екатерина Кузнецова, когда я напоследок прошу рассказать немного о заведующем. – Добросовестный, ответственный, красивый, молодой. Мужик! Как заведующий устраивает полностью. Надежный. С ним легко работать. Всегда поддержит и поможет. Всегда позитивный. Да, иногда поругает – начальство же. Но мы не обижаемся: он влюблен в работу и старается сделать так, чтоб весь коллектив любил свое дело».

– Ну, ну. Наговорите тут, – шутливо окорачивает Леонид Владиславович, проходя мимо, и быстро исчезает в длинном коридоре. 

Автор Анастасия Леменкова

Психолог Борис Хасан: «Надо занимать время своего ребенка, иначе его займут другие».

Posted on by GlavVrach

— Борис Иосифович, почему в последние годы стало гораздо больше случаев проявления крайних форм агрессии, насилия среди детей, подростков?

— Ничего нового и необычного пока не происходит. Мы стали замечать то, чего раньше не замечали.

— Не замечали диких случаев насилия, которое дети совершают в отношении детей?!


— Во-первых, не замечали. Эта информация строго контролировалась и не допускалась к публикации, т.е. были такие государственные и общественные структуры, которые перехватывали эти случаи. Они не доходили до широкой общественности. Будучи комсомольским деятелем я участвовал в молодежных группах, которые следили за так называемыми трудными подростками. Следили, перехватывали, брали на контроль, т.е. занимались тем, что сейчас называется «профилактика». Активно занимались профилактикой, это было вписано в задачи общественной организации, вместе с инспекцией по делам несовершеннолетних мы контролировали каждый район Красноярска.

— Результат был?

— Еще какой! Я мог бы назвать фамилии людей, которые сейчас очень известны, на слуху, а в свое время они были отловлены, так сказать, в подворотне.

— Почему дети проявляют такую жестокость к своим сверстникам?

— Вопрос теперь в формах проявления жестокости. Если говорить о самом явлении, то оно было всегда, и в определенный возрастной период, в определенных социальных системах оно проявляется всегда, другое дело, что формы проявления разные, и они сейчас действительно ужесточаются. Происходит это благодаря тому, что очень сильно вырос либерализм, идет пропаганда, показ, демонстрация проявления насилия. Очень снизилась рамка запрета, порог «нельзя» упал.

— Когда восьмилетний ребенок бьет палкой другого ребенка,бьет до крови, он, что не понимает, что другому ребенку больно?


— Они понимают. Происходит это оттого, что в определенном возрасте человек экспериментирует, и если у него не воспитаны границы, чувства «до сюда можно, а дальше нельзя», то человек обязательно будет щупать границу и проверять. Ребенок, который бьет палкой другого ребенка, понимает, что он бьет палкой другого ребенка, и что тому больно. Когда ему возвращается то, что он сделал, т.е. «ты сделал больно, и я тебе сделаю больно», это педагогическое невежество, заблуждение. Тот, кто это делал, знал что это больно, он для этого и делал, он нащупывал границу этой возможности, собственную границу нащупывал. И они всегда будут нащупывать! Если не заниматься построением этих границ в семье, школе. в обществе, на телевидении, маленький человек может далеко зайти.

У нас же показывают демонстрацию того, что границ нет, что все возможно — подложить бомбу в детский сад, стрелять в подростков, что этот человек, как бы про него не говорили, в глазах определенной публики герой, и телевидение делает его героем, отрицательным, но героем. Не важно же — положительным или отрицательным, главное, героем.

— Если в отношении ребенка совершаются акты насилия, агрессии, но жертва молчит, не жалуется взрослым, как заметить, понять, что с маленьким человечком что то происходит неладное?

— Как понять? Надо иметь установку на понимание. Первое — надо знать, уметь опознать некую тенденцию. Надо понимать, что ребенок в определенном возрасте начинает активно изучать мир, социальные отношения, оказывается чувствительным к тому, на что взрослые не обращают внимания, для нас это обыденно, а ребенок это обнаруживает и выделяет. Обратите внимание на популярный сейчас мультик «Маша и медведь», сюжет старенький, интерпретация новая. Показан гиперакитвный ребенок, посмотрите, как на него реагируют дети, и взрослые, кстати, тоже. Они выбирают фрагменты и начинают их интерпретировать, эксплуатировать и так далее. В самом этом факте ничего страшного нет, интересно посмотреть, что именно выбирает ребенок, почему именно это, как они это сопровождают, потому что это детское восприятие. И очень часто мы хотим, чтобы дети воспринимали мир так, как мы его воспринимаем, а так не будет никогда.

— Дети должны учиться на своих ошибках?

— Конечно! Поэтому налаживание понимания между взрослым восприятием и детским — это установление мостов, взаимопонимания, это ключевой сюжет. Но для того чтобы это уметь делать, нужны две вещи: с одной стороны, нужны знания, а с другой, знаете, есть такая поговорка «леди может воспитать только бабушка», т.е. через поколение многие вещи происходят. К сожалению, мы переживаем такой период — разрыв поколений.

У меня есть знания, но у меня нет рецепта, как и у всех психологов, не верьте, если психолог говорит что у него есть рецепт, не верьте! Мы переживаем разрыв поколений, очень серьезный период. Обратите внимание на то буйство, которое происходит в разных местах во всем мире, и буйствует именно молодежь, причем поздеподросткового возраста, именно они являются движущей силой — от 14 лет и старше.

Если у человека в 18 лет появились какие-то симптомы, мы, как психологи, понимаем, что это уже опасная тенденция, а в 14-15 лет люди начинают пробовать. Они не доверяют миру, мир к ним относится без внимания, точнее с потребительским вниманием, он их эксплуатирует. Мое профессиональное мнение – сегодняшний деловой мир относится к молодежи абсолютно эксплуататорски, т.е. это для них группа потребителей. И туда сбрасывается определенный товар, причем можно сбрасывать товар с очень динамическими характеристиками, сегодня у вас один гаджет, завтра появляется на рынке другой, с новыми характеристиками, и вы начинаете душить родителей, бегать и желать более лучшего. А вас все подогревают и подогревают, разгоняют этот процесс, заставляя человека быть таким.

— Как все-таки оградить ребенка от жестокости, помочь ему?

— Первое, это семья, это совершенно точно! Это грамотная, продвинутая, образованная, понимающая семья, а она не может проявиться вне социального контекста агрессивного и враждебного. А второе, это альянс, союз семьи и того образовательного учреждения, куда ходит ребенок, надо занимать время ребенка, иначе его займут другие. Если атака идет со стороны внешнего мира, маленький человечек должен понимать, что у него есть опора– это родители и для него это должно быть надежно. Если человек понимает, что за ним есть стена, мощнная поддержка, это придает силы и уверенности, просто сам факт наличия такой опоры. Ломается человек, если у него нет такого тыла.

Травматолог Максим Величко: «На Олимпийских Играх решаешь ребусы не по канонам классической медицины»

Posted on by GlavVrach

– Олимпиада для каждого спортсмена — это самое важное событие в его карьере. Для врача это тоже, прямо скажем, не рядовое мероприятие… Как Вы попали в медицинский состав сборной России?

– С этого года Федеральное медико-биологическое агентство занимается медицинским сопровождением Олимпийских игр. Я, как сотрудник ФМБА, и врач, который оперирует, в том числе, спортивные травмы, включен в состав бригады врачей и командирован в Лондон, где занимался медицинским обеспечением Олимпийских игр. Обязательным условием было знание нескольких языков. В моем случае английский, французский, немецкий 

В составе бригады вошли врачи травматологи, мануальные терапевты, психологи, массажисты, терапевты. Тот состав, который всегда сопровождает спортсменов на такие соревнования. В сборной врачей были москвичи, а мне просто повезло.
Нас было два травматолога — Сергей Васильевич Архипов — заведующий отделением спортивной травмы Центра ФМБА  и я. Пять врачей работали непосредственно в Олимпийской деревне, девять вне ее, плюс был пункт развернут на гребном канале, он был в отдалении от всех остальных спортивных сооружений и там тоже был медицинский пункт.

– Чем Вы занимались непосредственно?

Как травматолог я занимался всем, что связано с травмами — помощь при повреждении связок и так далее. Помимо этого, в наши функции входило сопровождение спортсменов если им требовалась поликлиническая помощь, стационарная, помогали оформлять медицинскую документацию, все что связано с антидопинговым допуском, оформлением деклараций, разрешений на инъекции препаратов.

Мы работали только с российской сборной в плане того контекста, о котором я сейчас говорил. Помимо этого, любой человек, который шел мимо нашего пункта, мог обратиться за помощью. И обращения были не только со стороны спортсменов, но и тренеров, волонтеров.

Если говорить о спортсменах, то чаще всего обращались с хроническими травмами, которые давали о себе знать во время тренировок или выступлений. Это, прежде всего хроническая травма коленного сустава, тендиниты, эпиконделиты, микротравмы, которые становятся явными, большими и значимыми во время максимальных нагрузок.

– Как профессионалу, врачу, что вам было интересно?

– Мне были интересны задачи — иные, нежели те, которые ставятся перед классической медициной. В классической медицине ставится задача вернуть человека в строй, но в отдаленной перспективе, а здесь задача все-таки выступить здесь, сейчас и с минимальными последствиями для здоровья конкретного спортсмена. Задачи немного разные. Вот это было интересно — как решить этот ребус  — с одной стороны не нанести вред спортсмену или ограничиться минимальным вредом, потому что как Вы, сказали, Олимпиада — это самое важное событие в жизни спортсмена, он должен выступать, и он будет выступать.

– Победа любой ценой?

– Думаю, нет. Адекватный человек не готов платить любую цену за выступление на Олимпиаде, может это не последняя его Олимпиада. Речь идет о том, чтобы адекватно донести до спортсмена тяжесть его состояния на текущий момент и принять какие — то меры, которые с минимальными повреждениями и проблемами позволят ему выступить. Вот решить эту задачу порой было не так просто, потому что это непривычное для меня условие. У тебя нет двух-трех недель для динамического наблюдения, нужно все решать здесь и сейчас.

– Вам приходилось говорить, что спортсмену  нельзя продолжать участие в Играх









– Слава Богу, нет, все спортсмены проходят серьезное медицинское освидетельствование перед Играми. Это олимпийская сборная, спортсмены были готовы  и отобраны с медицинской точки зрения так, чтобы выступить, без осложнений. Хотя, были такие случаи, которые невозможно прогнозировать. Но нельзя так сказать, что я принял какое то решение в отношении спортсмена. Решение всегда выносится коллегиальное и закрепляется директором центра, конкретно Сергеем Васильевичем Архиповым.

– Хотелось бы спросить о Ваших впечатлениях от Олимпиады. Накануне Игр много говорилось о беспрецедентных мерах безопасности. Это нервировало?

– Даже те меры безопасности, которые там были приняты, с лихвой компенсировались огромной  терпимостью принимающей стороны ко всему и ко всем. Причем, терпимость такая активная — с желанием помочь, если будет необходимость. Готовность помочь, терпимость к вероисповеданию, волеизъявлению….Все же по-разному привыкли требовать своих прав… И эта терпимость с лихвой компенсировала все меры безопасности, и ничьи права ущемлены не были. По крайней мере, я не слышал нареканий.

– Все-таки Олимпийские Игры  — это грандиозный праздник. Что Вам запомнилось больше всего, что удивило?

– Это была работа. Но победы мы праздновали вместе со спортсменами, их результаты радовали, приятно было осознавать, что мы принимали какое- то участие в их судьбе и судьбе их медалей. Хотя я сразу хочу оговориться, что медали, завоеванные спортсменами — сугубо их заслуга, это  их здоровье, их труд. Только их.

– За кого Вы болели?

– Я больше всего болел за волейболистов, за мужскую сборную.
Мне трудно выделить одно какое-то событие, впечатление, потому что Олимпийские Игры — это такой нескончаемый праздник. Но интересные ощущения — это праздник, на котором ты работаешь. Когда приезжаешь в Лондон, понимаешь, что идет Олимпиада, а стоит отъехать от столицы, там — обычная жизнь, как будто и не было такого события. Это не плохо или хорошо, мне показалось, что это их образ жизни, образ мыслей такой — права человека не должны ущемляться, не смотря на то, что идет тридцатая Олимпиада.

– Вы сейчас едете на Параолимпийские игры, рискну предположить, что как врачу, Вам будет сложнее  работать

– Я не знаю. Могу сказать одно — руководство сообщило, что не видит необходимости в смене состава врачей, это говорит о том, что мы можем выполнять те же самые задачи эффективно, с их точки зрения. Каких — то особых установок нет, из чего я заключаю, что принципиально наша работа не будет отличаться от той, что была во время Олимпийских Игр.

– Вы только вернулись с Олимпийских Игр и сразу в операционную…

– Это и есть жизнь, собственно. Та часть — Лондон, Олимпиада это исключение, а здесь — это настоящая жизнь — в операционной.

– По возвращению из Лондона, какие у Вас планы?

– Планы… У заведующего отделением под стеклом есть график — там написано что у меня отпуск. Если говорить о прожектах и идеях, они делятся на хирургические и на те, что есть в моем частном кабинете. Если говорить о  хирургической деятельности — много новых операций, нового оборудования, которое еще только будет поступать в ближайшее время. Много всего интересного в профессиональном плане предстоит, как мне кажется. А что касается моего хобби, детища — самореализация на уровне ортопедических изделий, может быть на уровне робототехники, которая поможет людям с ограниченными способностями более цивилизованно существовать.

– Как вы все успеваете? Учить языки, делать столько операций, заниматься разработками…

– Всегда есть плата

– Какова она у Вас?

– Она очень дорогая.

– Назовете?

– У меня до сих пор нет семьи. Из-за участия в Олимпиаде мне пришлось перенести дату свадьбы… За все нужно платить.
 
– Я хочу пожелать, чтобы у вас все сложилось гармонично

– Спасибо

– Хоть вы и не участвовали в спортивных соревнованиях, но мы за вас искренне переживали и болели. Приятно было знать, что врач консультант Сибирского медицинского портала на Олимпиаде в самой гуще событий

– Да, если бы я участвовал, думаю, результат нашей сборной был бы гораздо хуже… Я бы хотел, чтобы Вы упомянули следующее. Некоторые люди думают, что если я туда попал, то я обладаю какими-то сверхъестественными навыками, то что я лучше, чем другие специалисты. Это совсем не так. Есть просто перечень неких требований, я ему соответствую. Много есть людей, которые достойные, соответствуют тем же требованиям, так получилось, стечение обстоятельств, которые привели к тому, что я туда попал. Это не был такой путь, к которому я целенаправленно шел, специально учил языки, оперировал много спортсменов… Отнюдь! Это просто случайность. В том или ином смысле случайность. Понятно, что просто так ты туда не попадешь… Я бы хотел чтобы меня оценивали по моей текущей деятельности, по этой, реальной жизни. Я оперирую, у меня есть пациенты. Есть удачи, есть неудачи. Вот это — реальная жизнь. А такой факт, как поездка на Олимпиаду — я просто счастлив, что мне удалось выполнить свою функцию. Но это не выводит меня из ряда обычных врачей.
По теории вероятности если ты много работаешь, все равно куда -то попадешь. Моя задача была пройти ровно и не ударить в грязь лицом.

– Вы хирург травматолог. Расскажите о современных тенденциях развития этого направления хирургии

– Если говорить о травматологии, общая тенденция идет больше к амбулаторной помощи, к быстрой выписке из стационара, на реабилитацию. И второе — это малоинвазивная хирургия, но операция должна быть не в том смысле, что выполнена через маленькие дырочки, операция может быть сделана и открытым доступом, но при этом иметь минимальное повреждение тканей, они должны быть максимально полно соединены, полная адаптация краев ран и так далее. Этому сейчас уделяется колоссальное внимание — чтобы человек быстро реабилитировался после вмешательства.

– Что бы Вы могли пожелать посетителям Сибирского медицинского портала?

– Я бы пожелал при выборе врача и медицинского учреждения, руководствоваться не «вестником зож», не советом соседей, а необходимо собрать разностороннюю информацию, из нескольких источников… В общем, могу это свести к одной практической рекомендации, которая уже всем оскомину набила — с появлением большого количество методов визуализации, дополнительной диагностики сильно уменьшили роль врача в установке диагноза и в определении тактики лечения.

Я бы всем хотел пожелать — приходите и общайтесь с доктором, не делайте поспешных выводов, не назначайте сами себе МРТ,КТ,УЗИ,  потому что это лишь дополнительные методы диагностики, которые складываются только в голове доктора в какую-то общую картину. Нельзя лечить МРТ изображение, УЗИ изображение… Я бы посоветовал и врачам и пациентам вернуться на землю и больше общаться между собой, без идолопоклонничества перед всеми методами диагностики. С моей точки зрения это ошибочно , этот период пройдет. Сейчас огромное количество этих приборов и все они говорят о том, что нужно куда- то идти, что- то лечить. Диагноз — только в голове врача. Я всем искренне советую найти своего врача.

– Порой хорошего врача найти — проблема

– Да, но это еще хуже, чем человек сам найдет себе метод диагностики, расстроится… Это повальное увлечение и среди врачей, кстати, тоже — «МРТ сказало, что у вас повреждение, значит мы его будем оперировать». Так что, ищите своего врача и следуйте его рекомендациям.

Автор Наталья Жабыко

Источник Сибирский медицинский портал

Виктор Дмитриевич Лукьянов: «Онколог – самая «широкая — узкая» специальность»

Posted on by GlavVrach

Старые проблемы нового главного врача

– Виктор Дмитриевич, Вы были назначены главным врачом Краевого онкологического диспансера 21 марта, за эти месяцы уже успели понять обстановку, основные проблемы учреждения?

– Ощущения нормальные. Как я и предполагал, процентов на 70-80 так и оказалось. Конечно, есть моменты, которые оказались, не скажу что неожиданными, но не такими как я себе представлял.

– В онкологическом диспансере всегда было много проблем. Какие, на сегодняшний день самые острые?

– Основные проблемы, характерны не только для нашего диспансера, но и для всего здравоохранения. Во-первых, это несоответствие заработной платы и того, сколько человек и как работает. Это и является основной причиной нехватки кадрового состава, прежде всего для среднего и младшего медицинского персонала. Если врачи, в какой то степени держатся за место работы, потому что в онкодиспансере работать, я считаю, престижно. Это самая «широкая — узкая специальность», т.е. нужно знать обо всем и делать все, что в обычных больницах не делается. А у нас зарплата идет как у всех по тарифной сетке.

– В среднем, сколько получает хирург-онколог?

– Когда я был простым врачом, зарплата была 7-9 тысяч рублей, на должности заведующего отделением максимум 13 тысяч. Со всеми повышениями. Это несопоставимо с тем, как и сколько наши хирурги работают. Иногда бывает так, что хирург после операции выходит и в шесть и в восемь вечера. В медицине заработная плата не должна исчисляется от количества сделанных операций. У меня всегда вопрос возникает «а что пожарным платят за количество пожаров?». Им платят за готовность ликвидировать опасность! У нас если хирург высококвалифицированный, то это не означает, что он должен работать с восьми утра до 9 вечера. Он может сделать все, и надо платить за квалификацию. Объем, конечно, тоже имеет значение.

– Сколько сейчас Вам не хватает персонала?

– Укомплектованность врачей на 60 процентов, столько же среднего медицинского персонала. Младшего ровно 50 процентов. С врачами проще — людям нужны деньги, поэтому они работают, работают и работают. Хотя это неправильно. Для того, чтобы человек хорошо работал, он должен хорошо отдыхать, а хорошо отдыхать он может только тогда, когда у него достойная зарплата.
К сожалению, эту ситуацию изменить не в силах главного врача.

Вторая проблема – это наши корпуса. Здания были спроектированы в пятидесятых годах, ну что в 1953 году у нас было в плане развития медицины? Не было ни реанимации, ни эндоскопии, ни УЗИ, не было ничего. Были только руки хирурга и скальпель. Сейчас на этих 90 койках располагается 150 человек. И плюс еще различные службы, которых раньше не было. Т.е. здание устарело морально и физически давным — давно. Речь ведь не идет о том, чтобы из 150 коек сделать, скажем, 250. Просто нужно людям — и пациентам и персоналу дать нормальные условия. Чтобы они не лежали «друг на друге». Чтобы был санитарный узел в каждой палате. Здание, в котором мы с вами находимся сейчас — это типовое общежитие. Когда я только пришел сюда работать, мы разбирали военные склады, которые здесь были. Построили это здание, для терапии, для радиологии оно еще подходит, и то когда случаются тяжелые осложнения у больных, вынести их с четвертого или пятого этажа по этим лестницам непросто. Это нужно видеть, как человека несут! Он уцепится за носилки и держится, чтобы не упасть с них. Это не правильно, когда человек после операции, после наркоза, на ватных ногах, его, конечно, поддерживают, заводят в палату и укладывают на койку. Каталка не заезжает в палату! Это здание не предусмотрено вообще для хирургического отделения. Речь не идет, чтобы из 40 коек отделения опухолей головы и шеи сделать 60, нет! Нужно, чтобы были нормальные условия.

