Рубрика: Интервью

Детский психиатр Елена Володенкова:»Почему болеют наши дети»

Posted on by GlavVrach

— Елена Александровна, как родители реагируют на специализацию «детский психиатр», я знаю, что некоторые родители боятся обращаться к вам за помощью…

—Сейчас уже много родителей, которые обращаются к нам за помощью самостоятельно, без направления от других специалистов, но еще остаются родители, которые с ужасом принимают слова педиатра о том, что ребенка следует показать детскому психиатру.
Наша профессия интересная тем, что на пятьдесят процентов – это медицинская специальность, а остальные пятьдесят – это социальная сфера, потому что мы решаем вопросы общения, адаптации ребенка. Решаем проблемы того, как ребенку общаться в социуме. Это не только и не столько прием врача и назначение препаратов, иногда достаточно беседы. Как раз, когда мы говорим о  психокоррекции, то здоровый образ жизни – это большая часть успешного лечения. Т.е. половина нашего труда – это лечение, и другая половина это коррекционные мероприятия. 

—Елена Александровна, насколько Ваша специализация востребована сейчас?

— Детские психиатры очень востребованы. Каждый год обращаемость растет на 12-15 процентов. 

—С чем приходят к Вам, с какими проблемами?

—Конечно, проблемы самые разные, но у детей, в основном, пограничные состояния – задержка речевого развития, задержка интеллектуального развития, неврозоподобные состояния, нарушения поведения . Очень много обращаются с проблемами школьной успеваемости.

— Детей какого возраста приводят к Вам на прием? В основном, наверное, это подростки с проблемами пубертатного периода?

— Как раз подростки реже обращаются, чем дети, потому что у подростков старше 15 лет необходимо спрашивать разрешения, не против ли он, чтобы его осмотрел психиатр. В в силу своего подросткового негативизма, естественно, большинство говорят «нет». Подростки обращаются уже в случае серьезной патологии. Что касается детей, то раньше мы принимали только после трех лет, потому что тогда можно определить интеллектуальное развитие, сейчас обращаются и с полуторагодовалыми и двухгодовалыми детьми.
 
Увеличивается количество детей с речевой патологией, причем с серьезной патологией, гораздо чаще. чем раньше ставим диагноз «алалия», т.е. когда ребенок совсем не разговаривает. К двум годам ребенок должен разговаривать фразами, и к трем годам он уже говорит как взрослый человек, к нам приходят трехлетние дети, которые не говорят вообще ничего, даже не произносят «мама». Причины могут быть разные, это может быть последствия пренатального поражения головного мозга, влияние вредных факторов во время беременности, в период, когда шли закладки, отвечающие за речь, родовые травмы. Так же причины могут появится и в постнатальный период – здесь очень важно то, сколько мы уделяем ребенку внимания. При нашем ритме жизни мы уже забыли, что ребенку нужно читать книжки, учить с ним стихи. К нам приходят дети, которые не знают ни одного четверостишья. Помните раньше все детки знали стихи Агнии Барто? Сейчас такого нет, потому что родители говорят «нам некогда их учить».

Дети стали очень много смотреть телевизор. У нас же как происходит? Если мы находимся дома, то всегда включен телевизор, независимо от того находимся ли мы в этой комнате, смотрим мы его или нет, он включен всегда. Я считаю, что такое большое количество речевой патологии у детей все-таки связано с образом жизни семьи. 

—А современные мультфильмы как влияют на психику детей, ведь по картинке они гораздо интенсивнее, чем фильмы нашего детства, так называемый «клиповый» прием быстрой смены картинки?

— Мультфильмы – это восприятие, через которое дети познают окружающий мир, и формируется психика. Мультфильмы оказывают большое влияние на психику ребенка. Дети, по природе своей, более возбудимы, у них процессы возбуждения преобладают, по сравнению со взрослыми, благодаря этому они познают окружающий мир. За период детства нужно узнать очень много, то что мы познаем позже, по объему и значению гораздо меньше того, что мы узнаем в детстве. Все основные  жизненные навыки, принципы мы приобретаем в период детства, поэтому, естественно, дети более возбудимы. Если мы показываем ребенку такие фильмы, на нервную систему и головной мозг оказывается еще более возбуждающе действие.

