Если говорить об этом докторе, первое слово, которое приходит на ум – надежность. Это человек, рядом с которым тепло и спокойно. И еще появляется уверенность в том, что все будет хорошо. Делая что-то, он отдает частичку своей большой души, своего таланта. Вадим Михайлович Казаков стал обладателем, пожалуй, самой почетной номинации проекта «Призвание-врач», статуэтку и диплом ему вручили как «Народному доктору». Десятки благодарностей, от которых мурашки по коже и во всех повторяется одна фраза — «спасибо за жизнь». Если бы таких врачей было много, если бы таких людей было больше, я уверена, все мы были бы в большей или меньшей степени счастливее.
– Я получил замечательное образование, прежде всего от моих учителей — Граков Бориса Степановича, Нихинсона Роальда Абрамовича. Такая профессура дала нам толчок для большой хирургии. Пройдя школу больницы скорой медицинской помощи, увидев всю эту изнанку и все негативы, позитивы большой хирургии того времени, я все-таки принял решение остаться в ней. Я сам из семьи врачей, но в то время у меня сильно заболела мама. Я окончил институт и стал именно онкологом, мотивацией к этому, все таки, было заболевание моей мамы. Ей сделали операцию, я как раз тогда проходил субординатуру у Юрия Александровича Дыхно (прим. Автора известный красноярский хирург-онколог).
Я решил, что должен добиться того, чтобы наши матери жили как можно дольше, чтобы они не уходили от нас раньше времени, и я стал онкологом. Онкология затронула нашу семью, семьи моих друзей, это как Великая Отечественная война. У меня было и есть, это стремление — оздоровить человека, помочь ему. На сегодня у меня стаж работы в онкологии 18 лет, сколько было пациентов за это время и то, как я работал, сейчас мне это приносит свои плоды, в первую очередь в виде благодарности пациентов и их родных. Все, что я делал и делаю – это от души, так как учили наши профессора – Юрий Александрович Дыхно, Альберт Иванович Крыжановский, который руководил клиникой и вложил в нас все азы оперативной онкологии. Беря пример со своих старших колег и став онкологом, я проходил специализацию в клиниках Томска, Москвы. Все это впитываешь и хочешь реализоваться, помочь, сделать добро людям.
– Быть хирургом онкологом непросто, зачастую Вы лишь на короткое время можете продлить жизнь…
– Хирургия — это одна ветвь медицины, а онкология это такое направление в медицине, которая вбирает в себя многие аспекты лечения, выхаживания пациента и, конечно, радикализм лечения. Чем раньше выявлен рак, тем легче пациенту с ним справиться. И проще делать операцию лечащему врачу. Чем раньше обратился пациент, тем его легче выхаживать и перспектива на выживание выше. Раньше мы считали, что онкология – это древний старик, который изможден, погибает, а сегодня мы видим девушек в 15-20 лет с раком матки, и в 19 лет рак молочной железы уже третьей стадии… Подключаешь все умения, навыки, не только свои, а всех наших профессионалов, чтобы они подключились и помогли этим людям.
Жизнь у любого человека в его руках. Т.е. если он пришел вовремя и сказал «помогите», соответственно врач, который профессионал, он подарит жизнь на долгие годы. Перспектива выживания у такого пациента очень большая. А если приходит человек, его родственники требуют — «оздоровьте его», а там уже метастазы, он обречен, конечно, перспектива у него очень плохая. И берешь на себя ответственность говорить людям правду. А как иначе? Сегодня жизнь очень динамичная и квартирные вопросы, и социально-бытовые надо оговаривать с родственниками, все эти аспекты необходимо учитывать.
– Работая онкологом, у Вас, наверное, иное отношение к таким понятиям как жизнь, смерть…
– Рядом всегда жизнь и смерть. Человека даже с запущенной стадией и то, надо сопроводить достойно. Разговариваешь с родственниками, объясняешь, что, конечно, умирать надо дома. Когда человек уходит, это все равно рубец на сердце хирурга. Сколько смертей через нас проходит…Это не то, что говорят «у хирурга свое кладбище». Это цинично. Это кладбище создавалось не одним хирургом, многое зависит от того, когда человек пришел, когда была сделана операция.
Конечно, есть период формирования, познания хирургического мира, но рядом с тобой всегда старшие опытные хирурги – они выше тебя классом, когда ты приобретаешь опыт, уже наставляешь тех, кто не должен совершать ошибки. Многие процессы, которые проходят – клинические разборы запущенных случаев, смертельных случаев, они остаются в памяти, и сопоставляешь их – как не надо делать, как можно лучше, быстрее и адекватнее совершить тот радикальный момент, чтобы пациент вышел здоровым. Есть длительная ремиссия. Рак — это хроническое заболевание на ранней стадии, он , как правило, излечим. Но перспектива полного излечения в дальнейшем зависит от стадии заболевания, от формы и вида рака, и от того, насколько квалифицированно была оказано оперативное вмешательства, химиотерапия, лучевая терапия — все это дает комплекс, который нагнетает процесс длительной ремиссии.