Я не знаю, как мы будем проходить лицензирование. Мы сейчас даже не можем настаивать, чтобы нам купили какое-то дополнительное оборудование – в хирургический корпус его некуда будет поставить. Каждый квадратный метр площади на вес золота.

– Виктор Дмитриевич, 10 лет назад Альберт Иванович Крыжановский (бывший главный врач краевого онкологического диспансера) сидя на этом месте, говорил мне о тех же самых проблемах. Выходит, ничего не меняется. Что должно произойти, чтобы ситуация улучшилась кардинально?

– У нас единственный корпус радиологический, который был пущен в 2001 году. Хороший корпус, один из лучших за Уралом, на тот момент особенно. Но пускали его тоже по принципу максимальной экономии. Что-то сделали, что-то упустили. Но самое главное, что пускался он в 2001, а проектировался гораздо раньше. Планировался под оборудование конца 90-х годов , там компьютерное обеспечение стоит 1996 года. Нас уже официально предупредили, что если даже произойдет сбой компьютерной системы, фирма — производитель налаживать ее не будет. Если как говорят не делать апгрейд, то это все устаревает очень быстро — это то, что касается оборудования. Нужен новый компьютерный спиральный томограф, потому что у нас обычный совсем устаревший. Вообще, можно сказать так – для того чтобы оставаться хотя бы на месте и не откатываться назад, нужно очень быстро бежать вперед.

– Сейчас ведутся разговоры о строительстве нового онкологического Центра. Что это будет?

– Это строительство лечебно-диагностического корпуса и поликлиники. Кроме этого новый пищеблок. У нас здесь всего 415 коек, а пищеблок при строительстве был рассчитан на питание 90 больных. Можно представить в каких условиях там все это происходит.

– В таких условиях оказывать качественную добротную медицинскую помощь возможно?

– Возможно. Как ни странно возможно, и мы ее оказываем! Мы находимся на среднем уровне по показателям пятилетней выживаемости. У нас смертность ниже среднероссийских показателей от онкологических заболеваний, у нас догодичная летальность ниже. Похуже, выявление первых, вторых стадий. В диспансере выполняется специализированная хирургическая помощь, если сравнивать с приказом Минздрава, она подпадает под категорию высокотехнологичной. Проводятся операции на печени — мы единственные в Сибирском регионе их выполняем. Делаем высокотехнологичные операции опухолей головы и шеи. Четыре года назад приезжали врачи из НИИ онкологии они сказали, что это отделение работает на уровне научно-исследовательского института.

Победить рак

– Что входит в понятие «высокие технологии» для онкологии?

– Это операции на печени, пищеводе, удаление желудка, поджелудочной железы и двенадцатиперстной кишки одномоментно. Все, что касается эндопротезирования – это голова, шея, протезируется гортань, верхняя челюсть, нижняя челюсть.
Все это высокотехнологичная помощь, но в федеральные программы мы не попадаем. Не проходим по одному параметру — у нас условия не позволяют. Те самые бытовые условия и обеспеченность медицинским оборудованием.

– Если брать статистику, жители края стали чаще болеть онкологическими заболеваниями?

 – Повышение заболеваемости связано не только с истинным увеличением числа больных – это старение населения. Чем старше возраст, тем больше случаев. Вот возрастная группа 70 лет, заболеваемость на 100 тысяч население две с половиной тысячи больных, при среднем показателе 304. Т.е. у семидесятилетнего человека риск заболеть онкологией в 9 раз выше, чем в среднем.

– Есть тенденция омоложения рака?

– Нет. Был проведен статистический анализ с 1975 года так же по возрастным группам, где четко было показано, что в возрастной группе трудоспособного возраста 40-50 лет никакого нарастания заболеваемости нет. Увеличение заболеваемости у нас идет за счет старения населения.

– Я все-таки уточню – в Красноярском крае нет взлета онкологических заболеваний?

– Есть неуклонный рост, как у всех. Какого то взлета, как инфекция гриппа – такого нет. Демографическая картина изменилась – вот и все. Заболеваемость считается на все население, а если у нас населения стареет, то и показатели соответствующие. Второе – улучшилась диагностика. Естественно, есть и истинный рост заболеваемости — мы ведь живем не на лоне дикой природы, а в очень неблагоприятной экологической обстановке.

– Что на первом месте по онкологическим заболеваниям?

– Легкое. Это не только у нас. В крае по онкологии, как выборы — среднестатистическая картина России. Легкое по заболеваемости и по смертности лидирует, на втором месте молочная железа 957 случаев выявлено в прошлом году, на третьем желудок, затем кожа, толстая кишка, простата . А вот теперь догодичная летальность – легкое как оно было так и остается на первом месте, практически половина умирает в первый год, а на втором месте желудок, на третьем толстая кишка , а рак молочной железы только на 5 месте.

–Раньше считалось, если у человека онкология — это смертный приговор. Сейчас что — то изменилось?

– Да и раньше это не было смертным приговором! Я вернусь к своему определению, что онкология – это одна из «широких — узких специальностей». Т.е. если нейрохирургия—это только головной мозг и больше ничего, то в онкологии заболевания разных органов протекают по-разному. И, соответственно, прогноз разный. Например, рак щитовидной железы — одна из самых «благоприятных» локализаций, там 5 -10-летняя выживаемость достигает 100 процентов. Я посчитал, среди пролеченных в нашем диспансере, 100 процентов пять лет прожили. Другие локализации текут по-разному. За 10 лет опухоли не изменились, изменилось лечение. Появились новые химиопрепараты, новые методики лучевой терапии, увеличились объёмы оперативного лечения.

–Победить рак возможно и жить долго и счастливо?

– Конечно, если жить до 40 лет, то риск заболеть раком очень мал, если речь идёт о человеке, который уже заболел, то всё зависит от стадии заболевания, гистологической структуры опухоли, статистика показывает, что около трети больных выздоравливают на всю оставшуюся жизнь.

– А новые технологии, препараты, радиоактивные препараты?

– Нельзя говорить в общем о всех онкологических заболеваниях. Вот у меня постоянно спрашивают – «а подскажите метод диагностики рака» . Я отвечаю — «поймите, такого не существует»! Нет такого, чтобы взяли кровь на анализ, и выявили, что у человека рак. Нет такого единого диагностического теста. Точно так же нет и единой таблетки, которую дай человеку и поможет от любого заболевания.

– Главное — это диспансеризация, выявление на ранней стадии?

– Первичной профилактики злокачественных опухолей не существует. Это не я придумал. Даже раннее выявление злокачественной опухоли вовсе не гарантирует результат лечения. Потому что в части случаев, когда человек приходит с клиническими признаками раннего рака, она у него уже биологически генерализована, и все наше адекватное и, казалось бы, своевременное лечение, результата не дают. Нельзя сказать, что если человек пришел к нам на ранней стадии, у него все будет замечательно. Многое зависит от того, где возникла опухоль. И, тем не менее, именно лечение ранних стадий рака наиболее перспективно, с точки зрения дальнейшего прогноза.

– В последнее время очень много внимания уделяется проблеме рака молочной железы, и многие женщины стали посещать маммолога с профилактической целью. Это как — то повлияло на результаты лечения?

– Такое внимание к раку молочной железы вызвано тем, что в последние годы он вышел на второе место по числу заболевших. И опять же, по возрастным группам если посмотреть, кривая заболеваемости у женщин трудоспособного возраста резко начинает идти вверх, а другие локализации нарастают в более позднем возрасте. А вот лечить научились достаточно неплохо. Именно рак молочной железы одна из трех локализаций, для которых эффективен скрининг – выявление опухолей на доклинической стадии, и соответственно снижается смертность.

– С 1985 года Вы работаете в онкологическом диспансере, и пусть это «самая широкая узкая» специальность, но она очень непростая с психологической стороны….Много тяжелых и безнадежных больных…Это морально тяжелая работа.

– В какой-то степени циниками становятся все врачи. Если он работает врачом. Если работать, без ошибок не обойтись и волей — неволей циником станешь. Я начинал работать анестезиологом. И когда включается аппарат, слюна становится соленой от адреналина. Мне нравится. Хотя, однажды я зашел полдесятого утра в операционную, и «размылся» в половине первого на следующий день. Больше 12 часов в операционной, домой меня привезли бледно-зеленого цвета…. Ну это нормально, хорошая работа.

– Что у вас есть помимо работы?

– Сейчас я встаю в половину шестого утра, с работы добираюсь к восьми вечера. Выходные чаще здесь, в диспансере, так что на увлечения времени не остается….Помимо работы у меня работа.
 
– Что бы вы могли пожелать посетителям Сибирского медицинского портала?

– Беречь свое здоровье и понимать, что здоровье — это самая большая ценность в жизни. И несмотря на все разговоры, нужно понимать, что за деньги здоровье не купишь, за деньги можно купить лечение , но неизвестно поможет ли оно, поэтому все должно быть вовремя. Если человек не будет обращать на себя внимание, не будет вовремя приходить к врачам, то мы не сможем помочь. 

Людмила Орлова: «Мы, пульмонологи, слушаем не только дыхание, мы слушаем душу пациента»

Posted on by GlavVrach

Практически  каждый день мы так или  иначе сталкиваемся с врачами, медицинскими работниками – либо нам нужна помощь, консультация, либо нашим близким и родным людям. Есть главные врачи, есть известные, а есть те, кто каждый день на протяжении многих лет верой и правдой служит на благо людей. О таких врачах говорят мало, вот мы и решили исправить эту несправедливость, и начинаем цикл публикаций о Врачах с большой буквы или, как говорят, Врачах от Бога. Наша сегодняшняя героиня Людмила Константиновна Орлова — заведующая отделением пульмонологии красноярской городской больницы № 6 имени Карповича.

Несколько лет назад  Людмила Константиновна увидела по одному из местных телеканалов сюжет о том, как на железнодорожном вокзале оказался старик, который не помнил, кто он и откуда, документы и деньги у него украли, милиции, социальным службам было не до него, и человек просто лежал на вокзальном кафеле. Она решила помочь старику, но выяснилось, что после сюжета его на «Скорой» доставили… в ее отделение пульмонологии БСМП. Людмиле Константиновне удалось найти его родных, и дедушка с деменцией вернулся в семью. Потом был еще подобный случай, уже со старушкой, и Орловой вновь удалось спасти человека. Наш разговор, это, в большей степени, исповедь врача…

Людмила Константиновна Орлова: Главное в нашей профессии – оставаться неравнодушным. Говорят, что  человек ко всему привыкает, это неправда. Привыкнуть к страданиям, мучениям, боли невозможно. Проработав 34 года в отделении неотложной пульмонологии, я по-прежнему «умираю» с каждым больным, независимо от его социального статуса. До сих пор в смерти каждого пациента виню себя: что-то упустила, недосмотрела… Этот груз вины невыносимо тяжел. Иногда бывает так больно, что, кажется, небо должно упасть. Ведь ты стараешься сделать все для выздоровления больного, все возможное и невозможное, но в некоторых случаях болезнь  оказывается сильнее твоих знаний, умения и опыта. Когда умирает пациент, даже порог больницы трудно переступать. Помочь хочется всем. Знаете, есть ощущение «в последний раз закрытой двери». Это когда человек уходит из своей квартиры в больницу, и домой больше не возвращается. Страшное, гнетущее чувство. Я испытала и осмыслила его тогда,  когда маму увозили в стационар в последний раз, и она там умерла…

Поэтому так хочется, чтобы после лечения пациенты возвращались домой на своих ногах, чтобы вновь открывали дверь своей квартиры. Сегодня выписалась больная, а поступала в очень тяжелом состоянии. Уходя, подарила мне букет красивых садовых цветов и сказала: « Спасибо Вам за коллектив». У нас в отделении работают замечательные люди, искренне преданные своему делу единомышленники. Несмотря на невыносимо тяжелый физически и морально труд, низкую заработную плату, увольняются редко. Обычно уходят из-за изменившихся семейных обстоятельств: поменяли место жительства, замуж вышли…

Врачи, медсестры, санитарочки работают с полной самоотдачей, честно и самоотверженно. Все они профессионалы, привыкли быть на «острие ножа». Умеют быстро и четко ориентироваться в сложнейших неотложных ситуациях, быстро и точно ставить диагноз, назначить и начать лечение. Они в буквальном смысле вырывают больных у смерти. Ни в одной другой больнице города нет таких напряженных экстремальных условий труда.
 
У нас были очень хорошие учителя. Умнейшие и талантливейшие. Они учили нас не только медицинским наукам, они учили нас благородству, бескорыстию, трудолюбию, логическому и классическому мышлению, уважению к пациентам, учили в каждом больном видеть страдающего человека. Ведь люди приходят к нам тогда, когда им плохо. Наши учителя учили нас лечить не болезнь, а больного.
 
Она осознанно выбрала медицину еще в 9 классе. Сначала мечтала стать журналистом, но потом заболел папа — участник финской войны и Великой Отечественной. Через два дня его не стало, и Люда Орлова приняла решение стать врачом, чтобы лечить и спасать людей, делать так, чтобы они возвращались к родным, возвращались домой.

– Пережив смерть отца в 15 лет, мне хочется,  чтобы родственники наших больных не плакали, хочу, чтобы пациенты, выписываясь от нас, улыбались, чтобы радовались их мамы, жены, мужья, дети.

– Людмила Константиновна, почему из всех специализаций Вы выбрали  именно пульмонологию?

– Пульмонология – сложная наука, наука об органах дыхания. Врач-пульмонолог занимается диагностикой, лечением, профилактикой заболеваний бронхов, легких. Изменения в них возникают не только при непосредственном поражении, но и при патологии сердца, почек, головного мозга, эндокринной системы, желудочно-кишечного тракта и т.д…

Пульмонолог – это врач интернист, он должен иметь знания по кардиологии, неврологии, аллергологии, фтизиатрии, онкологии и другим областям медицины. Поэтому у пульмонолога широкий врачебный кругозор, высокий уровень теоретических знаний и практических навыков. К правильному диагнозу он нередко приходит методом исключения нескольких болезней. В каждом конкретном случае необходимо выстроить свой диагностический путь, выбрать лечение, которое применимо к конкретному пациенту. Для пульмонологии характерно большее количество ургентных  ситуаций. Поэтому пульмонолог должен четко и быстро логически мыслить, уметь правильно интерпретировать,  анализировать симптомы болезни,  данные многих инструментальных и  лабораторных исследований.

А еще врачу пульмонологу надо уметь слушать дыхание больного не только фонендоскопом, но и сердцем. У многих больных нарушается дыхание, возникает беспокойство, нервозность, агрессия или наоборот, вялость, апатия, страх смерти. Они обижены на весь окружающий мир за то, что другие дышат свободно, легко, а у них так не получается. Пульмонолог, вслушиваясь в слабое, часто хриплое дыхание пациента слушает его душу. Вот, наверное, поэтому пульмонология мой выбор.

– Если образно говорить, то БСМП — это передовая медицинского фронта Красноярска, в чем специфика работы отделения пульмонологии? 

– Я работаю в отделении пульмонологии с 1975 года. Это одно из самых сложных и неотложных отделений больницы. Более 90 процентов пациентов поступает к нам по экстренным показаниям, в порядке «скорой помощи», часто в крайне тяжелом состоянии. Как я уже говорила, легочные заболевания нередко осложняются ургентными состояниями, которые требуют мгновенной и правильной их оценки, быстрой постановки диагноза и максимально скорого начала лечения. Это септический шок при пневмонии, астматический статус при бронхиальной астме, тяжелая дыхательная недостаточность при хронической обструктивной болезни легких и другие. Среди пульмонологических пациентов много людей старческого и пожилого возраста, одновременно страдающих от одного до десяти заболеваний. Последние годы растет число больных с синдромами заболеваний от алкоголя, наркотиков, с психическими заболеваниями, ВИЧ-инфекцией. С этими пациентами трудно достичь сотрудничества, их поведение часто неуправляемо, с ними тяжело физически и морально. Кроме того, просто тяжело видеть задыхающегося синюшного человека.

В интенсивном напряженном труде умение мобилизовать мгновенно знания, опыт, интуицию, чувство милосердия, отсутствие права на ошибку и заключается специфика работы отделения, как и всей больницы в целом.

– Вы проработали 35 лет в пульмонологии, по Вашим наблюдениям больных бронхо-легочными заболеваниями стало  больше? По прогнозам ВОЗ, через несколько лет сердечно-сосудистые заболевания как причина смертности отойдут на второй план, а первое место в печальном списке займут именно пульмонологические заболевания.

– Больных с легочной патологией стало значительно больше. Плохая экология, вредные привычки, стрессы, обнищание населения снижают защитные силы человека, делая их более подверженным болезням, люди заболевают быстрее и чаще. Изменились и возбудители заболеваний. У микроорганизмов вырабатывается устойчивость к существующим антибиотикам. В результате мутаций появляются новые штаммы бактерий и вирусов, на которых антимикробные препараты не всегда действуют. Среди болезней человека патологии органов дыхания выходят в лидеры.

ХОБЛ (хроническая обструктивная болезнь легких) повсеместно в мире является 
четвертой причиной смертности, причем к 2020 году ХОБЛ займет третье место в этом печальном списке. На сегодняшний день курение табака повсеместно в мире является наиболее важным фактором риска в развитии ХОБЛ, далее следует профессиональная вредность, социально-экономический статус, генетическая предрасположенность. Возникновение ХОБЛ у многих курильщиков, у людей, работающих в загазованных, запыленных помещениях, в условиях высокой влажности, резкой смены температур, предотвратить невозможно. Однако можно приостановить прогрессирование заболевания. Для этого существует много ингаляционных препаратов. Но пользоваться ими надо регулярно, систематически, но в первую очередь надо отказаться от курения. А это предполагает осознание болезни, самодисциплину, наличие силы воли.

По оценкам ВОЗ от бронхиальной астмы умирает 250 000 человек в год. В мире живет более 300 миллионов больных бронхиальной астмой. На развитие этого заболевания и его проявления влияют многие внутренние ( генетика, пол, ожирение) и внешние(аллергены, инфекции, курение, питание, загрязнение воздуха) факторы. А ведь пациенты с бронхиальной астмой, те, кто интеллигентно относится к своему заболеванию, могут жить без всяких проблем благодаря тем же ингаляционным препаратам. Производится огромное количество лекарственных ингаляционных средств для купирования и предотвращения приступов удушья. Выдают их бесплатно, эти препараты доступны. Но ведь пациенты не хотят ими пользоваться, не понимают того, что обострение болезни легче и дешевле предотвратить, чем потом лечить. Живут по принципу «Сейчас мне хорошо, зачем утруждать себя приемом лекарств».

– Почему ХОБЛ, астма, другие заболевания стали чаще встречаться у молодых?

– Экология — раз, а во-вторых, мамы закуриваются во время беременности. Пассивное курение – когда малыш оказывается в семье, где папа, мама курят. И еще одна причина – продукты. Сейчас очень много продуктов,  у которых в составе  химические добавки – это йогурты, которые рекламируют по телевизору, пирожные, конфеты. Там много химических веществ, которые вызывают аллергические реакции. А дети любят яркое, красочное.

У молодых людей от курения появляются тяжелые заболевания. Если человеку под 80 – там все понятно – военное детство, они прокурили полжизни. А сейчас встречаются больные ХОБЛ в сорок лет, это же трудоспособный возраст. А ведь они же не курят 2-3 сигареты в день, они же курят пачками! И как бы мы не старались помочь «хобликам», у них с каждым годом болезнь прогрессирует, как бы мы ее ни лечили. Если пневмонию мы вылечили, и она ушла, астма — достигли ремиссии и больной может жить без приступов лет 20, то ХОБЛ – болезнь, прогрессирование которой удержать невозможно.

–Как начинается ХОБЛ, какие первые признаки заболевания?

– Кашель по утрам, часто с мокротой. Вначале на него внимания не обращают, потом он становится более сильным, надсадным, человек начинает кашлять днем, по ночам, кашель не дает  спать, присоединяется одышка, чувство заложенности в грудной клетке, свист. Они доводят больного до изнеможения. Прогрессирует одышка, человек не может даже ходить. Снижается физическая активность, больной не то что работать не может, он не в состоянии себя обслуживать.