Растет количество детей у которых синдром дефицита внимания и гиперактивность. Нарушается сон у таких детей, особенно после просмотра фильмов – это же возбуждение, а мозг не может быстро прийти в равновесие. Они трудно засыпают, потом начинают им снится кошмары, они просыпаются, это мучительное состояние для ребенка. Большой процент пациентов обращаются с нарушениями сна. 

— Откуда у детей берутся неврозы, ведь мир маленького человечка ограничивается домом, детским садом или школой, как правило…

—Детские неврозы подразделяют на системные и невротические состояния. К системным неврозам относятся энурез, заикание, страхи, фобии. А невротические состояния связаны уже непосредственно с тем, в какой среде воспитывается, растет ребенок, насколько благополучная обстановка дома, как между собой общаются родители, есть ли у них время уделить внимание ребенку. Часто ли они говорят ребенку о том, что они его любят и вообще, обращают ли на него внимание, или весь процесс общения сводится к тому, что за ребенком просто ухаживают. Его обеспечивают, могут покупать дорогие игрушки, вещи и при этом нет никакого внимания.

Как лечить заикание

Сейчас родители не учат детей играть. Когда к психотерапевтам или психологам приходят дети для коррекции, в первую очередь, их специалисты учат играть. Родители зачастую не понимают, что игра- это основа всей жизни, в игре ребенок познает, выстраивает взаимоотношения между ровесниками, познает быт – как общаться, как здороваться… 

—Почему так происходит? Дети же , по определению должны уметь играть…

— Если с ребенком не играют родители, как он узнает о том, что играть можно и нужно именно так? Родители дают ребенку игрушки и все. И вот он перекладывает их… Какие мы сейчас покупаем игрушки детям? Развивающие. У нас принято сейчас детей развивать, и вот родители покупают пазлы, дети их складывают, встраивают, но пазлы – это развитие только одного из способов мышления. Они не способствуют  образному мышлению, которое позволяет человеку быть более многогранным. Бывает, что приходят на прием мама с ребенком и мы говорим, что ребенок  отстает в развитии, он не знает элементарных вещей, в ответ мама удивляется и говорит: « он же хорошо собирает пазлы»… Но пазлы собирают дети и с умственной отсталостью.  

—Что должно насторожить родителей, чтобы они обратились за консультацией к детскому психотерапевту или психиатру?

— Если родителям еще трудно понять что ребенку нужна помощь психиатра или психотерапевта, пусть они обратятся за помощью к детскому неврологу.
Родителей должна насторожить задержка речевого развития, ситуация, когда у ребенка не получается установить контакт со сверстниками, когда он очень тяжело адаптируется в детском саду или в школе, не усваивает программу. Если ребенок не выполняет требований,  не понимает их или они вызывают у него реакцию протеста. Нарушения поведения, если ребенок капризный, постоянно плачет, появилась агрессия. Вообще у детей агрессия – это признак депрессии, значит у ребенка что то неспокойно, что то его волнует, но если это не говорящий ребенок, он же не может сказать, что его волнует и у него будет нарастать агрессия. Если он даже говорит, то здесь многое зависит от того , какие в семье правила – принято ли говорить что «мне плохо, меня что то беспокоит», тогда он вам скажет, а если не принято, если родители выражают свои проблемы тем, что они накричали на ребенка, то и ребенок в ответ будет так же себя вести.

Нужно помнить, что воспитание идет по подобию, ребенок полностью копирует родителей, их поведение, речь. Поэтому, когда мама говорит « у меня ребенок плохо себя ведет», мы, психиатры, смотрим на поведение родителей. Они, конечно, очень часто обижаются, когда мы им говорим, что «Вы себя ведете точно так же, Вы пришли в медицинское учреждение и с самого начала устроили конфликт, даже не разобравшись, что к чему, а потом говорите, что у Вас агрессивный ребенок». 