– Бывают такие ситуации, когда Вы видите пациента и уже понимаете, что он обречен?
– Да, такие ситуации бывают, потому что есть гормонозависимые опухоли. И есть возраст пациента, ест пациентки у которых опухоль прогрессирует на фоне беременности, или каких-либо других форм сопутствующих тяжелых заболеваний. Здесь перспектива очевидна. Но это не значит, что мы сделаем хуже или меньше. Всегда делается тот объем лечения, вмешательства, который может адекватно оздоровить этого пациента в любом положении, какое бы они ни было.
– Врач даже видя бесперспективного пациента выкладывается по полной?
– А как иначе? Врач должен видеть перспективы, то, что возможно сделать. Все зависит от того, как ты пообщаешься с пациентом и его родственниками. Когда приходит 3-4 человека, садишь их рядом и объясняешь, какая их ждет перспектива, что мы можем сделать с пациентом. Это должно быть. А когда это происходит кулуарно, недоговаривая что то, идут уже былины – этот врет, что то не так…
– Сейчас часто приходится слышать негатив в адрес врачей
– Бывает, что вина врача минимальна или ее вообще нет, а его отдают на растерзание… А резонанс на весь белый халат. И в нашем диспансере точно так же – любого оговорить, это в три минуты, а отмыться это уже извините…. Поэтому должно быть открытое общение с пациентами и родственниками. Бывают неадекватные люди, особенно в сезон весенне-осенних обострений. Есть больные шизофренией, которые достают врачей, у них канцерофобия — боязнь онкологии. Они проходят всевозможную диагностику, у них ничего не находят, но они считают, что врачи им врут и скрывают диагноз. Такое часто бывает.
У нас сейчас в штате психологи, это очень хорошо, потому что нагрузка на врача 20-25 пациентов. Надо каждому уделить внимание, с каждым родственником поговорить, прооперировать, записать все. Не ровен час — кому то больше внимания уделил, кому то меньше и стараешься еще при поступлении оговаривать все эти позиции – пожалуйста, ординаторская открыта, заходите, спрашивайте.
Я работаю еще в двух частных клиниках, если у человека есть возможность оплатить консультацию, он обращается сюда. И бесплатно принимаю. Сейчас у нас норма жизни иметь не одну работу.
– Устаете?
– Тяжело, но втянулся. В первой половине дня я оперирую в онкологическом диспансере, после четырех принимаю в клинике, здесь, как правило, удаление папиллом, пигментных образований, консультации по поводу молочной железы. Здесь могу диагностировать, выявлять, пунктировать. Люди идут на врача, это знаете, как сарафанное радио. Ко мне записывается очень много пациентов. Я же не выхожу на улицу, не вылавливаю, не завлекаю пациентов, все идут по рекомендациям. Оказал помощь одному, другому, третьему, люди потом меня рекомендуют… Закон хирургии — три года работаешь на хирургию, потом хирургия работает на тебя.
В 1993 году я окончил мединститут. У меня тогда был выбор – идти в коммерцию или заниматься хирургией. Я отдал предпочтение хирургии. Хотя, в то время были возможности зарабатывать хорошие деньги не в медицине. Но чашу весов склонило то, что я могу спасти много людей, реализовать себя именно в этом, заняться врачеванием. На торжественном вечере «Призвание-врач» проводился опрос – если бы вернуть время, стал бы я врачом? Я ответил – «конечно, да!».
– В проекте «Призвание-врач» Вы награждены в номинации «Народный врач», от некоторых отзывов, которые приходили в Ваш адрес, слезы наворачиваются…
– Я безумно рад тому, что вы создали такой проект. Я не выходил с табличками, не агитировал, я просто делал свою работу. У меня принцип -делать свое дело лучше, а делать хуже я не могу. Это обманывать себя, судьбу, жизнь. Рядом со мной родственники, друзья, все оценивают меня, мою работу. Я остаюсь прежним, но узнаю больше, совершенствуюсь. После награждения вечером собрались родственниками, друзьями, перечитывали отзывы, рассматривали диплом… Звонков была масса, прошла информация по телевидению, в интернете, поднялась такая волна… Мне было очень приятно. Это говорит о том, что я нужен людям. Когда человеку плохо, очень плохо, надо ему помочь, постараться сделать хорошо. Натолкнуть на положительные моменты. Должны быть моменты, которые позволят самореализоваться.