– Я обратила внимание на то, что пациенты Вашего отделения выбегают покурить, т.е. Вы их лечите впустую?

– Обидно и зло берет. Профессиональная обида – ты их лечишь, душу вкладываешь, тратим дорогостоящие медикаменты! При ХОБЛ, бронхиальной астме лекарства направлены на улучшение проходимости бронхов, а табачный дым наши усилия сводит на «нет». Ухудшает бронхиальную проходимость даже одна выкуренная сигарета. И что толку от такого лечения! С каждым годом растет число больных с раком легкого, а ведь мы чаще всего диагностируем это заболевание далеко не первой стадии. Оно даже может протекать бессимптомно, на рентгенографии может не быть изменений, нередко процесс выявляется при бронхоскопии или компьютерной томографии.

К нам поступают пациенты по поводу пневмонии, экссудативного плеврита, кровохарканья, с симптомами, которые уже являются осложнением раковой опухоли, и уже поздно оперировать, остается только симптоматическое лечение.

Люди никак не могут понять, что курение табака в конечно итоге у многих – это либо ХОБЛ, либо рак легкого. Говорят «я не могу бросить курить». А я думаю, не хотят, страха перед болезнью нет, воли нет, живут по принципу «а, меня пронесет». Реклама сигарет, по моему мнению, просто преступление против здоровья. У нас в отделении висел плакат с изображением тех изменений, которые происходят в организме курильщика. Страшный даже для врача плакат. Мне иногда хочется, чтобы любители табака, особенно молодые на вскрытии своими глазами увидели бы тот ужас, который они себе сами «делают».
Сейчас стали  чаще встречаться те болезни, про которые в годы моей учебы в институте в учебниках писали мелким шрифтом, т.к. болели ими редко: абсцесс, гангрена легкого. Легочные деструкции напрямую связаны с пьянством и нищетой. Это социальные болезни, как правило, ими болеют «опустившиеся» люди. 

Влияние курения на кожу

Что происходит в орагнизме человека, который бросил курить

– Людмила Константиновна, сибирский влажный климат играет роль в заболеваемости бронхо-легочными болезнями, как людям уберечься?

– Во-первых, зарядка, гимнастика по утрам. Она помогает очистить легкие, мы очищаем кишечник, должен быть и туалет бронхов, поэтому делайте по утрам зарядку.  Закаляться с умом – несколько секунд обливания холодной водой. Питаться сбалансировано. Сибирскому человеку нужно мясо, поэтому вегетариантство лучше оставить южанам, быть осторожнее с диетами. Без белковой пищи человеку в Сибири не прожить. Я категорически против бездумного приема лекарств, заболела голова – человек пьет таблетку, заболел живот – снова таблетку. Нельзя этого делать! Они аллергизируют, снижают иммунитет, и если вы пьете антибиотики при каждом насморке, то в следующий раз ваши микробы будут к этим лекарствам нечувствительны. И, конечно, отказаться от табака!

– Что бы Вы хотели пожелать посетителям Сибирского медицинского портала?

–  Господь Бог каждому из нас даровал определенное количество здоровья, но жизнь складывается так, что кто-то из нас на преодоление своих трудностей тратит здоровья больше, кто-то меньше. Мне хочется пожелать вам, в том числе и себе, чтобы нас берегли люди и обстоятельства. Чтобы судьба была к нам благосклонна, чтобы позволяла на решение проблем тратить сил и здоровья как можно меньше! Чтобы не болели и как можно дольше жили те люди, без которых собственное счастье, покой, да и сама жизнь становятся просто невозможными. Как сказал великий хирург Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, «Пусть милость, мир, любовь да умножатся».

Л.К. Орлова была награждена на проекте «Призвание — врач»

Сильная и хрупкая Ольга Тоначева

Posted on by GlavVrach

Вторую неделю у хирурга Ольги Тоначевой нет отбоя от журналистов. Ее признали самой успешной женщиной Красноярска! Ольга Геннадьевна подтрунивает над своей популярностью: «Надо работать, а у меня экскурсии, интервью…». Сейчас вот я с вопросами. Один из них, конечно, будет об извилистом пути в медицине: ныне лучший хирург России поступила в мединститут с пятого раза.


Ольга Геннадьевна только освободилась после врачебной комиссии в краевом онкодиспансере. На ней голубой медицинский костюм и две шапочки. Гадаю: блондинка или брюнетка? Блондинка: у виска показалась светлая прядка. Оттеняет черные точеные брови и голубые глаза.

«Это наше онкоурологическое отделение», – говорит Ольга Тоначева, когда мы оказываемся в просторном коридоре. Разве поверишь, что эта моложавая статная женщина заведует отделением уже четверть века? «Фитнес три раза в неделю! – раскрывает секрет заведующая. – Стараюсь всегда быть в форме и в хорошем настроении. Это несложно, когда занимаешься любимым делом, летишь на работу, как на праздник, и видишь результат: пациенты освобождаются от своей нехорошей болезни».

Непокорный «мед»

Освобождать людей от рака Ольга Тоначева мечтала с детства. На ее глазах от саркомы умер соседский 10-летний мальчишка. Тогда Ольга решила, что будет лечить рак и выучится на хирурга. Она не стала поступать в «мед» в родном Ижевске, а поехала в Москву. «Выбрала сеченовский институт. Вот куда потянуло! – улыбается хирург. – Я хорошо сдала все четыре экзамена, но не хватило полбалла по физике».

Ольга не отчаялась. В ожидании следующей попытки решила проверить себя: выдержит ли работу в операционной, не упадет ли в обморок при виде крови? Хотя кровь она видела…лягушачью. В старших классах проводила опыты. «Резала лягушек стеклышком, – вспоминает врач. – Сейчас думаю: «какая я была жестокая»!».

Конечно, все было не от жестокости. Хотелось узнать, что там, внутри, как устроен организм. Завеса приоткрылась, когда Ольга Тоначева стала работать операционной санитаркой. Она быстро убедилась: хирургия – ее стезя. Но судьба будто не шла навстречу. Две попытки поступить в мединститут (сначала в Волгограде, потом в Воронеже) не увенчались успехом. «Опять злосчастная физика! – смеется Ольга Геннадьевна. – Опоздала на экзамен, когда поступала в Воронеже».

 

Ольга Тоначева вернулась в Ижевск. Год проучилась в медицинском техникуме, а потом с родителями переехала в Красноярск. Но потянуло на родину. «Поехала в Ижевск поступать в мединститут! Представляете, что творила? – удивляется себе моя собеседница. – Я не поступила в Удмуртии, вернулась в Красноярск. Устроилась операционной медсестрой в торакальное отделение краевой больницы».

Когда на руках был красный диплом о среднем медицинском образовании, Ольга Тоначева подала документы в красноярский мединститут. Ей, как отличнице, надо было сдать всего один экзамен – любимую химию. Сдала на пятерку – и на пятый раз поступила! С тех пор судьба связала с Красноярском. И с онкологией. «Я уже 35 лет в этой области», – замечает хирург своим приятным бархатным голосом.

Как создавалась красноярская онкоурология

– Помните первую операцию?


– А как же! Секторальная резекция. Я удаляла доброкачественное образование у молодой женщины. Кстати, первую урологическую операцию тоже хорошо помню. Мы с Гамлетом Арменаковичем Арутюняном проводили резекцию мочевого пузыря. Я тогда только прошла специализацию по онкоурологии в Москве. Волновалась, руки дрожали!

Потом были сотни операций по удалению опухолей мочевого пузыря, почки, предстательной железы… «Когда пришла в хирургию, даже не представляла, что в урологии может быть столько онкологии», – признается врач. Ольга Геннадьевна стояла у истоков красноярской онкоурологии. Она помнит времена, когда пациентов с «урологическими» опухолями оперировали в обычных городских больницах. Со временем стало ясно: таким больным нужно свое онкологическое отделение. Его создали в 1992 году. С тех пор онкоурологическим отделением руководит Ольга Тоначева.

За 25 лет онкоурология колоссально изменилась. «Раньше при раке почки была только нефрэктомия (удаление почки), а теперь в приоритете органосохраняющие операции, – поясняет заведующая. – Мы проводим резекции, т.е. частично удаляем орган, даже при обширных опухолях. Многие операции выполняем лапароскопически – через проколы, а не разрезы. Внедрили фотодинамическую терапию, позволяющую уничтожать только раковые клетки, и пластику мочевого пузыря. После удаления этого органа формируем новый мочевой пузырь из кишечника больного – и человек живет как раньше. До пластики мы могли сделать лишь отверстие для отвода мочи наружу. Это усложняло жизнь пациентов».

Большинство больных Ольги Тоначевой – мужчины «за 60». «Мужчины «в возрасте», как дети. Есть капризные, есть с характером, – добродушно замечает заведующая. – Ко всем ищешь подход. Хирург должен быть еще и психологом». Неудивительно, что в своих отзывах пациенты часто благодарят Ольгу Геннадьевну за заботу, доброе слово и «улыбку, помогающую переносить все неприятности».

Лучший хирург

А сколько раз хвалили ее золотые руки? В 2010 году Ольгу Тоначеву удостоили звания лучшего хирурга России! «В хирургии можно совершенствоваться бесконечно, – вдохновенно говорит врач. – Я нашла область, которую хотелось бы освоить (задумывается). Кажется, что столько всего еще не сделала! Надо успеть то и это…А ведь уже седьмой десяток. Сильно не размечтаешься, нужно торопиться».

Куда же быстрей? За Ольгой Тоначевой и так не угнаться. Ее отделение признали лучшим в онкодиспансере (надеюсь, она из скромности не попросит меня убрать эту строчку). Поддерживать статус первых непросто: онкоурология – одно из самых загруженных отделений. Каждый день здесь идет по 8-9 операций. «Я в основном ассистирую на больших операциях, – поясняет заведующая. – Смотрю, как оперируют доктора. Ребята молодцы, хорошо работают».

– Ольга Геннадьевна, в вашем отделении все хирурги – мужчины, а руководит ими женщина…


– Спасибо мальчикам, терпят меня! (улыбается) Они уже стали взрослые и опытные, но я их все равно, любя, мальчиками зову. У нас хороший коллектив. И в стационаре, и в поликлинике работают профессионалы.

Ольга Тоначева называет себя «лояльным» руководителем. Может войти в положение, помочь, подсказать. Но если дело в халатности, поблажек от заведующей не жди. «Хирург всегда должен немножко сомневаться, – объясняет Ольга Геннадьевна. – Перед сложными операциями я иногда «прокручиваю» ночью в голове, как буду оперировать, какой доступ сделаю, как поступлю, если задет тот орган или этот… А сначала обсуждаю все нюансы с коллегами – так и выбираем оптимальную тактику».

– Бывали ситуации, когда вы, опытный хирург, хотя бы на короткое время чувствовали растерянность во время операции?


– Бывали. В основном, когда не получалось найти источник кровотечения у больного. В таких случаях мы «зажимаем» главный венозный ствол, чтобы остановить кровотечение, и аккуратно ищем источник.

– Ольга Геннадьевна, какая из последних операций потребовала от вас максимума профессиональных навыков?


– На позапрошлой неделе была очень сложная открытая операция. Не могли вытащить огромную опухоль (около 50 сантиметров) из разреза на животе. Доставали, как ребенка при родах. При этом были поражены печень, крупные сосуды и кишечник. Но мы справились. Такие операции приносят особое удовлетворение. Выходишь из операционной – щеки красные, глаза блестят! Ух! (смеется).

– Опухоль в 50 сантиметров! Так и хочется сказать: «не женское это дело»!


– Поэтому у меня всегда под рукой эспандер – тренируюсь. Видите, какие руки… как у мужчины. Хирургу нужна сила в руке и в то же время – хрупкость. Есть ведь маленькие разрезы, где требуется ювелирная работа.


Ах, какая женщина!

Сила и хрупкость, решительность и мягкость… Как Ольге Тоначевой удается так гармонично это совмещать? Тем, кто выбрал ее «самой успешной женщиной Красноярска», наверное, тоже интересно это знать. Завидный титул Ольге Геннадьевне присвоили красноярцы: голосовали за хирурга в конкурсе женского журнала «Woman’s day». О своей победе заведующая онкоурологией узнала от коллег на планёрке: «Медсестры говорят: «Ольга Геннадьевна, вы победили в конкурсе!». Думаю: «Что за конкурс? Вроде нигде не участвовала». Оказалось, что в этом соревновании меня зарегистрировала наша пресс-секретарь».

– Ольга Геннадьевна, по-вашему, успешная женщина – какая она?


– Теперь мне кажется, что такая, как я (смеется). У меня нормальная семья, прекрасные дети и внук. Есть здоровье, любимая работа и отличный коллектив. Чего еще желать?

Анастасия Леменкова

Коллеги! Главные врачи красноярских больниц поздравляют с Днем медицинского работника!

Posted on by GlavVrach

Ежегодно в третье воскресенье июня отмечается День медицинского работника. В 2014 году этот день – 15 июня. Поздравляем всех врачей, младший медицинский персонал, а также тех, кто так или иначе имеет отношение к медицине, с этим замечательным праздником. Здоровья вам, терпения и благодарности пациентов!

Присоединяйтесь к поздравлениям! Поблагодарите своего любимого доктора на странице проекта «Призвание – врач».

В преддверии праздника мы спросили у руководителей ведущих медучреждений края, как они отмечают свой профессиональный праздник и что пожелают коллегам в День медработника.


Алексей Подкорытов,

начальник КГБУЗ «Красноярский краевой госпиталь для ветеранов войн»:

День медицинского работника в нашем госпитале начинается с торжественной части – вручаем лучшим сотрудникам грамоты и благодарственные письма, дарим цветы. А потом – джазовый концерт для работников и посетителей госпиталя от красноярской вокалистки Вероники Махотиной. Отмечаю этот праздник и дома – в моей семье три поколения врачей. Родители – заслуженные врачи, сын – доктор. Собираемся все вместе за тортом и чаем. 

Для меня День медработника – это возможность еще раз поблагодарить сотрудников, показать их значимость для общества. В медиках нуждается и государство, и пациенты, наша профессия необходима во все времена, и мы должны ей гордиться! Желаю коллегам уважения со стороны пациентов, в нашей сфере это очень важно.

Егор Корчагин,

главный врач Красноярской краевой клинической больницы:

Этот праздник начинается обычно за несколько дней до официальной даты, и мы на работе поздравляем друг друга с теми моментами, которые нам удались в профессиональном и человеческом плане за минувший год. А потом дома с женой (она врач-терапевт) и детьми устраиваем праздничный ужин. Иногда нас навещают друзья, с которыми мы делимся интересными историями из нашей профессиональной жизни. И говорим о том, какая у нас хорошая профессия – быть полезными людям. Хочу пожелать всем медработникам удовлетворения от работы и жизни, внимания близких, понимания начальства, поддержки коллег и благодарности пациентов.

Андрей Модестов,

главный врач Красноярского краевого клинического онкологического диспансера:

День медика всегда отмечаю в семейном кругу на даче – жарим шашлыки, накрываем стол из свежей зелени и овощей. Праздник «выпадает» на начало летних отпусков и для меня это еще и возможность подвести итоги рабочего года, проанализировать, что нам удалось сделать и что еще предстоит, наметить новые задачи.

Всем медработникам края желаю в первую очередь крепкого здоровья, как у космонавтов. Давайте будем оставаться верными медицине, работать с полной отдачей и пусть на это всегда хватает сил!

Валерий Сакович,

главный врач Федерального центра сердечно-сосудистой хирургии:

Ко Дню медработника традиционно проводим праздничную планерку и корпоратив – это редкая возможность в неформальной обстановке пообщаться с коллегами. Хочу пожелать всем успехов в работе, личного благополучия и воплощения всего задуманного!

Альбина Фокина,

главный врач КГБУЗ «Красноярская межрайонная клиническая больница № 4»:

День медработника всегда отмечаем в коллективе: поздравляем друг друга на праздничной планерке, вручаем грамоты и благодарственные письма. Дома каких-то торжеств я не устраиваю – это скорее «общебольничный» праздник.

Думаю, хотя бы раз в году все, кто работает в медицине, заслужили слова благодарности за свой труд, терпение, золотые руки, умение сохранять здоровье. И День медика – хороший повод сказать спасибо. Хочу пожелать всем работникам здравоохранения здоровья, удачи, успехов и исполнения всех желаний!

Иван Артюхов,

ректор Красноярского медуниверситета:

Уважаемые коллеги! Дорогие Друзья! Уже более 30 лет каждую третью неделю летнего месяца-июня мы отмечаем праздник – День медицинского работника. Этот праздник, как второй День рождения для нашего университета, потому что Красноярский государственный медицинский университет имени профессора В.Ф. Войно-Ясенецкого Минздрава России – это самая большая часть и по численности и по важности всей медицинской корпорации Красноярского края.

С чувством удовлетворения и радости поздравляю всех с Днем медицинского работника, с Днём второго рождения университета, в котором мы работаем, учимся и которым живём и дышим! Примите мои искренние поздравления с этим замечательным и важным для нас праздником! Труд медицинского работника требует не только глубоких знаний, милосердия, но и большого терпения, моральных и физических сил. Плата за такой труд бесценна: спасенные жизни, здоровье сограждан, искренняя благодарность людей.

Успешной вам работы и учебы! Удачи в реализации намеченных планов! Пусть развивается и процветает медицина во имя человеческого ЗДОРОВЬЯ и МИЛОСЕРДИЯ!

Геворк Карапетян,

директор НУЗ «Дорожная клиническая больница»:

Каких-то грандиозных традиций, связанных с Днем медика, нет. Поздравляем друг друга в коллективе, и если удается – собираемся с родными и друзьями, это самый лучший подарок. Для меня медицина – не профессия, а дело жизни, образ мыслей, если хотите. Поэтому я не слишком акцентирую внимание на конкретном дне празднования, это скорее прерогатива государства – в День медработника отмечать специалистов, которые сохраняют здоровье нации. И вообще с медициной у меня ассоциируется не сухое название «медработник», а традиционные понятия врачевания – милосердие, помощь. Всем врачам и медперсоналу Красноярского края желаю крепкого здоровья, хорошего настроения, благополучия в семье!

Сибирский медицинский портал присоединяется к поздравлениям и от всей души желает всем, кто имеет отношение к медицине, успехов, терпения и поддержки в этом нелегком, но таком важном и благородном деле!

Психиатр Андрей Сумароков: «Научитесь быть хозяином своей жизни»

Posted on by GlavVrach

Андрей Алексеевич, давайте определимся с понятиями. Я знаю, что существует, так называемая «большая психиатрия», которая занимается тяжелыми состояниями и есть, пограничные состояния, которые отмечаются если не у всех, то у многих людей.

Да, есть такое деление. Если совсем просто сказать, то большая психиатрия – это где большие расстройства, если уж совсем простым языком говорить, то сходят с ума, а малая психиатрия, это где либо нервы расшатались, либо вести себя не могут достаточно адаптивно к условиям среды.

А сам человек может понять – нервы расшатались, или на самом деле все плохо…

В большинстве случаев может. Вот как раз и это, в том числе является границей между большой и малой психиатрией. Пока еще может сам понять, что то не правильно делает, чувствует себя не очень хорошо – это  малая, а когда переходит и он уже перестает понимать и считает, что он один прав, а весь мир вокруг него не прав, это уже большая.

Я думаю, на этом этапе интервью многим людям стоит задуматься над своим поведением…

Ну да, обычно бывает, если Магомед не идет к горе, то гора идет к Магомеду, т.е. если сам человек не задумывается, то приходится это делать окружающим.

Андрей Алексеевич, а на самом деле так, что определенное количество людей в популяции, которые страдают серьезными расстройствами,  это число остается практически неизменным, но в последние годы растет число людей с неврозами, депрессиями, другими пограничными расстройствами?

Есть в этом доля истины, есть статистика. Заболеваемость, особенно серьезными расстройствами колеблется немного, но в принципе, определенную долю от численности населения составляет. С неврозами примерно так же обстоит дело, но подвижность этой группы больше. Как только обстановка в обществе начинает становиться сложнее, неврозов становится больше, хотя бывает наоборот. Скажем, когда финансовые неурядицы – невыплата зарплат, задержка пенсий, резкий рост цен и тому подобное, количество неврозов растет. Но, не дай Бог, война началась, количество неврозов падает, оно может быть в спокойной обстановке это может быть индикатором социального благополучия,  а в экстремальных условиях служить мобилизующим фактором.