—Компьютеры, телевизоры – насколько необходимо ограничивать общение ребенка с «благами цивилизации»?

— Ограничивать общение ребенка с компьютером и телевизором необходимо обязательно. Есть гигиенические нормы, в зависимости от возраста ребенка, это должно быть от 15 до 30 минут, потом необходимо делать перерыв. Если Вы хотите, чтобы ребенок знакомился с современными технологиями, пусть ребенок знакомится, но не нужно ему включать фильмы или компьютерные игры, которые еще больше будут его возбуждать, которые будут вызывать игровую зависимость.

— Все-таки есть у детей зависимость от компьютерных игр?

—Да, конечно, поэтому с компьютерными играми родителям нужно быть осторожными и предусмотрительными.

— Что бы Вы могли пожелать нашим читателям, посетителям Сибирского медицинского портала?

 — Не бояться обращаться за помощью, у нас, в детском психоневрологическом диспансере работают очень хорошие специалисты, и хочу еще пожелать родителям, чтобы они любили своих детей, уделяли им внимание и тогда все будет хорошо.  

Автор Наталья Жабыко

Источник Сибирский медицинский портал

Бариатрическая хирургия – мировой стандарт борьбы с морбидным ожирением

Posted on by GlavVrach

Цицерон говорил: «Желудок, довольствующийся немногим, от многого освобождает». Но часто бывает наоборот: желудок превращает своего хозяина в заложника, живущего с десятками лишних килограммов. Когда избыточный вес становится реальной угрозой для жизни, а диета и спорт не помогают, бороться с ожирением приходится радикальными способами. Речь о бариатрической хирургии – золотом стандарте борьбы с морбидным ожирением. Одно из таких вмешательств – рукавную резекцию желудка – освоили в Дорожной клинической больнице. Кому необходима эта операция, как она изменит жизнь пациента и в какой срок – об этом мы поговорили с заместителем главного врача по хирургической помощи Дорожной клинической больницы Алексеем Белобородовым. 

Что такое бариатрия?

Упоминания о «бариатрии» (от греч. baro – вес) – разделе медицины, занимающемся лечением и профилактикой ожирения –  появилось в медицинской литературе в 1950-х годах. Тогда же хирурги провели первые бариатрические операции на желудке, а расцвет бариатрической хирургии пришелся на 1980-1990 годы. В то время число операций для похудения в разных странах выросло на 300-1200%. В России бариатрия тоже «прижилась»: хирурги накопили большой опыт проведения операций для похудения, хорошо изучили их отдаленные результаты.

– Бариатрическая хирургия – современный и эффективный способ борьбы с лишним весом, который позволяет добиться значительного снижения массы тела даже в тех случаях, когда все другие методы не дали результата, – говорит Алексей Белобородов. – При этом риск развития осложнений после бариатрической операции не выше, чем после любой другой операции на органах брюшной полости.

резекция желудкаПродольная (рукавная) резекция желудка – в чем суть?

Есть разные виды бариатрических операций. В чем суть и особенности рукавной резекции желудка, которую теперь проводят в Дорожной клинической больнице?

Алексей Белобородов: Все бариатрические операции преследуют две цели: сократить объем пищи, съедаемой за один прием, за счет уменьшения объема желудка и снизить всасываемость питательных веществ в тонкой кишке. Если говорить о рукавной резекции желудка, то ее суть – в названии операции: хирурги уменьшают размер желудка почти в 5 раз – орган становится похожим на рукав. Продвигаясь по этому длинному и очень узкому «рукаву», пища преодолевает механическое сопротивление и, задерживаясь в желудке, дает стойкое чувство насыщения, хотя порция еды очень маленькая. Получается, человек после операции ест горазд меньше, в организме не накапливаются лишние калории, и масса тела постепенно уменьшается.