Вот сейчас достроят новый диспансер, надеюсь это поможет нам онкологам самореализоваться. Мы очень ждем. Даже в таких условиях, какие есть сейчас, мы делаем вещи, которые не везде выполняются – удаление желудка, брюшно-промежностные операции, на прямой кишке. Сейчас делаем акцент на молочную железу. Стремиться хочется к тому, чтобы реконструировать молочную железу. Хочется съездить, посмотреть в клиники, где такие операции выполняются, это тоже немаловажно. Заняться эндо протезированием, одномоментно с удалением молочной железы, восполнять объем, и женщина выходит из больницы уже не калекой, а реабилитированным пациентом. Все эти моменты имеют место в нашем диспансере, но они не должны быть единичными, как сейчас. Мы умеем это делать, хотим делать, но нет возможности выполнять это массово. Хочется чтобы нас обучали, не жалели денег на нас. А мы ответим тем, что будем работать еще лучше. У нас нет микроскопа, сшивающего аппарата, они будут, надеюсь, в новом диспансере, но пока…А пока все в варианте 90-х годов — низкие столы, лампы тусклые. Восполняется все, но хотелось бы большего.
В новом диспансере ожидается уровень большой хирургии, мы должны войти туда и сразу же работать. А мы пока в серой массе – диспансер. Должен быть клинический онкологический центр. Научная база у нас слабая. Нужно нам получать знания и за рубежом, и в российских клиниках. А мы ответим тем, что будем работать еще лучше.
Хочется делать большие операции на уровне ведущих клиник. Возьмите кардиоцентр — вышел из операционной один специалист, зашел следом другой и делает тоже самое. Это говорит об уровне клиники. В онкологии хочется того же — высокого уровня, с использованием современных достижений. Мы начали реконструировать молочную железу, делаем органосохраняющие операции, оставив не только благоприятный внешний вид, но и еще и радикально удалив опухоль. Если образно – через глушитель двигатель собираем. Это скрупулезные операции. Когда у нас в плане 4-5 операций, то таких мы можем взять только 2 или одну. Этот гон, большая нагрузка, очередь, которая есть на сегодня, а женщин очень много на операции… А после этого проекта «Призвание -врач» люди идут на меня. Все надо успеть. В среднем, у меня 6-7 операций в день. У меня есть опыт, умения, знания, а когда будет еще и оборудование, это будет легче, лучше, быстрее. Соответственно, человек не будет у нас лежать 15-20 дней, а через пять дней уже сможет уходить домой. Все зависит от технических возможностей, от аппаратуры, а руки, руки при нас.
В этом году в диспансер пришло много интернов, ординаторов, все с желанием работать. Их нацелили на работу в новом диспансере, они видят, что могут быть востребованы, у них есть перспектива реализоваться. А специалистов нам еще долго не будет хватать.
– О чем Вы мечтаете, чего хотите от жизни?
– В личной жизни, я считаю, что имея любимую жену, двух детей — это счастье, о чем еще можно мечтать?! Конечно, хочется больше зарплату, хорошую квартиру, чтобы не думать о каких то бытовых вещах… Конечно, моя работа это тот фитиль, которому нужна подпитка. Для меня это путешествия, домашний уют. Тылы у меня прикрыты, я знаю, что когда я иду домой там все хорошо, это тоже немаловажно.
Автор Наталья Жабыко
Источник Сибирский медицинский портал
Отзывы о работе хирурга онколога Вадима Михайловича Казакова:
«Замечательный хирург, Врач с большой буквы, если на пути попадается такой доктор, значит Бог нас любит»
«Хирург с золотыми руками и большой открытой душой!»
«Врач от Бога с золотыми руками и добрым сердцем»
«Низкий поклон от женщин за его доброту и золотые руки.Профессионал от Бога»
«Лечиться у такого врача, как Вадим Михайлович — честь для меня. О лучшем хирурге я и мечтать не могла. Мою благодарность не передать словами, а сказать «спасибо» — ничего не сказать»
«Хирург который не только позволяет справиться со страшной болезнью, но и заражает окружающих своей любовью к жизни и окружающим людям. Человек и врач с большой буквы. Спасибо ему большое»
«Вадим Михайлович — талантливый доктор! Несмотря на свою загруженность, всегда уделит внимание и зарядит пациента своим позитивом! Спасибо, за «золотые руки» и доброе сердце! Всех благ Вам и Вашим близким! Берегите себя!»
Единственный красноярец в составе медицинской команды российской олимпийской сборной врач-травматолог Максим Величко постоянно дежурит в медико-восстановительном центре олимпийской деревни и оказывает необходимую помощь спортсменам. От олимпийцев поступают в основном типичные для соревнований жалобы на больше хронические повреждения, которые обостряются при соревнованиях. Максим Величко делает блокады, пункции суставов. В связи с тем, что врач олимпийской сборной должен совмещать в себе различные специальности, до отъезда в Лондон красноярский травматолог прошел курс обучения работе на УЗИ-аппарате и физиотерапевтическом оборудовании (аппарат ударно-волновой терапии и тепловизор). Эти навыки также востребованы в медико-восстановительном центре.