Когда говорят, что мы стали такими злыми, раздражительными, агрессивными и с нервозами, потому что стрессов много, но ведь организм без стрессов жить не может. Организм расслабится и не будет адекватно реагировать на внешние угрозы. Стресс нам нужен, но надо учиться как то правильно на него реагировать?

Нужен — не нужен это вопрос спорный. Он не избежен, я бы так сказал. Жить в динамичном обществе и быть избавленным от стрессов нельзя. Хорошо быть отшельником, жить в пещере и при этом хорошо, чтобы пищу еще кто то приносил… А жить в современном, как сейчас говорят в урбанизированном обществе, динамичном, конечно, это большая нагрузка. Чем быстрее бежишь, тем труднее остановиться. Чтобы избежать неврозов, надо проявлять достаточно большую активность. Быть бездеятельным и находиться в гуще событий невозможно.

Многие трудятся с утра до вечера, а у некоторых не одна, а две три работы. Они активные пользователи Интернета, у них тысячи друзей в социальных сетях, и при этом они подавлены, у них депрессия. Их мучает одиночество, несмотря на тысячи виртуальных друзей…

Ведь в соцсетях друзья не настоящие, а виртуальные. А лучше иметь одного друга, но живого, чем тысячу на экране компьютера.

Как психиатрам видится картина психического здоровья жителей Красноярска?

Кстати сказать, у нас довольно здоровый край.  У нас большие просторы, у нас прекрасная природа, которой во многих местах не найдешь. У нас людям пока еще не очень тесно, потому что когда людям становится настолько тесно, что на каждом шагу они начинают задевать и тереться друг о друга, вот тогда это создает более серьезные проблемы. А у нас есть куда удалиться, есть куда спрятаться, и вообще, говорят сибиряки отличаются здоровьем

В том числе и психическим

Да, жизнь в суровых условиях в определенной степени закаляет. Потому что тот, кто привык нежится под пальмами, попадая на сорокаградусный мороз, ему будет здесь неуютно. А тот кто привык к этим условиям, скажут «все в порядке».

Но тем не менее, люди вокруг срываются друг на друга из за пустяков, ведут себя непредсказуемо и агрессивно. Причем, это нормальные в общем то люди… Как человеку научиться справляться с негативом и не выплескивать на окружающих свою агрессию?

Это серьезная проблема. Как с эскалатора сойти на землю без последствий? Чем быстрее он движется, тем серьезнее проблема.  Вопрос в том, как к моменту отдыха, с завершением работы перейти в режим релаксации. Этому надо научиться.

А вот как?

Есть способы самоконтроля,  группового контроля, есть спорт, искусство, т.е. для того, чтобы если человек живет в активной социальной среде, даже если ему хочется полежать и посмотреть в потолок, но, увы, живешь в  динамичном мире и отдых у тебя должен быть активным. Прежде чем отдохнуть и релаксировать, ему надо эту энергию надо сбросить. Зачастую люди делают это спонтанно – кто то рычит на близких, скандалит с соседями, толкается в транспорте, т.е. человек делает это стихийно, а энергию надо направить в мирное русло.  Есть такой термин «канализация» тревоги, стресса, агрессии. Нужно пойти на спортивную площадку и там выплеснуть двигательную активность, вся злость, агрессия, эмоциональный осадок уйдут в мышечную энергию и тогда он с чувством приятной усталости может заниматься чем то спокойным.

А Вы обратили внимание на то, что творится на дорогах? Водители ведут себя настолько агрессинов по отношению друг к другу, пешеходам, читая сводки, складывается впечатление, что на свободу выпустили спецконтингент…

У водителей копится энергия. Он же сидит в машине, хорошей и дорогой, которая создана для того, чтобы лететь по шоссе. А он в пробке стоит, тронулся-остановился, через какой то период времени даже у самого терпеливого нервы начнут сдавать.

А что делать, чтобы не ввязаться в этот клубок агрессии?

Принять ситуацию как неизбежную, как писал Лев Толстой « не увеличивать зло насилием». И так напряженная обстановка, а если еще все вылезут из машин и начнут кулаками размахивать? А те, кто уже совладать с собой не в силах – поставьте машину на прикол, попробуйте передвигаться на другом виде транспорта. И тебе будет лучше и нам будет лучше. Особо нервный человек отдохнет, а мы не будем терпеть таких граждан на дорогах. Но люди далеки от этого понимания. Хоть я и сказал, что город у нас в психическом плане здоровый, но надо отметить, что у нас много грубых, резких людей. Если свершить круиз по окрестным городам – Томск, Кемерово, Новосибирск, Барнаул, мы увидим, что наши водители более агрессивные.

А что Вы посоветуете в этой ситуации – пить таблеточки, идти к психотерапевту или заниматься йогой…

Таблетки водителям нельзя, потому что психотропные препараты противопоказаны во время вождения,   идти к психиатру рискованно – признают психически нездоровым и «до свидания»

Я думаю, сейчас многие удивятся, услышав такие слова психиатра …

Я излагаю позицию обывателей, они же бояться идти к врачам. Поэтому надо человеку совершенствоваться – вокруг агрессия, пробки, скандалы, а Вы невозмутимы как скала. Давление ровное и ты в этот момент слушаешь аудиокнигу о прекрасном, например о творчестве Ван Гога. В каждой шутке есть доля шутки. Мой совет – научиться себя вести, научиться быть хозяином своего настроения, своих эмоций, своего мышления и своей психики. И вообще, научиться быть хозяином своей жизни. Научиться в ситуациях, которые провоцируют на агрессию, быть выше этого.

Андрей Алексеевич, а расскажите о фобиях. С кем ни поговоришь, почти у всех есть фобии, такое ощущение, что у каждого приличного человека, есть своя фобия…

Фобия связана с неврозами. Есть три классических вида неврозов – неврастения, невроз навязчивых состояний, куда входят фобии и истерия. Каждый вид невроза подходит к человеку, как ключ к замку. Каждый человеческий тип генерирует свой специфический тип невроза. Фобии присуще человекам пугливым, которые в совей жизни исповедуют тактику рака отшельника. Он слабый, мягкий и вкусный. Его все хотят съесть и он это чувствует, поэтому он находит раковинку, прячется в нее и везде перемещается только с ней.  Но если происходит сильное событие, которое его впечатляет, то фобия становится патогенным фактором.  Навязчивые идеи могут возникнуть на фоне фобии. Например, на человека произвело большое впечатление то, что кто то заболел инфекционным заболеванием, а еще не дай Бог скончался кто то, он задумывается – сколько кругом микробов, сколько нечистот… И у человека возникает мизофобия – боязнь загрязнений, как он спасается? Постоянно чистит, моет, ходит в перчатках.  Вот, пожалуйста, навязчивое состояние, сначала фобия, потом действия – ритуал, человек живет практически в стерильной среде, ни с какими микробами не контактирует, но по-прежнему 15 раз в течении часа моет руки, хотя в этом смысла никакого нет, он только экзему себе зарабатывает. И понимая нелепость своих действий, уйти от этого не может.

Здесь и проходит граница между просто страхом и болезненным расстройством, когда мы уже ставим диагноз «фобия». Это не просто страх, это диагноз расстройства, основанного на страхе. Когда человек сам может преодолеть свой страх – это психологическое состояние – вошел и вышел, все мы чего то пугаемся. Например, когда прыгаешь в парашютом – сначала страшно, потом не очень, затем привыкаешь и не боишься. Есть такой способ –десенсибилизация, т.е. не уходить от стресса, а контактировать, рассматривать его и через какое то время начинаешь понимать – я же могу справиться с этим. Я знаю, как с этим жить, как это обойти, совладать, подавить этот страх. Человек этому обучается, но если у него не получается, если страх расширяется, подавляет его, присоединяются ритуалы, это значит, что нужно обратиться к врачу.

Андрей Алексеевич, а Вас, психиатров, люди уже перестали бояться?

По-разному. К психотерапевту не так страшно людям обращаться. Психотерапевту работают по принципу « за ваши деньги, мы вас полечим». А психиатра бояться, конечно, больше. Потому что психиатр схватит и спрячет.

Если уж взялся лечить, то вылечит…

Поможет. Мы же знаем, что не все болезни излечимы, при каких то мы вылечим, при каких то поможем. Хотя, бывают парадоксальные случаи.

Сколько лет Вы занимаетесь психиатрией?

Врачом я работаю 30 лет, как фельдшер, санитар работал. В общем, больше 30 лет.  

Чему Вас  научила психиатрия?

Наверное, пониманию людей в первую очередь.

Вам с этим пониманием жить легче?

Наверное, легче. Я, как психиатр, могу поговорить с любым человеком. В психиатрии, как и в любом другом деле есть плюсы и минусы, спросите у патологоанатома, чему научила его специальность. Он ответит, что его пациент всегда молчит и неприхотлив. У нас свои проблемы. Вопрос коммуникации для врача психиатра решен, он готов, что может понять практически любого человека и найти общий язык. А есть профессиональная заточенность – смотришь на человека и начинаешь ему непроизвольно ставить диагноз. Это тоже не очень хорошо.

Чтобы Вы могли пожелать посетителям Сибирского медицинского портала?

Соблюдать все те правила жизни о которых пишут  в религиозных источниках. Быть хозяином своей судьбы, чувствовать, что это ваша жизнь и вы ее хозяин. Не бояться, потому что страшного с человеком может случиться совершенно немногое, поскольку это является, как правило, неизбежным, то пугаться этого смысла нет. И быть всегда позитивистом. Мыслить  о лучшем, если сейчас что то вас не устраивает, надо потерпеть, приложить усилия и все станет лучше. Главное смотреть вперед и надеяться на лучшее.

 
Автор Наталья Жабыко

Источник Сибирский медицинский портал

Руководитель здравоохранения Красноярска Борис Немик о глобальных изменениях в красноярской медицине, проблемах скорой помощи и об отношении к пациентам

Posted on by GlavVrach

Можно отремонтировать больницу, поликлинику, купить туда новое оборудование, но проблем меньше не станет. Кто и как работает с пациентами, насколько выстроена цепочка от первого обращения человека в медицинское учреждение до его выздоровления – это называется система здравоохранения. От того, как она работает, и зависит наше с вами отношение к медицине и врачам. Руководитель управления здравоохранения Красноярска Борис Маркович Немик ответил на главные вопросы – куда и как развивается красноярская медицина и здравоохранение.


Борис Маркович, назовите первоочередные задачи, которые необходимо решать в здравоохранении Красноярска?

Основные задачи органов местного самоуправления достаточно просты и понятны – сделать медицинскую помощь для жителей Красноярска более доступной, эффективной и качественной. А также, в целом, повлиять на демографическую ситуацию в части увеличения продолжительности жизни, снижения смертности от ряда заболеваний, с которыми можно бороться именно медицинскими мероприятиями – профилактика, современные методы лечения. Это вопросы, связанные с организацией помощи в поликлиниках, больницах, стоматологических поликлиниках, наведения порядка там, где есть необходимость. Сократить очереди, улучшить отношение к пациентам, чтобы наши медицинские учреждения были больше ориентированы именно на нужды граждан.

Много вопросов, которые требуют решения именно на уровне самого лечебного учреждения. И анализируя обращения горожан, которые поступают в органы власти, вижу, что многие проблемы можно решить на уровне конкретного медицинского учреждения. Когда я работал заместителем министра по организации медицинской помощи в крае, через меня проходили жалобы граждан. Структура этих обращений меняется, лет пять назад в первую очередь жаловались на отсутствие возможности пройти специализированную, высокотехнологичную медицинскую помощь, тогда она была малодоступной. Сейчас темы обращений резко поменялись, и в основном жалуются на недоступность первичной медикосанитарной помощи – невозможно записаться в поликлинику, очереди, плохое отношение персонала, грубость, нежелание решать вопросы на уровне лечебного учреждения. Таких обращений очень много. Появляются вопросы по качеству оказания помощи – это тяжелые случаи, случаи смерти пациентов. Увеличилось количество судебных исков по этим вопросам, законодательство больше стало регулировать права граждан, люди стали образованнее.

С учетом значительного увеличения объема финансовых средств, которые в последние годы направляются в лечебные учреждения в рамках государственных гарантий, появилась возможность на современном уровне оказывать медицинскую помощь. Это не только оборудование, это медикаменты, расходные материалы, повышение квалификации специалистов. Наша задача совместно со страховыми медицинскими организациями, фондом обязательного медицинского страхования обеспечить контроль за соблюдением порядков и стандартов медицинской помощи в лечебных учреждениях.

Помощь жителям Красноярска должна оказываться на условиях интеграции всех лечебных учреждений, находящихся на территории города. Управление системой здравоохранения сейчас технологическое, это значит вертикальное. Независимо от того, какой формы собственности учреждение, какого подчинения, гражданин, если есть необходимость, может получить там медицинскую помощь. Были сформированы порядки оказания медпомощи, маршруты пациента при том или ином заболевании. Эти вопросы уже отрегулированы на уровне законов, приказов и наша задача проследить, чтобы этот маршрут был соблюден, независимо от того, где находится база для оказания этой помощи. Мы интегрируем федеральные, краевые, муниципальные, ведомственные и частные учреждения, которые расположены на территории Красноярска.

В программе государственных гарантий на 2013 год участвуют 35 муниципальных бюджетных учреждений здравоохранения, 21 частное лечебное учреждение, 5 федеральных. И дальнейшая сеть городских медицинских учреждений будет планироваться исходя из той схемы. Мы постоянно определяем – какой дефицит, в том числе и по современным технологиям, сохраняются в городе, и стараемся свои планы подстроить с планами других учреждений, чтобы мы эти потребности могли перекрывать.

Но для того, чтобы дойти, например, до коронарографии, человеку нужно попасть к терапевту и кардиологу по месту жительства, а это зачастую сделать проблематично.

Сейчас это отрегулировано порядками оказания медицинской помощи, и для каждого учреждения, для каждого заболевания определены маршруты. Человеку, например, необходимо пройти диагностику заболевания сердца, он обращается в поликлинику, там на своем уровне проводят необходимые исследования, направляют, если нужно, в диагностический центр, в краевой или городской, где проводят дополнительные обследования и дальше, опять же при необходимости, направляют либо в краевую больницу, либо в Федеральный кардиоцентр. Такой маршрут прописан для каждого учреждения и лечащий врач должен его знать. Наша задача – вместе с руководителями учреждений проконтролировать сроки прохождения каждого этапа, чтобы человек мог эту помощь получить своевременно.

Проблема дефицита кадров – это кардинальный вопрос, который и в России, и в крае, и в Красноярске стал серьезно ощущаться. Мы определили приоритеты – это лечебные специальности, которые влияют на лечебный процесс: терапия, педиатрия, акушерство-гинекология, хирургия, анестезиология-реанимация, скорая помощь. Проблема со средним и младшим персоналом. Какие здесь подходы? Готовить дополнительные кадры. С другой стороны, объемы первичной подготовки еще долгие годы не смогут закрыть все вакансии, а в любой ситуации мы должны работать. Наш план действий – это интеграция учреждений, о которой я говорил, концентрация ряда видов медпомощи, включая специализированную на базе крупных клиник, которые сейчас имеют возможность оказывать помощь более интенсивно, сокращая время нахождения пациента в стационаре, соответственно увеличивая пропускную способность.

Например, сейчас мы оснастили больницы эндохирургическим оборудованием, позволяющим проводить операции без больших разрезов. Это значит, что люди на пятый день могут выписаться из больницы, а при старой технологии они находились в учреждении до 15 дней. Не нужно иметь много маломощных отделений, можно сконцентрировать все там, где технологии уже есть, привлечь туда кадры и пролечить столько больных, сколько требуется. Узкие специалисты, диагностическая помощь – это концентрация отдельных видов диагностики, консультативной помощи в диагностических центрах. Где можно обеспечить наиболее эффективное использование оборудования в две смены, дополнительно работать в выходные дни, не так, как в поликлинике, – есть ультразвуковой аппарат, врач на полставочки и принимает всего несколько часов в день. Новая схема показала значительный рост проводимых обследований, доступность для населения повышается. Есть одно неудобство: в каждой поликлинике такие центры не откроешь, но транспортная доступность есть, это не критичные расстояния. Но мы гарантируем, что эта помощь будет качественной и обеспечена будет в срок. По узким специалистам мы дополнительно размещаем эту помощь в частных клиниках. Подготовить такое количество узких специалистов для каждой поликлиники невозможно, а порой и нецелесообразно.

Что касается первичной подготовки, то главой города заключено соглашение с медицинским университетом по целевой подготовке врачей для конкретного учреждения, с конкретной специализацией.

Каков сейчас дефицит врачей в поликлиниках Красноярска?

По штатному расписанию не хватает в амбулаторном звене около 260 врачей, укомплектованность около 70 процентов. Люди работают с перегрузкой – совмещают, замещают. Но без трагедии, вся работа укладывается в 8-9 часов рабочего дня. Пока совсем критичности нет, сложная ситуация по участковой службе. У каждого третьего горожанина нет своего закрепленного участкового врача, мы в этом году определили для себя приоритет, чтобы у каждого жителя Красноярска был свой участковый врач. Ситуация сложная на скорой помощи, но там проблема избыточного потребления услуг. Очень доступная у нас скорая помощь, нарушаются всяческие нормативы вызовов. Сейчас мы проводим работу по изменению модели оказания скорой неотложной помощи. Связано это еще со слабостью поликлиники, будем усиливать поликлиники.

Скорую вызывают те, кому нужна просто консультация врача?

В основном да. В структуре вызовов очень много тех, которые не подпадают под понятие «скорой помощи», эта помощь может быть отсрочена и оказана в поликлинике, либо на дому дежурным врачом.

В Красноярске появилась первая частная скорая помощь. Отмечу одну особенность: с ее появлением в средствах массовой информации постоянно идут негативные материалы о государственной скорой. Вы видите связь?

Все, что связано с коммерческой составляющей, заказными материалами в средствах массовой информации по популяризации частной скорой помощи, и укладывается в деятельность обычного коммерческого учреждения, нам это все понятно. Но проводится это некорректно по отношению к государственной скорой помощи и больше похоже на так называемый черный пиар. Мы никогда не задавались целью сравнивать государственную и частную «скорую» – кто лучше работает. Это не надо делать просто по одной причине – в частной «скорой» работают те же специалисты, что и в государственной. Из других городов никто не приехал, это те же самые врачи и у них те же компетенции. Что касается подходов, критериев доступности, то здесь законодательством не разделяется вообще форма юридической организации. Утвержден порядок и стандарты оказания медицинской помощи, независимо от того, какая организация оказывает эту помощь, и надзор осуществляется одинаковый. Вообще, законодательство четко прописывает один момент – скорая экстренная медицинская помощь, а это тяжелые состояния, заболевания, которые могут привести к смерти, должна оказывать безотлагательно и бесплатно в медучреждениях любой формы собственности. Законодательство не прописывает взимание платы за оказание скорой помощи. Об этом надо знать.

Если вдруг человеку потребовалась экстренная помощь – шел по улице, что-то случилось, и он обращается с острым состоянием, требующем оказания скорой помощи, ни в одной организации ему не могут отказать в оказании этой помощи, и не имеют право требовать за это деньги. Даже если это частная коммерческая клиника. Это касается и частной скорой медицинской помощи. В любом случае, ее работа никак не влияет на объемы работы государственной скорой, не снимает с нее нагрузку.

Хочу спросить о судьбе старейшей в Красноярске больнице – ГБ№1 на Вейнбаума. Ее не показывают по телевизору, власти туда не приезжают с визитами… Там лечат пациентов, но условия уже давно не соответствуют современным требованиям и нормам. Какие у Горздрава планы в отношении ГБ№1?

В целом, формирование сети муниципальных учреждений выстраивается с учетом всех учреждений, расположенных на территории города – работы действующих и строительства новых. Судьба ГБ1 тесно увязана со строительством новых медицинских объектов. В ближайшие 3-5 лет планируется реконструкции краевой клинической больницы с увеличением мощностей, включая строительство хирургического корпуса, будет введен в эксплуатацию онкологический диспансер и увеличена его мощность, два новых операционных блока для городских учреждений – один для БСМП, другой для ГБ 4 на Кутузова. Соответственно, увеличится количество пациентов, которых там будут лечить по современным технологиям. Сейчас проектируется большая многопрофильная детская больница, мощностью более 600 мест. Там будет специализированная помощь детям – хирургия, соматика, инфекционное подразделение, что позволит переместить всю стационарную помощь ребятишкам в комфортные условия и обеспечить там современные технологии. При этом не будет необходимости содержать пять маломощных детских стационаров, находящихся в неудовлетворительном состоянии – 20 больница, Черемушки, Зеленая Роща, на Ленина базовая детская больница. Сейчас технологически эти все больницы устарели.