Преимущества рукавной резекции желудка:

  • высокая эффективность (уходит 60-70% лишнего веса) и возможность выполнения при тяжелых формах ожирения

  • малая травматичность и быстрое восстановление после операции

  • не требуется дополнительных вмешательств и коррекции в послеоперационном периоде

  • это «операция выбора» для пациентов, которым трудно самостоятельно контролировать свою диету и ограничивать прием пищи

  • наименьший риск развития осложнений и метаболических нарушений в сравнении с остальными бариатрическими операциями.

Показания и противопоказания к бариатрической операции

Каким пациентам с ожирением показана рукавная резекция желудка и каковы противопоказания? Какой врач определяет необходимость в такой операции?

морбидное ожирение

Алексей Белобородов: Операция показана, как правило, при морбидном ожирении, когда лишний вес у  мужчин превышает 45 кг, у женщин – 35 кг. Индекс массы тела (ИМТ) при этом более 40. Однако если избыточный вес уже спровоцировал сахарный диабет 2-го типа, тяжелое апноэ сна или серьезные сердечные патологии, то операцию можно проводить и при более низких показателях ИМТ (35-40).

Подчеркну: бариатрические операции не делают просто по желанию пациента, их выполняют, когда консервативные методы лечения ожирения (диета, физические нагрузки, лекарственная коррекция) неэффективны. Также рукавная резекция желудка показана тем, кто не может контролировать свое пищевое поведение, тем, кто отчаялся из-за бесплодных попыток похудеть, и в случаях, когда пациенту противопоказаны физические нагрузки. Необходимость в операции и ее вид после медицинского обследования  определяет  хирург, имеющий специализацию по бариатрии.

Бариатрические операции не проводят несовершеннолетним пациентам, людям с алкогольной или наркотической зависимостью, психическими заболеваниями (психоз, тяжелая депрессия). Среди других противопоказаний – беременность, болезнь Кушинга, неизлечимый гипотериоз, язвенная болезнь желудка или пищевода, воспалительные заболевания кишечника.

Подготовка к операции

Какая подготовка нужна перед рукавной резекцией желудка? Насколько сложна эта операция, как долго длится? Иными словами, к чему должен быть готов пациент?

Алексей Белобородов: Перед операцией нужно сдать анализы, получить консультацию терапевта, кардиолога, эндокринолога, диетолога и психиатра. За 2 недели до резекции пациенту назначают специальную диету. А сама операция проходит так: под общим обезболиванием пациенту делают 5-6 проколов брюшной стенки и с помощью специальных эндоскопических инструментов и сшивающих аппаратов удаляют большую часть (85%) желудка. Это занимает 1,5-2 часа. Первые сутки после операции пациент находится в отделении реанимации, затем его переводят в хирургическое отделение и на 3-4 день выписывают из стационара.

После резекции желудка: диета и физические нагрузки

Как долго длится восстановление после операции? Какие ограничения в еде и физических нагрузках ждут пациента?

диета после резекции желудкаАлексей Белобородов: В первые два дня после рукавной гастропластики можно употреблять только жидкости. Прием пищи (сначала в жидком виде) разрешается на третьи сутки,  а на 9-10-й день можно есть и твердую пищу. Вообще в первые 2-3 месяца после операции еда должна быть в основном пюреобразной, протертой. Мучное на этот период придется полностью исключить. Лучше добавить в рацион кисломолочные продукты, овощи и фрукты, богатые клетчаткой, витаминами. Питаться нужно часто (5-6 раз в день) и маленькими порциями (не больше 120-150 мл). Постепенно у пациента сформируются новые пищевые навыки – есть меньше станет для него нормой.

Теперь – о физических нагрузках. Здесь ограничения касаются в основном только раннего послеоперационного периода: в первые сутки после операции – постельный режим, затем нагрузки под наблюдением медперсонала понемногу увеличиваются. А через две недели человек может выйти на работу, если его деятельность не сопряжена с тяжёлой физической нагрузкой – от этого придется воздержаться в течение двух месяцев. Но потом физическая активность обязательна: нагрузки на организм в виде ходьбы (не менее трех километров в день), плавания, езды на велосипеде или аэробики помогут легче преодолеть трудности восстановительного периода и быстрее вернуться к полноценному образу жизни. Пока идет реабилитация (около года), пациенту нужно будет наблюдаться у врача.