И будут высвобождаться мощности в наших больницах, в том числе в ГБ 20, которые можно будет использовать, и нам не потребуется содержать те маломощные учреждения, неприспособленные к современным условиям, в том числе ГБ№1.

Если этот план реализуется, для Красноярска это будет достаточное количество мест в стационарах для получения необходимой современной помощи. У нас остается серьезный дефицит инфраструктуры по первичной медицинской помощи, это не заменишь стационарами. Завершено проектирование двух поликлиник для взрослых в наиболее быстро развивающихся микрорайонах в Северном и Покровском, кроме того начали подготовку проектно-сметной документации по двум детским поликлиникам и одной взрослой – в микрорайоне Покровский и Пашенном. Крайне необходимо построить два новых травматологических пункта – один в Железнодорожном районе, другой в Северном, вместо того, который сейчас работает на Джамбульской. Такой у нас первоочередной план.

Новые больницы, поликлиники – это, конечно, хорошо, но проблема не только в доступности медицинской помощи. Откровенное хамство, нежелание помочь пациенту решить его проблемы – все это есть и по моим наблюдениям не зависит от того, где работает врач или медсестра – в хороших условиях или не очень…

Наведение порядка в лечебном учреждении, в том числе, предполагает готовность этого учреждения реализовывать технологии, ориентированные на пациента. Раньше таких понятий не было. Отношения, сервис – мы сейчас этим серьезно занимаемся. Во многом это не зависит от того, в каких условиях работает медицинский работник – все новое, чистое, но может быть такой сотрудник, который будет хамить, он недовольный своей личной жизнью и переносит это на работу, на пациентов. Может быть наоборот. Здесь все зависит от готовности медиков работать по современным требованиям оказания медицинской помощи и предоставления самих услуг. Связано это с повышением требовательности пациентов, с изменением ситуации в обществе, люди у нас стали более злые друг к другу, это общая сейчас российская проблема, изменилось понимание общечеловеческих ценностей. А второй вопрос это все-таки недостаточная подготовка медицинских работников: регистраторов, администраторов, врачей, медицинских сестер к технологиям предоставления медицинских услуг. 

Всегда в медицинское учреждение обращаются за медицинской помощью, и такая философия подразумевала под собой, что пациент должен что-то врачу, так как он обращается за помощью. А так как он что-то должен, то, значит, главный здесь врач или медицинский работник. Мировоззрение надо перестраивать и учить. К сожалению, в базовых программах этого недостаточно. Мы предлагаем нашим медицинским образовательным учреждениям отрабатывать, в том числе, и эти навыки. Характер не переделаешь, душу тоже, понятно, что здесь влияет и уровень социальной обеспеченности, благосостояние врача. Это один из элементов государственной политики – повышение социального уровня медицинских работников, серьезное повышение оплаты труда к 2018 году, перевод врачей в категорию высокооплачиваемых, как в западных странах. Понятно, что тогда с врачей и спрос будет больше. Но одной зарплатой этот вопрос не решишь, можно получать очень много и относится к своей работе не совсем так, как хотелось бы. Можно быть высококлассным специалистом, но грубо общаться с пациентами и коллегами, нам надо здесь изучать опыт западных клиник, которые перешли на пациент ориентированные технологии.

Это не значит, что пациент во всем прав, но вся деятельность учреждения должна быть направлена на то, чтобы пациенту было комфортно.

Борис Маркович, что бы Вы хотели пожелать посетителям Сибирского медицинского портала?
 
Я бы пожелал и себе, и каждому красноярцу, чтобы мы при необходимости могли спокойно прийти в свою поликлинику, не боясь, что нам не окажут там медицинской помощи, либо окажут ее некачественно. Если это нам удастся решить, будет хорошо. А всем хочу пожелать здоровья, медицинским работникам никогда в своей профессии не разочаровываться, это профессия важная, самая нужная, она останется всегда востребованной. Нужно любить свою профессию, не уходить из нее, и максимально в ней реализоваться.

Автор Наталья Жабыко
Источник Сибирский медицинский портал

Микрохирург Вадим Кеосьян – Волшебник Красного Яра

Posted on by GlavVrach

Он мог стать математиком, но выбрал профессию хирурга и уже больше 20 лет творит чудеса у операционного стола. Пациенты зовут его волшебником, коллеги – новатором, внедрившим в краевую медицину с десяток новых микрохирургических операций. Заведующий отделением микрохирургии краевой клинической больницы Вадим Кеосьян и вправду удивительный человек.

Мы встретились в краевой больнице. Конец рабочего дня, но у кабинета заведующего отделением микрохирургии еще стоят люди. Подходит и моя очередь «на прием». «Сейчас покажу, как все начиналось, – говорит доктор, открывая какой-то документ на компьютере (на экране появляется отсканированный бумажный альбом с вклеенными фотографиями и телеграммой от известного академика Чазова). – Здесь пишется, что советское здравоохранение и Чазов лично хотят видеть меня студентом мединститута – это мама пошутила, когда готовила альбом на двадцатилетие».

В том же альбоме – уже настоящее приглашение декана физико-математического факультета красноярского госуниверситета на собеседование за участие в олимпиадах.

«Почему выбрал медицинский? Этот институт ближе всех к дому был, – смеется мой собеседник. – Правда, тут я просчитался: во время учебы мы много ездили по больницам, другим корпусам. А если серьезно, теплые чувства к медицине мне привила мама. Она сама была командиром сандружины (вообще работала инженером) и очень хотела, чтобы я стал врачом».

Как Вадим Кеосьян в космических войсках служил

После четырех лет обучения Вадим Кеосьян сменил красноярский мединститут на томский: «захотелось романтики», а тут как раз набор на военно-медицинский факультет в Томск.

– Вместо двух последних лет вольного студенчества – два года в форме, подворотнички, самоподготовка, утренняя пробежка и вечерняя поверка, – вспоминает Вадим Тигранович. – За два года на факультете получил впечатлений больше, чем за предыдущие четыре и отправился служить начальником медпункта части на космодром Байконур. Это время запомнил на всю жизнь. Были и трудности, и радости, и даже верблюды с варанами. Вот только не хватало интересной лечебной работы. Хотелось практиковать, лечить что-то посерьезнее ангины и больного живота, но в армии меня ждала, скорее всего, лишь административная работа. В общем, пришлось уволиться. Кстати, кое-что осталось со службы вещественное (доктор встает из-за стола, ищет что-то в шкафу). Смотрите! (он в потертой фуражке с голубым околышем держит Устав Вооруженных сил СССР). Если в отделении непорядок, объявляем построение и разбор полетов с применением Устава!

В чувстве юмора ему не откажешь – какую фотографию не покажет, какой случай из жизни не вспомнит, всегда «приправит» шуткой или остроумной цитатой. И еще улыбается так по-юношески озорно:

– Вот мы в колхозе работаем (продолжает листать альбом), тут снова я. Смотрите, какой красавец с голым торсом стоит – эх, пресс был в молодости!

Кеосьян вадим кеосьян

От интерна до нейрохирурга

После увольнения с Байконура Вадим Кеосьян вернулся в Красноярск. Пришел интерном в хирургию Дорожной больницы, потом работал там травматологом и нейрохирургом. Вадим Тигранович поясняет:

– Это было в 1991 году. В Дорожной больнице решили ввести должность нейрохирурга – выбрали на нее меня. Но сначала была учеба и практика на кафедре нейрохирургии в БСМП. Набрался там знаний и вернулся в свою больницу. Поначалу трудно приходилось: молодой, в новой специальности, да в большой больнице, и никто не подскажет, не научит – не было рядом профессионалов в этой области хирургии. Проработал так до 1993 года, затем меня пригласили в краевую клиническую больницу, где только создавалась служба хирургии кисти. До этого времени повреждениями кисти в крае специализированно никто не занимался, хотя приказ Минздрава СССР о создании отделений микрохирургии в крупных городах (в их числе был и Красноярск) вышел еще в 1984 году. А потому пациентов с тяжелыми травмами кисти отправляли в отделение микрохирургии и хирургии кисти в Прокопьевске, более «простых» больных оперировали местные травматологи-ортопеды. Они выполняли операции без микрохирургического инструментария и микроскопа, не зная многих «кистевых» нюансов. Это и не входило в компетенцию травматологов: их «вотчина» – большие кости, а тут кисть с маленьким «деталями».

Как зарождалась служба хирургии кисти в Красноярском крае

И снова пришлось учиться, осваивать хирургию кисти.

– Неоценимую помощь в практических вопросах хирургии нервов я получил от нейрохирурга Владимир Павловича Чумакова, а в организационных вопросах – от профессора Валентины Спиридоновны Лапинской. В 1993-1994 годах мы с коллегами прошли специализации по микрохирургии, затем продолжили учиться по книгам и в тренировочной операционной: под микроскопом накладывали швы на марлю, резину, сосуды и нервы ампутированных сегментов кисти. Планировать операции помогали и собственные руки и ноги. Рассматриваешь свою кисть или стопу и рисуешь, какие доступы (т.е. разрезы) нужно сделать. Однажды перед пересадкой малоберцовой кости с ноги на плечо вообще экспериментировал, накладывая стержневой аппарат на елочный ствол – это как раз после Нового года было.

Несложно представить, насколько ювелирен и кропотлив труд микрохирурга, когда видишь его инструменты. Вадим Тигранович показывает упаковку с нитями, и мне поначалу кажется, что она пустая – настолько тонкие и почти невидимые в ней нити. А те, что потолще, (доктор называет их «самыми ходовыми») напоминают человеческий волос.

– В общем, к первым операциям готовились очень серьезно, – вспоминает мой собеседник. – И хотя в масштабах страны микрохирургические вмешательства на кисти были не в диковинку, рутинными их еще нельзя было назвать. А в Красноярском крае такого тогда вообще никто не делал. И вот первая реплантация большого пальца в 1994 году. Реплантация – это когда мы возвращаем на место то, что оторвалось, – палец, кисть, фалангу и т.д. Сейчас увидите, о чем я говорю (тут Вадим Тигранович открывает коллекцию фото «до и после» на собственноручно «написанном» сайте по микрохирургии кисти). Вот результат той самой, первой, операции: видите, нет пальца, а тут – уже на месте. Пару лет назад, кстати, видел пациента, которому реплантацию проводили, – «работает» палец.

Волшебник из Красного Яра

Вадим КеосьянВ копилке Вадима Кеосьяна немало новых для края операций: микрохирургическая трансплантация пальца ноги на кисть, пересадка сустава и кожи, эндопротезирование запястного сустава, реплантация оторванной кисти, реконструкция груди после радикальной мастэктомии (удаление груди при онкологии). За 20 лет работы отделения микрохирургии его заведующий провел тысячи оперативных вмешательств, каждое из которых, как инженерный проект, рассчитывается до миллиметра и выполняется с филигранной точностью – не зря же на физмат звали!

Чтобы вернуть человеку утраченную часть, доктор стоит за операционным столом порой по 8 и даже 12 часов. Неудивительно, что благодарные пациенты называют его волшебником. Одна женщина, которой Вадим Кеосьян «вернул» грудь после мастэктомии, даже сочинила о нем сказку. Она так и называется – «Волшебник Красного Яра». «Есть на белом свете Волшебник, что одним взмахом руки совершает чудеса. Славится он своими золотыми руками, светлым умом и добрым сердцем…»

«Операционная – не место для импровизаций»

А сколько еще добрых слов и трепетных отзывов получает Вадим Кеосьян от признательных пациентов! Впрочем, сам «волшебник» хвалиться своими достижениями не любит, хотя не скрывает: блестящие результаты – плод долгих расчетов тактики операции, годами наработанных навыков и уймы перелопаченных книг.

– Операционная – не место для импровизаций, – считает Вадим Тигранович. – В то же время у хирурга должен быть кураж, как у артиста, что волнуется перед выходом на сцену. Я до сих пор волнуюсь перед сложными операциями, даже плохо сплю иногда. Лягу и начинаю будущую операцию в голове «прокручивать»: думаю, какой разрез лучше сделать и как. Бывает, «оперируешь» так мысленно и понимаешь, что не подходит тактика, надо другую придумывать. Вообще в хирургии очень важно не спешить, хоть это и непросто в сегодняшнем напряженном рабочем ритме. Не менее важен правильный коллектив, ведь именно благодаря терпению, доброжелательности и профессионализму моих товарищей стали возможны трудные и долгие операции, которые в крае никто кроме нас не выполняет.

О планах, достижениях и итальянском языке

Неспешный в работе, но скорый в жизни Вадим Кеосьян, кажется, успевает совмещать все: трудоемкую работу, постоянное обучение (сейчас все больше тяготеет к пластической хирургии), общение с многочисленными коллегами из разных уголков Земли и пациентами – доктор дает консультации на собственном сайте и нашем портале.

– Я еще языки учу, – добавляет Вадим Тигранович. – Английский (по работе мне часто необходим), итальянский – он очень красивый. Bella lingua!

Вадим Кеосьян Вадим Тигранович Кеосьян

– Как вам на все хватает времени и сил?

– Было бы желание, а время найдется. Я, к счастью, пока не потерял стремления узнавать новое. Хотя иногда думаю: «Вот тратишь время на изучение чего-то, а вдруг потом расхочется этим заниматься». А если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою?

Думается, «соль» Вадима Кеосьяна вкуса еще долго не потеряет. Он делится планами:

– Хочется сделать экстренную микрохирургию и хирургию кисти круглосуточной, чтобы как можно больше пациентов получили необходимую помощь. Еще жду-не дождусь, когда наша больница получит лицензию на пластическую хирургию – тогда сможем проводить эстетические пластические операции. А как здорово будет заниматься всем этим в новом хирургическом корпусе – его строительство уже не за горами! Я верю, что у нашего отделения много перспектив, ведь в команде работают прекрасные специалисты, каждый из которых, с одной стороны, универсал, а с другой – ас в своей узконаправленной области.

А ведь и сегодня уже сделано немало. Достижения доктора Кеосьяна не раз отмечали почетными грамотами, не так давно вручили нагрудный знак «Отличник здравоохранения». И совсем скоро очередное награждение: в конкурсе краевого Минздрава Вадим Тигранович победил в номинации «Лучший хирург».

Врачи отделения микрохирургии кисти

– Вадим Тигранович, близится еще одна важная дата – День медицинского работника. Что пожелаете коллегам в преддверии праздника?

– Хочу пожелать коллегам, чтобы их время ценили и пациенты, и руководители, ведь как сказал Сенека: «Единственно времени и не возвратит даже знающий благодарность». А самим медработникам желаю несмотря на трудности в здравоохранении не терять интерес к своей работе. Дело, которое интересно и любимо, это уже и не работа почти. И еще совет: стремитесь на своем месте хоть что-то делать лучше других. Даже в самой рутинной работе можно преуспеть, если ты в чем-то маленьком сильнее остальных. Тогда всегда будешь востребованным и сможешь выбирать, где работать и на каких условиях. А так жить, знаете ли, гораздо веселее!

Задать вопрос Вадиму Кеосьяну на Сибирском медицинском портале можно здесь.

Ольга Тоначева – лучший хирург России

Posted on by GlavVrach

Мы уже рассказывали о том, что в Москве прошла торжественная церемония награждения победителей всероссийского конкурса «Лучший врач России». Двое из победителей − красноярские врачи. Лучшим неврологом России был признан руководитель краевого детского эпилептологического Центра Андрей Валерьевич Носырев, именно его разработки позволяют сейчас успешно лечить эпилепсию. А лучшим хирургом стала Ольга Геннадьевна Тоначева − заведующая отделением урологии Красноярского краевого онкологического диспансера. Почему женщина выбрала столь трудную профессию, каково это быть лучшим хирургом России − об этом наш разговор с Ольгой Геннадьевной Тоначевой.


− Ольга Геннадьевна, каково оно быть лучшим хирургом России?

− Я себя не отношу к числу отмеченных Богом, я просто очень люблю свою профессию, очень люблю своих пациентов, и я выполняю свое предназначение − быть врачом.

− Врач − это действительно призвание, нужно жить медициной, но получить признание на таком высоком уровне, в том числе и от своих коллег, − это дорогого стоит.

− Вы знаете, для меня это, конечно, была большая неожиданность, и когда я всходила на сцену и назвали Красноярский край, Красноярский онкологический диспансер, у меня была такая гордость…

− Ольга Геннадьевна, женщина-хирург, тем более онколог. Почему такой выбор?

− Это с пеленок у меня. Когда закончила школу, чтобы проверить, как я отношусь к медицине, я поступила работать операционной санитаркой в хирургическое отделение к доктору Воздвиженскому − это в Удмуртии. Когда видишь, что человек, как Бог, орудует в ране…И я решила, что буду хирургом. Я ведь в медицинский институт поступила не сразу, с пятого раза.

− С пятого раза? Удивительная целеустремленность.

− У меня очень тернистый путь − Москва, Воронеж, Ижевск, Красноярск. Я успела за это время окончить медицинское училище, поработать операционной медсестрой в красноярской краевой больнице у доктора Рыбникова Николая Трофимовича в торакальной хирургии. Кстати, я помню и Бориса Павловича Гракова, Лубенского, видела, как они оперируют красиво, играючи, училась у них, и, в конце концов, я поступила в институт.

− Как-то Валерий Сакович, известный кардиохирург, сказал, что для него красивая операция − это операция без лишней капельки крови. А что для Вас, красивой женщины, красивая операция?

− Красивая операция − это когда красиво удалось убрать, ведь онкология это такой тяжелейший недуг. Даже Шекспир писал: «Чем наделили Боги нас, чтобы сделать людьми? Недугами». Так вот я считаю, что болезнь − это такой тягчайший недуг, а особенно онкология. Если удается полностью удалить опухоль и человек будет здоров, будет жить, вот это есть красивая операция.

− В 1992 году было создано отделение урологии в краевом онкологическом диспансере, вы стояли у его истоков, до сих пор его возглавляете.

− Когда я согласилась заведовать отделением, для меня не совсем все было ясно в этой области. Просветление наступило тогда, когда я съездила в Москву и прошла специализацию у главного онкоуролога Бориса Павловича Матвеева, и я считаю себя его ученицей. Тогда я увидела, что бывает рак почки, рак мочевого пузыря, рак предстательной железы. В основном, всеми этими недугами болеет сильная половина человечества. В нашем отделении на 40 коек две трети это мужчины. Если взять 1992 год, конечно, тогда мы только начинали, до этого оперировали больных в других больницах Красноярска. Прекрасно оперировала Зинаида Александровна Павловская, с ее легкой руки и с помощью Альберта Ивановича Крыжановского, Юрия Александровича Дыхно, нам удалось все-таки организовать службу онкоурологическую. И если в 1992 году мы могли себе позволить выполнить только нефроктомию, небольшие резекции мочевого пузыря, сейчас, конечно, у нас уровень и спектр операций очень большой. Мы можем гордиться тем, что мы самые первые за Уралом стали делать энтеропластику, т.е. новый мочевой пузырь из органов того же больного. Мы первыми стали делать радикальные нефроктомии, это не просто удаление органа, но и удаление прилегающей клетчатки и лимфоузлов, цистектомию делаем, при поражении соседних органов, выполняем передние, задние энзектерации, в переводе на общедоступный язык − это удаление всего в малом тазу. Конечно, это калечащие операции, но это дает надежду больному прожить еще какое-то время на нашей грешной земле.

− Тяжело Вам?

− Вы знаете, сказать, что тяжело, нельзя, это уже, видимо, привычка. Идешь на работу и знаешь, что ты должна делать, что ты должна работать, во имя того, что больной будет жить. Как приятно, когда больные выписываются и говорят: «спасибо большое, теперь я могу строить планы». А ведь они такие приезжают к нам: с потухшим взором, безнадежным взглядом, все, для них «рак» − это страшный приговор. И когда при прощании говоришь − все, теперь у вас нет этого заболевания, они уходят совершенно другие. Они как будто заново начинают жить, и у многих фраза − день рождения − это день выписки.

− Если говорить о диспансере, каким Вы его видите?

− Как раньше говорили − очень хочется жить в светлом будущем. Очень хочется успеть пооперировать в светлых операционных, красивых, чтобы палаты были не как сейчас на шесть мест, пройти невозможно, чтобы больные были обихожены, чтобы полностью было обеспечение медикаментами. Хочется и внедрения новых технологий. Мы сейчас третий год по рекомендации ВОМСА имени Блохина, опять я ссылаюсь на «придерживаемся органосохраняющих операций». Досужее мнение о том, что орган убрали − и рака нет, теперь для нас нет такого утверждения. Мы стараемся сохранить орган, но при этом выполняя все законы областичности в онкологии. Т.е. мы сейчас не удаляем полностью почку, мы делаем резекцию, но при этом удаляем лимфоузлы, клетчатку. Если рак в мочевом пузыре, то стараемся провести эндоскопические операции, мы, кстати, эндоскопическими операциями уже пять лет занимаемся − и неплохие результаты. Пятилетняя проживаемость − тот показатель, на который ориентируются онкологи, эндоскопические органосохраняющие операции позволяют людям жить так же долго, как раньше бы мы удалили орган полностью.

− Сделать бы это еще доступным для всех, кто в этом нуждается…

− Конечно, людей, которые живут в дальних районах, мне иногда очень жаль. Им не только сложно выбраться оттуда, где они живут, но и жалуются, что им направления не дают. И получается, что больные к нам приезжают уже в запущенных стадиях, не первой, не второй, а когда уже там метастазы идут…

− Как на ваш взгляд должна быть построена работа в крае по диагностике рака?

− Надо говорить о профилактике, о средствах массовой информации, чтобы была доступна информация об онкоурологических заболеваниях. Я езжу по краю, как раз есть проект «Медицину ближе к народу», в дальних районах даже сами доктора не очень осведомлены, что нужно делать с больными, если какое-то образование видят на узи. Меня это очень раздражает, когда приезжают к нам пациенты, получив уже массу лечения, а особенно физиопроцедур, по месту жительства. А это провоцирует рост опухоли. Бывает обидно, что даже наши коллеги мало знают о такой патологии.

− Что вам приносит радость?

− Я люблю заниматься йогой, читаю, у меня есть внук. Да уже одно только то, что я живу здоровая, счастливая. У меня прекрасная семья. И я счастлива!

Медсестра Алена Петрова: «Каждому больному отдаю частичку себя»

Posted on by GlavVrach

Она «выросла» в БСМП. Пришла в больницу школьницей и поняла: «Помогать людям – это моё!». Быть милосердной, заботливой, отдавать каждому больному частичку себя – тоже в ее характере. Моя собеседница – Алена Петрова, старшая медицинская сестра второго хирургического отделения БСМП.


Алена Михайловна смущенно улыбается, глядя на мой диктофон: «Я не умею красиво говорить». А рассказать ей есть о чем… Взять хотя бы знакомство с больницей скорой медицинской помощи, начавшееся с УПК. «Во времена моей юности у старшеклассников был неучебный день УПК – учебно-производственного комбината, – вспоминает медсестра. – Я в этот день помогала санитаркам и медсестрам в БСМП ухаживать за больными».

После школы Алена Петрова вернулась в БСМП санитаркой. С тех пор минуло 30 лет. Эти три десятилетия Алена Михайловна верна своей первой больнице. «Я выросла в БСМП, – говорит она. – Здесь взрослела, набиралась опыта и мудрости».

Главное – милосердие

После медучилища Алена Петрова устроилась медсестрой в отделение нейрохирургии БСМП. Работать там было непросто. В отделении была палата, где лежали пациенты со спинальными травмами – в основном парни, которые стали инвалидами. К таким больным нужен был особый подход. Да и кому он не нужен? Пациенты в приемном покое, где Алена Михайловна проработала 10 лет, тоже были сложными. И сейчас, в хирургии, разве легко? «В каждом отделении по-своему сложно, есть свои нюансы ухода за больными. Но главное везде – милосердие и сострадание», – уверена медсестра.

Такое убеждение пришло с опытом. Алене Петровой есть с кем им поделиться: под ее шефством во второй хирургии 24 медсестры. «У нас хороший коллектив, – заверяет старшая медсестра. – Но, как в любой команде, иногда бывают разногласия. Представьте: 24 медсестры – и у каждой свой характер. Кому-то проще найти общий язык с больными, кому-то сложнее. Пациенты тоже бывают разные: некоторые раздражаются из-за болезни, а кто-то хамит всегда. Как бы там ни было, настраиваю медсестер быть мягче с больными. Говорю: «Представьте, что на этой каталке не какой-то посторонний человек, а ваш родственник. Сразу отпадет желание грубостью на грубость ответить».

Спасибо, «девчонки»!

В кабинет заглядывает пациент. «Сейчас подойду к вам», – отзывается Алена Михайловна. Она любит с утраобойти палаты, поговорить с пациентами. «Большинство больных поступает к нам после операции, – рассказывает Алена Петрова. – Пациентам нужен послеоперационный уход: перевязки, уколы и т.д. В более сложных случаях (при язвенном кровотечении, например) проводим переливание крови.

– Как долго у вас лежат больные?


– После удаления аппендицита – 5-7 дней, а если удалили грыжу – 9-12 дней. Пациенты с циррозом печени и язвенной болезнью желудка лечатся по месяцу. За это время привыкаешь к больным, и они к тебе.

Вчерашние пациенты не скупятся на теплые слова для медиков «второй хирургии». Кто-то записывает в книгу отзывов молитву – чтоб Бог хранил всех, кто помог поправиться, кто-то с юмором благодарит «девчонок-медсестер» за заботу и «болючие уколы». «Здесь не все отзывы, – комментирует Алена Михайловна, когда я листаю зеленую служебную книгу. – Не так давно муж одной пациентки с циррозом печени написал нам трогательное благодарственное письмо в стихах. Нарисовал карандашом цветок на альбомном листе и приклеил на посту, мол, девочки, это вам. Вроде бы мелочь, а так приятно! Сразу понимаешь: ты нужен, твою заботу и труд оценили».

Наставлять и учиться

Работу Алены Петровой высоко ценят не только пациенты. Ей не раз вручали благодарственные письма и грамоты от администрации Красноярска, а недавно присвоили звание Заслуженного работника здравоохранения. Интересно, какая награда будет следующей? В том, что она будет, сомнений нет. Алена Петрова не устает совершенствоваться: повышает квалификацию, участвует в сестринских конференциях. «Всегда интересно послушать умных людей», – говорит медсестра.

И как она все успевает? Работа в отделении, участие в Совете средних медработников БСМП, наставничество в Школе медицинского добровольчества…Эта Школа похожа на хорошо знакомый Алене Петровой УПК: в свободное время старшеклассники под присмотром медиков помогают ухаживать за больными. «К нам приходят такие талантливые ребятишки – не нарадуюсь, – делится Алена Михайловна. – Дети целеустремленные, и их цель не просто набрать 5 баллов, которые добровольцам Школы добавят к ЕГЭ для поступления. Видно, что ребята хотят работать, им это нравится».

Добровольцы под стать наставнику: Алена Петрова любит свою работу и не терпит халтуры. «Если взялся за дело, делай его хорошо», – считает она. Кстати, 12 мая у моей собеседницы профессиональный праздник.

– Алена Михайловна, приближается Международный день медицинский сестры. Что пожелаете своим коллегам?


– Здоровья, достойной зарплаты, профессиональных успехов и простого женского счастья! Пусть у вас дома всегда все будет хорошо!

Анастасия Леменкова

Генеральный директор «Губернских аптек» Александр ЛИ о лекарственной безопасности региона

Posted on by GlavVrach

Александр Владимирович Ли человек неординарный. Неординарно и предприятие, которое он возглавляет. «Губернские аптеки» — крупнейший игрок фармацевтического рынка Красноярского края, по многим позициям монополист. Запасы лекарственных средств в регионе, их качество и доступность, а так же будущее аптечного бизнеса — темы нашего разговора.

– Александр Владимирович, что сегодня представляет собой организация «Губернские аптеки»?

– Это государственное предприятие, с точки зрения бизнеса в этом есть и плюсы, и минусы. Слово «предприятие» накладывает некую социальную ответственность, которая стоит денег и совсем не способствует ведению бизнеса. Но когда говорят о том, что у нас есть некие преференции как у государственного предприятия, это заблуждение. Фактически от собственника, коим является государство, преференций никаких мы не имеем — ни по аренде, ни по игровым ситуациям. Есть только обязательства, которые мы должны выполнять. Все остальное — работаем по закону бизнеса, «засучив рукава». Занимаемся оптом, розницей и другими видами деятельности, т.е. с точки зрения бизнеса мы коммерческое предприятие — живем на то, что зарабатываем, при этом выполняя социальные функции.

– Как удается «пройти между каплями дождя» — одновременно быть государственным предприятием и заниматься бизнесом? Еще и не убыточным…

– Наше предприятие не то что не убыточное — оно прибыльное. Прибыль мы вложили в новый проект, который для нас больше социальный, чем рациональный — это присоединение норильской сетки, доставшейся нам с большими убытками. У меня не было особой стратегии — сделать предприятие прибыльным с самого начала, как только я пришел. Я, наверное, подошел больше по-крестьянски, разложив на несколько полок то, что хотел бы сделать. Я понимал, что основная составляющая — это собрать костяк руководства, и участвовать в тех видах бизнеса, которые лежат рядом. Нужно охватить все, что лежит перед руками, ведь очевидно, что накопление определенной массы денег позволяет вести себя рационально, независимо от точки их приложения.

Сегодня мы влиятельные игроки, потому что у нас накопилась серьезная масса денег, следовательно, и кредитный портфель у нас по-другому формируется, потому что мы большие игроки и легко перемещаем деньги, например из лекарственного бизнеса в медоборудование и так далее.

Были две составляющие — создать коллектив и захватить те сферы бизнеса, которые лежали перед нами. То и другое удалось сделать, в итоге, мы получили то предприятие, которое есть сегодня. У нас по краю порядка 280 точек отпуска, половина из них аптеки, остальное аптечные пункты и киоски.

– При этом вы еще сохранили производство лекарств, содержите пункты в отдаленных деревнях, которые не могут быть прибыльными.

– Да, конечно, у нас масса мест, которые убыточны по определению. Например, аптечный пункт для нас может быть более рентабельным, чем аптека, которая находится рядом и занимается отпуском наркотических средств и ее нельзя сократить. Производство мы существенно сократили по различным причинам. Во-первых, все аптечные производства не полностью соответствуют современным требованиям. Поэтому они находятся в зоне риска при изготовлении растворов. Во-вторых, они не рентабельны из-за малых объемов, но некоторые лечебные учреждения привыкли работать с фурацилином, еще какими-то растворами. Хотя полно более эффективных растворов заводского изготовления, которые их могут заменить. Но мы идем на поводу, поддерживая этот архаизм, это минус производства в аптеках. Но есть и плюс — поскольку все кинулись к готовым препаратам и аптечный бизнес забыл о том, что существует производство… Не все видят, что мы живем по синусоиде, и падение спроса на экстемпоральные препараты в аптеках приведет к подъему этого спроса. Сейчас все насытятся торговыми наименованиями, и людям захочется обратиться к доброму провизору, который сделает ему волшебные капельки. Поэтому, я считаю, что с точки зрения имиджа и на перспективу, производство в аптеках будет. Кроме нас никто больше производство не держит.

– У «Губернских аптек» и кредит доверия среди населения выше, потому что в сознании людей это старое, доброе, вечное и точное, как производство в аптеке…

– Не могу сказать, что этого нет, но в прошлом «Губернские аптеки» завоевали себе и дурную славу с высокими ценами. Вообще цены — вечная моя тема, честно говоря. Постоянный вопрос депутатского корпуса Законодательного собрания: «почему у вас цены выше, чем у других»? На что я задаю вопрос: почему вы не спросите у дисконтеров, почему у них цены ниже? Нас регулярно проверяют — прокуратура, комитет по ценообразованию. Идеологических нарушений у нас нет, есть мелкие технические. Мы работаем в рамках наценок, которые позволены законодательством. У нас коммерческие конкурентные цены. Мы следим за рынком. Если у нас растет товарооборот, значит, цены устраивают и потребителей и нас. Я бы отправил проверяющие конторы туда, где цены существенно ниже.

– За счет чего они там ниже?

– Мне трудно сказать точно. Механизмов очень много. Мы все в этом рынке работаем и прекрасно понимаем, что это возможно. Это сроковые препараты, препараты третьей смены, сейчас я говорю о критических точках, когда цена ниже конкурентной. Масса других приемов… В ценообразование заложено все — зарплата, белая или черная, другие расходы… Поэтому если внятно смотреть, цены должны быть не высокие и не низкие — они должны быть конкурентные.

– Рынок лекарственных препаратов — это в числе прочего и безопасность государства, региона…


 – Запасы лекарственных препаратов сами по себе определили безопасность Красноярского края, потому что такое количество аптечных сетей и лекарств, существующих у нас в бизнесе, уже априори прошли границу дефицита, за редким исключением отдельных препаратов. Общая масса лекарственных средств, которая определяет государственную безопасность, достаточно высока.

Что касается доступности, то рынок ориентирован на среднюю заработную плату населения, потенциальную возможность, все игроки рынка отслеживают сумму среднего чека. Есть два пути — полного невмешательства в рынок и государственного регулирования. У нас в стране, с точки зрения идеологии, сделано правильно: часть — это государственное регулирование, часть — свободное ценообразование. Исполняется это, правда, как всегда у нас, не очень хорошо. Есть жизненно важные лекарства, которые контролирует государство, есть остальной рынок. Хаоса в этом смысле полно, потому что правила игры часто меняются. Последнее такое решение — передать в ритейл продажу лекарственных средств.

– Как Вы к этому относитесь?

– По-разному. С точки зрения представителей аптечных сетей — это плохое решение. Как только аптечный бизнес начнут ущемлять, перед тем как его часть отомрет, он наделает много глупостей, потому что каждый бизнесмен будет стараться удержаться. Он будет опять переходить в ту ипостась, о которой мы только что говорили — снижение закупочной цены и прочее. Он будет стараться сохранить свой бизнес. Выдержат крупные монопольные сети. Мелкие будут умирать, но умирая, они оставят такой неприятный шлейф для населения. Скорее всего.

Еще одна сторона несправедливости — если в ритейл заведут большое количество лекарств, а у нас, насколько я понимаю, их заводят около 30, хотя на Западе это 7-8 наименований. Есть лицензия на фармдеятельность, которая предполагает хранение, отпуск и многое другое. А ритейл к этому совершенно не готов, по разным причинам.

Во-первых, это большие затраты — на узкий сегмент ритейла заводить большой обслуживающий персонал. Как лекарственные препараты будут храниться? Кто будет консультированием заниматься ? Ведь даже парацетамол — предмет некоего пояснения для определенной категории населения. Если ритейлу предоставили возможность увеличить ассортимент, почему сужается ассортимент для аптечных сетей? По идее, лекарственные средства, которые обязательно должны быть в ассортименте у аптек (это 10-20 процентов, не более того), и должны быть «священной коровой», которая охраняется наценками. Но чтобы аптечная сеть зарабатывала, надо дать возможность заниматься всем остальным, как во всем мире. Площадь должна работать. Мы бизнес должны считать на квадратные метры, у нас огромные аптеки, но мы не можем их площадь использовать на все сто процентов, потому что это ограничено законодательством. Если говорим о конкуренции, тогда дайте возможность и аптекам продавать часть ритейла, а ритейл пусть продает часть лекарств…

А с позиций крупного монополиста меня это не то что не затронет — я на этом еще и заработаю. У ритейла все равно не будет другого оптового-розничного игрока, который поможет им доставить препараты, правильно их хранить. Но с точки зрения справедливости, это не очень правильное решение.

– В советские времена был норматив — одна аптека на 20 тысяч населения, сейчас зачастую две аптеки в одной многоэтажке…

– Регламентирование аптечных сетей должно быть прерогативой государства, это лекарственная безопасность. В европейских городах есть четкое определение, — на каком расстоянии одна аптека должна находиться от другой. Критерии регулирования этого рынка должны быть непременно — количество жителей, километраж. Если две аптеки на одном трафике стоят дверь в дверь, значит, кто-то из них жульничает, если он продолжает жить. Не может один трафик обеспечить две сетки.

– Но в Красноярске это происходит.

– Почему только в Красноярске — во всей России так. Потому что лицензионные требования не предполагают условий размещения.

– Несколько лет назад средства массовой информации регулярно сообщали о поддельных лекарствах. Как сейчас обстоит дело с качеством препаратов?

– Здесь всегда был элемент «охоты на ведьм». Есть так называемые препараты «третьей смены», которые, в принципе, не являются поддельными, а есть откровенный фальсификат. У нас в стране достаточно хорошая система контроля качества лекарств, есть лаборатории во многих регионах. В России контроль всегда был лучше предмета производства, поэтому с контролем у нас более-менее все в порядке, и реальных рисков не так много — больше надуманных и «накрученных».

– Какова ситуация с обеспечением лекарствами льготников: все хорошо, все плохо или все просто в штатном режиме?

– Я бы больше всего хотел, чтобы в этом плане у нас было все штатно, но у нас все хорошо. Почему? «Штатно» требовало бы от нас меньше усилий. А сейчас это уже погоня за славой и имиджем нашего предприятия, мы теперь не можем делать хуже. Были периоды, когда количество отложенных рецептов доходило до 12 тысяч. Сегодня если больше 300 — это уже тревожное состояние. Проблемы возникают: не успели вовремя зарегистрировать фармпроизводителя, дистрибьютор не вовремя поставил, звеньев, в которых может произойти сбой — огромной количество, так или иначе это периодически происходит. Вопрос в том, насколько быстро мы все это исправляем. Надо отдать должное нашим специалистам — эта система работает, несмотря на то, что она сложна, от начала и до конца. Сейчас ситуация по краю с льготниками хорошая.

– Какие Вы определили перспективы для предприятия, ближайшие планы?

– У нас произошел слишком стремительный рост, и мы выдернули себя из коротких штанишек за очень маленький период времени, нам бы сейчас привести себя в порядок. Главное, конечно, в этом порядке… В коммерческой части гигантский прорыв — с полутора миллиардов товарооборота мы шагнули до семи миллиардов рублей. У меня это пока еще в голове не укладывается…

Сейчас основное внимание идет на кадровую политику и корпоративную культуру. Основная тема — как каждый должен позиционировать себя в большом коллективе. На стартапе все хороши, результаты видны сразу, силы свежие, энтузиазм, а вот на 4-5 год наступает период, когда нужно приложить усилия, чтобы удержаться на определенном уровне и это, на мой взгляд, в сто раз сложнее, чем стартовать. Спасение может быть только одно — создание коллектива и корпоративной культуры, которая позволит удержать предприятие.

– Вы как-то заметили, что Вы не начальник, а руководитель. В чем принципиальная разница?

– Начальник — это человек, который уверен, знает направление, по которому предприятие идет, ни на минуту не выпускает бразды правления, и все люди идут так, как он запряг. Руководитель — это другое. Я общаюсь с каждым отдельно, я им даю полномочия достаточно широкие, и это в итоге дает хороший результат… Полномочия — это предмет развития любого человека, участвующего в процессе.

– О «Губернских аптеках» известно многое, чего нельзя сказать о Вас…

– Я из категории тех людей, которые вошли в американские нормы смены видов деятельности — раз в пять лет менять либо место, либо деятельность. Медицине я отдал почти 40 лет. Закончил педиатрический факультет и достаточно долго работал детским хирургом, потом перешел в реанимацию. Некоторое количество лет работал за рубежом, занимался уже взрослой реаниматологией… Вернулся домой, работал в институте усовершенствования врачей. Есть такое непростое мужское занятие — зарабатывать деньги. Мужики должны это делать, поэтому иногда принимаешь решения, которые заставляют тебя переходить из одного вида деятельности в другой. Наступает момент, когда приходится чем-то поступиться и решить, что для тебя самое важное. Поэтому из врачебной деятельности я перешел в фармбизнес. Зарплата здесь больше, чем если бы я работал врачом.

– Вы достаточно прямолинейный человек.

– Нет, конечно, это я создаю иллюзию.

– Что бы Вы хотели пожелать посетителям Сибирского медицинского портала?

– Самый деликатный вопрос. Все, что касается хорошего — это все ординарно. Быть добрым и жить в мире — это, наверное, самое главное. Все, что сейчас мы видим по телевизору, в жизни — мир стал полным насилия. Я видел и сталинские времена, брежневские, были там несправедливость и все что угодно, но не было такого количества насилия. Причем насилие везде, неважно — скинхеды это или милиционеры… Добра и мира хотелось бы пожелать.

Автор Наталья Жабыко

Читайте также:

Дженерики – как сэкономить на дорогих лекарствах?

Дмитрий Ложкин – хирург, которому доверяют

Posted on by GlavVrach

Новость об уникальной операции, которую недавно провел в «краевой» Дмитрий Ложкин, облетела даже федеральные СМИ. «Красноярский хирург спас пациента от «чужого»!» – вещали журналисты, когда доктор избавил больного от опасного печеночного паразита альвеококка. «Немножко приукрасили», – улыбается Дмитрий Леонидович. Он не раз осмеливался проводить операции, которых в крае раньше не делали. «Смелость эта – не от самоуверенности, а от мастерства», – верно заметил спасенный им мужчина.


Случай 42-летнего пациента с альвеококком был сложным: паразит несколько лет «оккупировал» его печень, а потом перешел в наступление на сосуды и стал угрозой для жизни. «В большей степени пострадала не печень, а питающие ее артерии и чревный ствол – крупный сосуд, отходящий от аорты. От этого ствола ответвляются селезеночная, желудочная и печеночная артерии, – поясняет Дмитрий Леонидович. – В данном случае от чревного ствола отходила еще и верхняя брыжеечная артерия, которая питает большую часть кишечника. Левая желудочная артерия была полностью закрыта, а печеночная артерия частично повреждена паразитарной опухолью. Альвеококк «съел» стенку сосуда больше, чем наполовину».

Тут кому-то, наверное, представился гадкий червяк, ерзающий возле сосуда…Брр! На деле разросшийся альвеококк выглядит, как бугристая бледно-желтая опухоль. «Напрашивается сравнение с кирпичом. Печень, пораженную альвеококком, сложно подвинуть, когда имеется врастание в диафрагму или забрюшинное пространство», – говорит хирург.

Дмитрию Ложкину и его коллегам предстояло много работы. Нужно было удалить паразитарные кисты, убрать пораженную часть сосуда и сохранить кровоснабжение печени, чтобы пациент не погиб. Для этого потребовалось реконструировать сосуды. «Наши сосуды имеют определенную длину и не могут растягиваться. Поэтому мы не можем отрезать протяженную часть сосуда и натянуть сколько нужно, – объясняет врач. – Но в данном случае у селезеночной артерии пациента был анатомический «запас» по длине. Мы пересекли ее, сшили с печеночной артерией и вшили саму селезеночную артерию в чревный ствол. В итоге кровоток в печени и селезеночной артерии был восстановлен». 

Чтобы ювелирно сшить сосуды и очистить ткани от очагов и очажков альвеококка, команде Дмитрия Ложкина понадобилось более 13 часов! За эти полсуток изменилась судьба тяжелого больного: его жизни теперь ничто не угрожает.

«Печеночных» дел мастер

Сколько людей во всем крае вспоминает добрым словом хирурга Дмитрия Ложкина! К нему в операционную попадают пациенты с доброкачественными (а иногда и злокачественными) опухолями печенями, альвеококком и его «братцем»-паразитом – эхинококком. Будут и другие больные – те, кому нужна пересадка печени. Первые в крае трансплантации печени Дмитрий Леонидович проводил вместе с московскими коллегами. Теперь он сам сможет выполнять спасительные пересадки.

Кстати, в первых трансплантациях почки, за которые команду врачей «краевой» чествовали на церемонии «Призвание – врач»-2014, Дмитрий Ложкин тоже участвовал. Сегодня он исполняет обязанности заместителя главврача по хирургии. Практическую работу тоже не оставляет. «Числюсь в первой хирургии», – улыбается врач. Все бы так числились! В семь вечера он еще не собирается уходить с работы.

В краевую больницу Дмитрий Ложкин пришел студентом в 1994 году. Подрабатывал санитаром в операционном блоке, медбратом в реанимации. Потом была интернатура по хирургии и первая операция – удаление паховой грыжи. «Это одна из самых простых», – замечает Дмитрий Леонидович.

– А самые сложные свои операции можете вспомнить?


– Недавний бой с альвеококком, думаю, надолго запомнится. Операции вроде этой сложны в плане выполнения, а бывают еще тяжелые вмешательства, которые не привели к ожидаемому результату, потому что болезнь зашла слишком далеко. Полтора месяца назад у нас был пациент с внепеченочным альвеококком. Поражение было настолько массивным, что мы вынуждены были остановить операцию, когда поняли, что не сможем спасти сосуды. Конечно, больной не остался без помощи. Он будет получать противопаразитарную терапию, но о полном выздоровлении речь, увы, не идет.

– Бывает, что вам приходится отказывать пациенту в операции?


– Да, если есть большие риски, что человек ее не перенесет. Тогда даже с заболеванием он будет жить дольше, чем после операции, во время которой ему «отрежут» всю болезнь. В таких ситуациях сложно принимать решение об отказе, но иначе нельзя. Важно правильно объяснить все пациенту. То же и в противоположных случаях. Если больной отказывается от операции, когда она ему нужна, врач должен найти такие слова, чтобы человек сам захотел попасть на операцию. Обязательно надо рассказывать, что будет с пациентом после операции. Человек всегда легче переживает трудности, когда он к ним готов.

Хирург, которому доверяют

Еще одно обязательное правило Дмитрия Ложкина – заручиться доверием больного. Что нужно пациентам, чтоб доверять врачу? Знать, что он опытный, почувствовать облегчение после разговора с ним и уверенность, что все будет хорошо. Вселить эту уверенность Дмитрий Леонидович умеет. Так просто и обстоятельно рассказывает о сложнейшей операции по удалению альвеококка, что она вдруг кажется не такой уж сложной…

Впрочем, операция – это кульминация лечения у хирурга. Ее предваряет предоперационная подготовка, разработка плана операции с учетом всех нюансов и возможных сложностей. Подготовиться должен и сам хирург. «Оперировать нужно в хорошем настроении, – говорит Дмитрий Леонидович. – У хирурга должно быть желание выполнить свою работу так, чтобы у пациента после операции все шло без сучка без задоринки».

В «анамнезе» Дмитрия Ложкина

  • Я выбрал медицину… в 10 классе. А до этого хотел стать летчиком.

  • Чтобы стать большим хирургом, нужно… любить свою работу, иметь терпение, неустанно работать над собой. Необходимо постоянно контактировать с ведущими специалистами России и, по возможности, зарубежья. Огромное значение имеет опыт старших коллег, которые явились примером, научили и поддерживают дальнейшее развитие хирургии в нашем регионе.

  • Самое страшное для врача… стать равнодушным.

  • От «выгорания» меня спасает… удовлетворение от проведенных операций, своевременный отдых и возможность развиваться в своем интересном деле.

Анастасия Леменкова

Ректор красноярского медицинского университета Иван Павлович Артюхов: «За взятку в медицинский университет поступать нет смысла, лучше заплатите в кассу и учитесь спокойно!»

Posted on by GlavVrach

В красноярском медицинском университете приемная кампания в разгаре. Какие изменения произошли в условиях набора абитуриентов, желающих стать врачами, как поступить в КрасГМУ и что реально может решить кадровую проблему – об этом рассказывает ректор Красноярского государственного медицинского университета Иван Павлович Артюхов.


Иван Павлович, сейчас в самом разгаре приемная кампания в медицинский университет, в этом году есть существенные отличия. Расскажите, как идет процесс набора будущих врачей?


Нынешняя приемная кампания впервые проходит при реализации нового закона об образовании, который определил особенности целевого набора, количественные и качественные характеристики, систему взаимодействия работодателя и абитуриента, работодателя и университета. Вторая особенность в том, что у нас очередной провал в численности абитуриентов. По сравнению с прошлым годом выпускается на две тысячи меньше одиннадцатиклассников. Наша задача – выполнить госзадание, которое на 61 бюджетное место больше, чем в прошлом году, поэтому необходимо привлечь абитуриентов в наш вуз, но при этом сохранить высокий уровень.

Если говорить о целевом наборе, то раньше это понятие  регламентировалось двадцатилетними нормативными актами, вольно трактовалась система взаимодействия между студентом и его работодателем. Молодой врач фактически и юридически мог не ехать по месту своего направления, он знал, что за это ему ничего не будет, этим частенько пользовались наши студенты, и ни один суд не мог заставить ехать отрабатывать. Новый закон об образовании и постановление правительства РФ определили иной порядок взаимодействия. Как это выглядит сейчас: любой работодатель может найти себе будущего врача среди школьников старших классов, затем он обращается в университет с предложением о заключении договора о целевом приеме с указанием количества граждан и направлений подготовки, по которым требуются специалисты в его учреждение.

История создания КрасГМУ

А результат ЕГЭ этого мальчика или девочки имеет значение?

Результаты ЕГЭ, если опуститься до нижней планки, должны соответствовать тем требованиям, которые предъявляет Рособрнадзор к понятию «тройки».  Т.е. если абитуриент имеет среднее  полное образование и результаты ЕГЭ, соответствующие уровню,  установленному Рособрнадзором, работодатель, например, из сельской местности обращается к нам, мы должны этого абитуриента допустить к участию в конкурсе. Но так как вуз имеет достойное имиджевое, общественно-политическое значение, мы решением ученого совета подняли минимальный бал по ЕГЭ по каждому предмету, например, на специальности «Стоматология», с 36 до 50. Каждый предмет по ЕГЭ должен быть не менее 50 баллов. Кроме того, сумма баллов по целевому набору на лечебном факультете, думаю, выйдет минимум 200, на педиатрии – 170-175. Наша задача – сделать фильтр, чтобы не взять абитуриентов с низкой базовой подготовкой.

Общее количество первокурсников в 2014 году предварительно 1100 студентов 


По состоянию на 7 июля подано 1604 заявлений от абитуриентов.


Стоимость обучения в КрасГМУ в год:

Лечебный факультет – 118 300 рублей

Педиатрический факультет – 96 200 рублей

Стоматологический факультет – 139 000 рублей

Популярные факультеты

Самые популярные направления – клиническая кибернетика, лечебное дело, педиатрия, стоматология.

Кроме того, мы передали 124 места министерству здравоохранения края на 4 факультета – лечебный, педиатрический, стоматологический и медицинской кибернетики для того, чтобы они уже набрали для особенно неукомплектованных учреждений будущих врачей. Минздрав создал специальную комиссию, куда вошли депутаты Законодательного собрания края, представители общественности, и эта комиссия поставила свою планку – оценки в аттестате не ниже четверки. Несмотря на то, что есть потребность в кадрах, на то, что закон обязывает, но две планки мы намеренно поставили, чтобы отсеять слабых абитуриентов – общий бал 150 и показатели аттестата 4.0.

Каким образом сейчас «целевики» будут обязаны отработать в той больнице, которая их направила на учебу?


Сейчас «целевики» подписывают два договора – первый подписывается между медицинским университетом и лечебным учреждением, этот документ определяет систему взаимодействия данных организаций, второй (договор о целевом обучении) – между работодателем и поступающим. Работодатель обязан принять студентов к себе на практику, оплатить  проезд. Правительство обязало работодателя предоставить меры социальной поддержки. Например, в Хакасии принят республиканский закон о выплате 2 тысяч рублей ежемесячно всем студентам, направленным в медуниверситет по целевому набору в качестве второй стипендии. К сожалению, в Красноярском крае на мое обращение не отреагировало ни министерство здравоохранения, ни временно исполняющий обязанности губернатора. На 124 человека это всего лишь три миллиона рублей в год, сумма небольшая, но для студента это дополнительный стимул. Принято решение, что каждое лечебное учреждение само должно изыскивать такие средства, но я вижу по договорам, что единичные учреждения из своих платных услуг будут оказывать такую поддержку. Поэтому обращаюсь еще раз к руководству края и министру здравоохранения: социальная поддержка такого плана для студентов необходима!

медицинский университет

Сколько лет молодой врач должен будет отработать в государственном медучреждении?

Это как раз договорные отношения. Минимум три года, не считая интернатуры и ординатуры. Но вижу в договорах и пять лет, а ФМБА пишет аж 10 лет.

Иван Павлович, кадровую проблему в медицине безуспешно пытаются решить последние годы, и все действующие лица перекладывают ответственность друг на друга, а врачей в отрасли становится все меньше. А Вы можете отметить конкретные районы Красноярского края, лечебные учреждения, которые направляют к Вам «целевых» абитуриентов, которые реально пытаются решить кадровую проблему в медицине?

У нас примерно десяток прогрессивных глав администраций районов, которые реально что-то делают в этом направлении. Поймите, все зависит от позиции руководителя территории. Возьмем район-донор Северо-Енисейский, там глава Ишмурат Гайнутдинов. В течение многих лет помимо целевых мест ежегодно оплачивает обучение студентов, интернов конкретным ребятам из Северо-Енисейского района, которые возвращаются работать домой. 

Возвращаются?

Выпуск КрасГМУ в 2014 году:

«Лечебное дело» – 335

«Педиатрия» – 89

«Стоматология» – 96

Выпуск 2013 года:

«Лечебное дело» – 310

«Педиатрия» – 104

«Стоматология» – 108

Конечно, возвращаются, потому что они приезжают, а им уже готова квартира. Приехали в июле, так им даже картошку посадят, участок выделяют, и поэтому в Северо-Енисейском районе практически нет проблемы с медицинскими кадрами. Второй пример – дотационный район Нижнеингашский. Глава Петр Александрович Малышкин начиная с января приезжает к нам со списочком абитуриентов и студентов, которые вернутся в район на работу. Они выплачивают дополнительную стипендию по две тысячи рублей ребятам, направленным из Нижнего Ингаша, жилье предоставляют. Два разных района с разным финансовым состоянием, но главы умные, прогрессивные и дальновидные,  вот на них можно равняться. Нет оправданий, связанных с финансами, все зависит от позиции руководителя. У нас всего 395 бюджетных мест, мы набираем тысячу первокурсников. Канск, Ачинск хорошо выбирают места, там есть районные программы.

Я давно пытаюсь продвинуть закон в Красноярском крае об образовательном кредите. Условно, край заказывает у нас 100 мест на лечебный факультет, оплачивает обучение, а выпускники  по окончанию вуза обязаны отработать в муниципальном медицинском учреждении. Это самое оптимальное решение кадровой проблемы. Не хочешь отрабатывать – верни государству деньги, потраченные на твое обучение. Кстати, сейчас это прописано в законе: в случае, если студент, проучившийся по целевому набору, не едет в сельскую местность, он обязан будет вернуть в два раза больше денег, затраченных на его обучение. Представьте, если бы у нас был принят закон об образовательном кредите – каждый год в сельскую местность, в городские медучреждения  прибывало бы по 100 новых врачей. Я считаю, что для нового губернатора Красноярского края решение кадровой проблемы в медицине – это задача номер один.

Иван Павлович, по Вашим ощущениям, как меняется уровень абитуриентов год от года?

С моей точки зрения, базовый уровень знаний абитуриентов становится выше. А подтвердить я это могу меньшим числом отчислений. Еще 10 лет назад на первых сессиях у нас было массовое отчисление, сейчас – единицы. Базовая подготовка выросла, за исключением химии, мы видим, что химию в школе учат плохо – в этом году по ЕГЭ по химии на 6 баллов ниже, чем в прошлом, по биологии на 4 бала ниже, на полтора по русскому языку. 

поступление в медицинский университетКак показывает статистика, ЕГЭ у девочек как правило выше, чем у мальчиков, тогда как в медицине, особенно в некоторых специальностях, гораздо предпочтительнее мужчины-врачи. Есть такая проблема, как сокращение числа молодых людей среди первокурсников?


Да, такая проблема есть, я стал анализировать ситуацию, когда на собрании мне студентка озвучила проблему – парней в университете мало, замуж не за кого выходить.  Действительно, девочки учатся лучше, ЕГЭ стало основным элементом прохождения, и у нас появился резкий дисбаланс при поступлении. Единственное, чем можем помочь, это на первых сессиях более снисходительно относиться к парням и не отчислять. Как правило, перелом у парней происходит на третьем курсе, они начинают лучше учиться и становятся хорошими врачами. Но диспропорция страшная! Вот, например, на педиатрическом факультете 100 человек выпускается, из них 10 процентов парней. Когда я учился, у нас было 217 выпускников, и соотношение мужчины-женщины было 50 на 50. Сейчас только на стоматологическом факультете сохраняются эти пропорции. 

И последний вопрос, если кто-то предлагает абитуриенту или его родителям поступить в медуниверситет за деньги, я имею в виду взятку…


А взятки сейчас никто не дает, потому что смысла нет. Если у тебя есть деньги, принеси их в кассу университета 50 тысяч за семестр, набери 50 баллов по ЕГЭ и поступай спокойно. Мы стараемся не отчислять никого в первые семестры. Пусть сдают по 3-4 раза, но проходят и учатся дальше, проходят фундаментальные науки, потому что в клинике легче учиться. Мы даем шанс, а на третьей сессии пропускаем через фильтр, и там уже жесткий отбор. Поэтому на внебюджете вместо взятки заплатил в кассу, если у тебя есть желание, то мы можем дать знания и у человека есть шанс стать врачом.  

Завершится прием документов в Красноярский государственный медицинский университет  25 июля 2014 года. Тогда мы сможем подвести итоги и понять, насколько престижным сейчас считается медицинское образование.

Автор Наталья Жабыко
Источник Сибирский медицинский портал

Психологическая помощь выпускнику перед ЕГЭ – советы родителям

Куда поступить в Красноярске?

Красноярскому государственному медицинскому университету имени В.Ф. Войно-Ясенецкого 70 лет!

Posted on by GlavVrach

Появление красноярского медицинского ВУЗа было символичным и связано с одним из самых трагичных эпизодов истории нашей страны.
Шел 1942 год. В блокадном Ленинграде люди умирали целыми семьями, мертвых не успевали хоронить. В таких условиях не меньше, чем солдаты нужны были «бойцы в белых халатах» – врачи. Правительство СССР принимает стратегическое решение – эвакуировать из осажденного Ленинграда части трех мединститутов, а так же Воронежский стоматологический институт в Красноярск. Через дорогу жизни по Ладожскому озеру были отправлены десятки преподавателей и студенты медицинских институтов.

Так в Красноярске зарождалось высшее медицинское образование и медицинская наука. Уже потом  счет врачей, получивших дипломы красноярского государственного медицинского института, затем академии и ныне университета пойдет на тысячи, а тогда в сороковых, главным было как можно быстрее научить студентов самому необходимому, врачи нужны были и на передовой и в тылу. Одним из первых преподавателей ВУЗа был Архиепископ красноярский и енисейский,  блестящий хирург Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий. Его очерки гнойной хирургии помогут врачам спасти тысячи людей. Он учил как оперировать, как выхаживать бойцов Красной армии, которые с передовой доезжали до красноярского госпиталя  будучи уже тяжелыми пациентами. Его имя, имя святого Луки теперь носит красноярский государственный медицинский университет. Новые кафедры, современное оборудование, знания, бережно хранимые и приумножаемые – все это красноярский медицинский сегодня. Но без прошлого, без своей истории нет будущего, это понимает руководство ВУЗа и потому каждый студент знает кто за 70 лет сделал университет таким, каков он есть сегодня.

О истории, о том, что есть сегодня и о будущем красноярского медицинского мы говорим с ректором университета Иваном Павловичем Артюховым.

Иван Павлович, в медицинском университете особый дух, которого нет ни в одном другом красноярском ВУЗе. Я бы так выразила свои ощущения — академичность, патриархальность, свет и чистота…

Это можно выразить одной красивой фразой — вы вошли в храм науки, образования и культуры. У нас особое отношение во всем, но , главное, к образованию, потому что у нас лучшие студенты среди красноярских ВУЗов, посмотрите, самый высокий бал по ЕГЭ в красноярском государственном медицинском университете. Если говорить о достижениях науки, то на сегодняшний день публикации в журнале Nature — там где публикуются нобелевские лауреаты, среди красноярских ВУЗов — крайне редкое явление, а мы даем по 3-4 публикации в год, именно наши профессора и молодые преподаватели. Лауреатом премии правительства Российской Федерации является именно наш медицинский университет. И, наверное, имя святителя Луки, которое носит наш университет, позволяет говорить о том, что мы еще ставим задачу духовно-нравственного воспитания. Работа с молодежью, наша молодежная политика — для меня это особая значимость.
Я понимаю, что медицинский ВУЗ должен быть национальным исследовательским университетом. И поэтому мы студентов мотивируем на занятие наукой. Медицинской наукой, социальной, философией, историей и все это вместе дает нам возможность ориентировать студента на высокие материи. Второй год мы преподаем предмет «историю искусства». 50 процентов студентов — это студенты, прибывшие из сельской местности. Некоторые ребята представления не имеют о культуре, о театре. И мы с первого дня рассказываем им об истории искусства Красноярского края, истории живописи, архитектуры и  так далее.
Врач это не только человек, который все знает и умеет, это не придаток к медицинской технике. Посмотрите, как сейчас в Америке — врач это интерпретатор к компьютерному томографу или к лаборатории. У нас другой подход. Так исторически сложилось, что мы учим студентов общению, общению с пациентами. Иногда душевное общение лучше любого лекарства. Ведь Боткин , Мудров и Склифосовский говорили, что лучшее лекарство это доброе слово. Поэтому с первого курса мы ввели предмет «Психология общения». Это все фундаментализация образования.

Вы поддерживаете связь с выпускниками, которые работают в медицине?

Почти сорок тысяч врачей получили дипломы Красноярского медицинского института, потом академии и теперь уже университета, работают во всех точках мира. Наши исследования показали, что до сих пор в Антарктиде, в экспедициях работают наши врачи. У нас есть деловые контакты со всеми материками, подписаны более 30 договоров на научные исследования. Мир становится тесен и наших выпускников можно встретить везде, мы обратились через средства массовой информации, через Интернет к нашим выпускникам — дайте о себе знать. И выяснилось, что очень много наших выпускников работают в Германии, в Израиле, в странах ближнего зарубежья, в Америке. Первоначально у меня было критическое отношение к тому, что они уехали из России, но вместе с тем, значит, наш диплом важен, я не знаю тех выпускников, которые не смогли подтвердить свой диплом в другой стране. Т.е. те, кто уехали успешны в России и успешны за рубежом. 

Скажу больше, показатели здоровья населения Красноярского края лучше, чем в целом в Российской Федерации. Именно потому, что выпускники красноярского государственного медицинского университета обеспечивают доступную и качественную медицинскую помощь.

Интересный факт — все главные врачи крупных красноярских клиник, больниц это тоже выпукники красноярского института

Раньше студентам говорили — будешь хорошо учиться, будешь хорошим врачом, будешь плохо учиться — будешь главным врачом.  А теперь посмотрите, главный врач краевой больницы Егор Корчагин — золотая медаль в школе, красный диплом института. Андрей Модестов — главный врач онкологического диспансера — золотая медаль, красный дипломнашего ВУЗа. Валерий Анатольевич Сакович — золотая медаль в школе, красный диплом в университете, ведущий кардиохирург, главный врач Федерального сердечно-сосудистого центра. Так что уважаемые студенты, чтобы быть хорошим врачом надо хорошо учиться, а чтобы быть главным врачом, надо очень хорошо учиться.

Недавно на третьем этаже главного корпуса появились стенды с фотографиями, я насчитала семьдесят человек

Здесь представлены люди, которые внесли наибольший вклад в развитие нашего ВУЗа. Начиная от первого ректора Озерецкого Николая Ивановича, Петра Георгиевича Подзолкова. Николай Иванович Озерецкий был ректором всего лишь полтора года, выдающийся психиатр того времени, обеспечил самый важный старт институту. Он был профессором и с ним приехали другие профессоры, если бы этого не было, то наш институт закрыли бы в 1944 году. У меня есть документ — обращение на имя председателя правительства Маленкова за подписью секретаря край райкома КПСС о том, чтобы не закрывать красноярский институт. В 1944 году после освобождения Ленинграда, многие профессора, точнее большинство, уехали обратно. Освобожденный город, родные стены, это можно было понять. И благодаря тем профессорам, которые были начинающими, в военные годы, кто проработал здесь пять лет, кто еще остался и благодаря им остался первый профессорский коллектив.
В 1944 году назначается ректором Петр Георгиевич Подзолков. 34 года он был ректором — такого в истории медицинских ВУЗов нет. Послевоенная разруха, восстановление народного хозяйства, строительство института. Очень жаль что ему не дали героя социалистического труда. При нем именно был создан этот корпус, лабораторный, морфологический.

Посмотрите, какое  сегодня признание красноярской школы неврологов. Ведь к нам едут посмотреть организацию медицинской помощи со всего мира — японцы, корейцы, европейцы. Смотрят, как ведется реабилитация, а это школа Руднева, Прокопенко, а нейрохирурги к которым ездят учиться. А посмотрите сегодня центр сердечно-сосудистой хирургии где за два года проведено  8 000 операций.  Это восемь тысяч больных, которые вернутся к нормально жизни, к труду. А на этой мемориальной доске люди, которые делали науку.

Мы всегда ставили реальные цели и умели их достигать. Наша цель до 2020 года , может даже и раньше заявиться и победить в конкурсе на национальный исследовательский медицинский университет. Таких университетов пока нет. У нас есть фундамент — идеология, инфраструктура. Сейчас вступит в силу закон об образовании, где четко будут прописаны критерии, поддержка политическая,  поддержка губернатора у нас есть. И мы говорим, что год-два, и мы должны стать национальным исследовательским университетом.

У нас есть кадры, обеспечивающие достойный учебный процесс, и обеспечивающие медицинскую науку. Все молодые ученые, которые сегодня являются лидерами и в крае, и в стране, прошли подготовку и в Японии, в Америке и в Европе. Мы купили оборудование и единственный ВУЗ в крае, который получил государственный заказ на фундаментальные исследования. Никогда этого не было.  Все это нам позволило усилить фундаментальную науку, которая является фундаментом всей медицины. Поэтому я могу с гордостью сказать, что нашему коллективу, нашему университету ничего нам не страшно. Ни одна буря, ни од ин шторм нам не помеха.

Автор Наталья Жабыко
Источник Сибирский медицинский портал

Врач тубдиспансера Мария Морозова: «Больным надо сопереживать»

Posted on by GlavVrach

За 40 лет во фтизиатрии она видела туберкулез в самых коварных его проявлениях. Спасала «безнадежных», вселяла веру в отчаявшихся. «Поправишься!», – настраивает она больных. Ей сложно не поверить. Моя собеседница – Мария Морозова, Заслуженный врач России, заведующая туберкулезным легочно-терапевтическим отделением Красноярского краевого противотуберкулезного диспансера №1.


Мария Ивановна ждет меня дома – она на «больничном». «Сломала ногу», – показывает доктор на перебинтованную ступню. Опираясь на батожок, ведет в зал. Здесь все в цветах: огромная пестрая корзина на полу, вазы с розами. «Вчера был день рождения. 26 лет в обратном порядке! – шутит Мария Ивановна. – Помню, в 40 лет думала: все, старость! В 50 поняла: жизнь только начинается. А в 60 лет вообще перестала думать о возрасте. Если хочешь чего-то – учиться, жениться, съездить куда-нибудь – никогда не поздно это сделать. Мне так все время чего-то хочется. Сейчас мечтаю отправиться в круиз по Средиземному морю». Неожиданно! Моя собеседница оказалась заядлой путешественницей. Бывала во Франции, Испании, Италии, Швеции, Финляндии, Греции… Расспросить бы ее о вояжах, но первым делом – фтизиатрия.

Всю жизнь на страже наших легких

В этой области Мария Морозова без малого 40 лет. Она признается: «Не мечтала стать фтизиатром. Видела себя рентгенологом». Вышло иначе, но «рентгены» больных постоянно в руках. «Многих пациентов уже в лицо не узнаю, а покажи снимок – вспомню», – смеется Мария Ивановна. Она начинала свой путь в Абакане. Три года проработала в областном противотуберкулезном диспансере и вернулась в Красноярск. С тех пор верна краевому противотуберкулезному диспансеру №1. Пришла сюда рядовым врачом: вела диспансерные приемы, ездила в командировки по районам края, работала в самом большом отделении стационара с тяжелыми больными. В 1994 году возглавила туберкулезное легочно-терапевтическое отделение. «Не всегда сразу ясно, чем страдает больной: туберкулезом, затяжной пневмонией, раком легких или редким заболеванием. Если есть сомнения в диагнозе, больного госпитализируют в наше отделение, – рассказывает врач. – Мы проводим полное обследование и в течение месяца ставим точный диагноз».

Новыми технологиями – по туберкулезу

Выявить и вылечить туберкулез врачам помогают современные технологии. «Сегодня у нас есть все: хорошие препараты, компьютерная томография, УЗИ, ПЦР-диагностика. Благодаря ПЦР мы можем обнаружить в мокроте даже ДНК микобактерий туберкулеза. Причем очень быстро: пациент сдает анализ с утра, а к 12 часам уже готов результат, – объясняет заведующая. – С помощью других исследований определяем, чувствительны или устойчивы микобактерии к конкретным препаратам. Это и раньше делалось, но сейчас можем протестировать гораздо больше лекарств и выбрать оптимальные для каждого больного.

Хирургия в тубдиспансере тоже шагнула вперед. Наши торакальные хирурги – лучшие в крае, на мой взгляд, – проводят щадящие операции и чрезбронхиальную биопсию легкого. Делают маленький разрез и под прицелом оптики забирают кусочек ткани на исследование».

Но и туберкулез «совершенствуется». Появилось много устойчивых форм, с которыми медикам сложно бороться. Особенно когда у пациента есть еще и ВИЧ-инфекция.

– Мария Ивановна, сколько времени уходит на лечение туберкулеза?


– Смотря с чем к нам приходит пациент. Если есть полость в легких, человек лечится в стационаре до 4 месяцев, в более сложных случаях – 6-8 месяцев и еще 1,5 года амбулаторно. Но такое бывает нечасто, многие проводят в стационаре пару месяцев, а потом долечиваются дома. Борьба с туберкулезом долгая и нудная, но бросать лечение нельзя! Жаль, что не все пациенты это понимают.

Среди больных туберкулезом достаточно социально благополучных людей, но много и пьяниц, наркоманов, бывших заключенных. «Мы не выбираем, кого лечить. Я часто напоминаю об этом своим молодым коллегам, – говорит Мария Ивановна. – Бывали времена, когда только у 5 из 90 пациентов в отделении были больничные. Остальные не работали: кто-то только вышел из тюрьмы, кто-то наркоманил. И каждого надо было убедить лечиться, чтобы человек вышел из стационара неопасным для других».

Талант лечить словом

Убеждать Мария Морозова умеет. Подбодрит, настроит, построжится, если надо. «Был у меня мальчишка – 33 года – с мелкоклеточным раком легких. Это очень агрессивный рак, молодые от него сгорают за полгода, – рассказывает врач. – Парня направили к нам провериться на туберкулез. Вижу: отчаялся. Лечиться не хочет, собрался ехать в Тибет. «Какой Тибет, – говорю, – тебе химиотерапия нужна! Не имеешь права уезжать. У тебя дочь маленькая, жена молодая. Квартира в ипотеке в конце концов. Кто выплачивать будет? Вылечись сначала, а потом езжай и медитируй». Насилу убедила парня пройти химиотерапию. Курс был очень жесткий – у него даже ресниц не осталось. Но лечение помогло, выздоровел! А ведь не верил уже. Многие теряют надежду. Вчера вот меня поздравлял парень, все твердил: «Я никогда не поправлюсь». Болел он и вправду серьезно, но вылечили же».

Для Марии Ивановны «больные, как родные». Андрюшки, Женьки…Она говорит с пациентами, как с друзьями. Всегда помнит заветы учителей: уважай больного, не унижай его достоинства. Того же требует от своих медсестер и санитарок: «Отделение у меня вышколенное. Люди трудятся на совесть, и я им благодарна. Не люблю, когда медики работают с каменным лицом. Я сама сейчас пациент (Мария Ивановна указывает на больную ногу), бываю в разных медучреждениях. Лежала в «краевой» – осталась очень довольна. Ко мне и соседям по палате внимательно относились. Но не везде так».

В отделении Марии Морозовой есть непреложные законы. Один из них – сопереживать больным. «Я напоминаю своим: к вам приходят испуганные люди, они услышали диагноз «туберкулез» и думают, что жизнь кончена. Найдите такие слова, чтобы человек поверил: все будет нормально. Я говорю больным: «Хотите, поплачьте день. Потом начинаем лечиться. Вы обязательно поправитесь, и я даже могу сказать, когда». И начинаю объяснять пациенту, как мы будем его лечить, какие обследования он пройдет, какие новые методики мы применим. Это надо рассказывать». Неудивительно, что в отзывах о Марии Морозовой пациенты отмечают: «Всегда все объяснит, разложит по полочкам».

– Мария Ивановна, что скажете читателям во Всемирный день борьбы с туберкулезом?


– Будьте здоровы! Верьте врачам. Не сомневайтесь, если, не дай Бог, заболеете, сделаем все, чтоб вы поправились.

Анастасия Леменкова

Детский хирург Игорь Киргизов: «Для меня каждый пациент – как родной ребенок»

Posted on by GlavVrach

Киргизов Игорь Витальевич – д.м.н., профессор, заслуженный изобретатель РФ, заведующий кафедрой детской хирургии ММА им. Сеченова, руководитель хирургического отделения Научного центра здоровья детей РАМН, главный эксперт Росздравнадзора по детской хирургии, один из ведущих специалистов в области детской хирургии России.

Им разработаны и внедрены в работу детских хирургических клиник высокотехнологичные операции на органах грудной и брюшной полости у детей. Возглавляемое профессором Киргизовым И.В. хирургическое отделение является лидером по выполнению повторных реконструктивно-пластических операций у пациентов после ранее перенесённых оперативных вмешательств. Под его руководством формируется научная школа по развитию новых хирургических технологий. Им опубликовано 320 научных работ (из них 55 в зарубежной печати), издано 5 монографий, получено 20 патентов и 5 положительных решений на патенты РФ, 4 приоритетных справки на патенты РФ, более 100 удостоверений на рационализаторские предложения.

– Игорь Витальевич, какое у Вас впечатление от красноярской медицины, теперь Вам есть с чем сравнивать уровень?

– Впечатление от красноярских врачей крайне благоприятное, потому что я всех знаю – работал с ними, это те, кто меня учил, кого я учил. Это конгломерат людей с которыми я общался, приятно их встречать, общаться, работать. Приятно возвращаться туда, где тебя ждут, где тебе рады. Это моя родина. По мере возможности стараюсь помогать. У меня много крайне тяжелых больных, которых я забираю из Красноярска к себе в Центр, мы их там оперируем, восстанавливаем. Консультирую заочно, посредством телемедицины, достаточно много коллег из Красноярска проучились на нашей базе в Центре, шесть человек у меня защитили кандидатскую диссертацию, один докторскую.

В этот приезд в Красноярск мы провели мастер классы, это одна из самых прогрессивных методик обучения. Приезжает бригада хирургов, к нашему приезду доктора готовят пациентов наиболее сложных, чтобы они могли увидеть, как можно оперировать по современным методикам. Как правило, я провожу операцию, а красноярские коллеги мне помогают.

– Вы привезли с собой оборудование, провели операции, показали все это, уехали и оборудование увезли…

– Мы же это оборудование показываем не только врачам, мы руководителям здравоохранения показываем — как оно работает, почему оно необходимо. Не потому что мы лоббируем какое то конкретное оборудование, конкретного производителя, а потому что это оборудование позволяет выполнять ту операцию, которую мы проводим. Именно с таким оборудованием можно провести высокотехнологичную операцию ребенку.

– Расскажите о высокотехнологичной медицинской помощи именно в детской хирургии.

– Детская хирургия, как и взрослая, стремится к миниинвазивности – уменьшить доступ, разрез, травматичность, сократить кровопотерю. Если раньше мы делали операцию через разрез в 30-40 сантиметров, для ребенка это травма и явно выраженный косметический дефект, и потом у ребенка могут быть конфликты со сверстниками, комплексы… А сейчас есть возможность проводить операцию через проколы а не разрезы, и диаметр прокола – пять миллиметров. Причина хирургического вмешательства устраняется, а у ребенка остаются только практически незаметные следы от прокола. А сейчас уже используются инструменты диаметром три миллиметра, мы уже освоили методику однопортовую, это когда в области пупка делается разрез, вводится порт, через который заводятся специальные инструменты, когда операция завершена, практически нет повреждения брюшной полости. Нет операционной травмы, ребенок быстрее реабилитируется.

– А вам удалось убедить руководителей здравоохранения Красноярска в необходимости приобретения оборудования для малотравматичных операций детям, внедрении таких технологий?

– Думаю, да. Знаю, что в ближайшие месяцы будут закупаться 8 стоек с высокотехнологичным оборудованием, таким, которое мы привозили. Мы потенциировали не только врачей, делать такие операции, но и потенцировали чиновников. Сами понимаете, что этим оборудованием можно быстро, хорошо, правильно работать и получать выраженный клинический эффект. Т.е. или ребенок после большой операции будет находиться на больничной койке 21 день, или он уйдет на пятый день уже своими ногами.

– Да и не нужно забывать, что речь идет о маленьком человечке…

– Конечно! Если нахождение в хирургическом стационаре для взрослого человека — это сильная психологическая травма, то для ребенка это вдвойне тяжело. Ведь ребенок и больница – это, по большому счету, вещи несовместимые.

– Игорь Витальевич, а чем Вы отличаетесь от взрослого хирурга?

– Как же это объяснить… В общем, каждый пациент – как твой ребенок и это в корне меняет сам подход. Я понимаю, можно циником быть, но ребенок, это ребенок… С каждым маленьким пациентом ты заново возрождаешься. Детский хирург, это призвание, даже судьба. Я стал детским хирургом потому что сам в детстве много болел, но сейчас несмотря на огромную ответственность, я эту профессию ни на что не променяю. Заходя в операционную, я понимаю, что передо мной ребенок, и я должен сделать так, чтобы он был жив-здоров, и что немаловажно, чтобы он был полноценным членом общества. Сейчас нужно не просто сделать операцию, а провести ее так, чтобы не осталось последствий, чтобы ребенок вышел к сверстникам и был с ними на равных, он не должен быть в чем то ущербным, комплексовать…

– Именно это движет Вами в стремлении заниматься еще и наукой?

– Безусловно! Мы разрабатываем миниинвазивные методики, разрабатываем направление реабилитации больных ребятишек.

– Если рассмотреть структуру заболеваний, каких патологий, требующих хирургического вмешательства стало больше?

– Основная масса заболеваний – это врожденные пороки. Материнская патология отражается на ребенке, к сожалению, от больных родителей рождаются больные дети. Увеличилось количество родов, сократилось число абсолютно здоровых родителей, выхаживание недоношенных детей с экстремально низкой массой тела, экстракорпоральное оплодотворение – все это в совокупности увеличивает число врожденной патологии у ребенка – различных дефектов, пороков. Поэтому мы должны вовремя корректировать, устранять проблему. Например, локальная форма атрезии желудочно-кишечного тракта — крайне тяжелая аномалия развития плода, раньше, если ее определяли внутриутробно, женщине предлагали прервать беременность, а в настоящее время мы эту патологию успешно лечим. Устраняем другие сложнейшие патологии, делаем пластику, и даем обществу здорового ее члена.

– Вы работали в 20-й городской больнице Красноярска, а там горячая передовая детской хирургии – травмы, аппендециты, всех детей везут туда…

– Да, там я прошел хорошую школу детского хирурга. Я получил основную базу, фундамент, и когда приехал в Москву, я был готов к усвоению новых технологий.

– Вы сейчас на пике своей карьеры

– Нет, это еще не вершина, еще много чего хотелось бы сделать. У нас полный чемодан идей. Сейчас строится новый хирургический корпус Научного Центра здоровья детей Российской Академии медицинских наук, на 200 коек, который будет оснащен всем оборудованием, которое будет лучшим на момент ввода.

– А насколько эта высокотехнологичная помощь в Вашем столичном центре доступна детям изх регионов России?

– Мы абсолютно доступны и открыты для всех, кто нуждается в нашей помощи. Набирайте мою фамилию в интернете, читайте, звоните, пишите мы берем любые сложные случаи. Иногда берем даже детей на которых еще не оформлена квота. Если состояние ребенка требует срочного вмешательства, мы делаем операцию и потом оформляем квоту. Наш директор главный педиатр России Александр Александрович Баранов говорит: «Вопрос не в квоте, вопрос в больном».

– Вот такой подход в нашем экономическом мире очень редкий, и от этого особенно ценный и важный…

– Я вам больше скажу, у нас бывают ребятишки из малообеспеченных семей, родители не могут приехать в Москву, потому что денег на билеты нет, на этот случай у нас есть свой фонд, на деньги которого мы привозим больных детей вместе с родителями в Центр, транспортируем как необходимо, оперируем.

– Вы будуте продолжать проводить мастер-классы в Красноярске, помогать детским хирургам внедярть современные технологии, методы хирургии?

– Это мой крест, который я буду нести. Мы в ответе за тех, кого приучили.

Автор Наталья Жабыко

Источник Сибирский медицинский портал