Насколько снизится вес после операции?

Насколько снизится вес после рукавной резекции желудка и сколько времени в среднем для этого понадобится?

Алексей Белобородов: Через год после операции человек плавно потеряет до 60-70% избыточного веса, в редких случаях на это уходит около 1,5 лет. Важно, что похудение необратимо: вес уйдет и больше никогда не вернется. Это важнейшее преимущество хирургического лечения ожирения.  Кроме того, вместе с избыточным весом постепенно уйдут или значительно регрессируют заболевания, связанные с ожирением: сахарный диабет 2-го типа, гипертония, гиперлипидемия, артриты. А у молодых пациенток фертильного возраста после похудения зачастую нормализуется менструальный цикл.

Бариатрические операции в Красноярске

Дорожная клиническая больница Красноярск

В России  «рукавную» резекцию желудка проводят лишь в десятке клиник, в их числе – Дорожная клиническая больница (Красноярск). Каким требованиям должно соответствовать медучреждение, чтобы проводить бариатрические операции? Как попасть на прием к бариатрическому хирургу?

Алексей Белобородов: Дорожная клиническая больница оснащена современным высокотехнологичным оборудованием для выполнения всего спектра бариатрических операций. Операции успешно проводятся на базе Центра реконструктивной и восстановительной хирургии больницы с 2012 года. Перед этим наши специалисты прошли обучение и стажировки в лучших эндоскопических клиниках России. Также мы регулярно участвуем в конференциях, семинарах и мастер-классах, посвященных актуальным вопросам бариатрической хирургии, последний из которых состоялся в марте этого года в Дорожной больнице.

Мастер-класс резекция желудка рукавная резекция желудка

Своим пациентам мы обеспечиваем полное медицинское сопровождение на всех этапах лечения: начиная от подготовки к операции и проведения комплексного обследования с консультацией специалистов, и заканчивая пристальным ведением в послеоперационном периоде с подбором диеты и составлением индивидуальной реабилитационной программы. Всем пациентам обеспечиваем высокое качество оказания медицинской помощи в комфортных условиях и индивидуальный подход.

Записаться на бесплатную консультацию бариатрического хирурга можно по многоканальному телефону 8 (391) 205-10-55. 

Автор Анастасия Леменкова

В Дорожной клинической больнице

Фтизиатр Анна Нестеренко: «Профилактика туберкулеза — это ежегодная флюроография и хороший иммунитет»

Posted on by GlavVrach

24 марта объявлен Всемирным днем борьбы с туберкулезом. Немецкий микробиолог Роберт Кох, который и открыл туберкулезную палочку, в конце девятнадцатого века писал, что туберкулез – это слезы нищеты, в то время действительно это заболевание было распространено, в основном, среди бедняков, и стояло на первом месте среди причин смертности. Потом туберкулез научились лечить, но полностью от него избавится не получается даже в 21 веке.

В Красноярском краевом противотуберкулезном диспансере разработана программа борьбы с этим страшным заболеваниям, которая действует уже много лет, именно благодаря усилиям врачей в Красноярском крае за последние пять лет уровень заболеваниемости туберкулезом снизился на 27 процентов. Но, как говорит заместитель главного врача по лечебной работе краевого противотуберкулезного диспансера Анна Викторовна Нестеренко, предстоит еще очень много работы, прежде чем будет снята опасность заболеть туберкулезом.

– Анна Викторовна, какова ситуация с туберкулезом на сегодняшний день?

– В настоящее время эпидемическая ситуация по туберкулезу в Красноярском крае продолжает оставаться неблагополучной. Ежегодно вновь выявляется около трех тысяч больных туберкулезом, 570 человек умирают от этого заболевания каждый год. Но за последние пять лет нам удалось добиться прекращения роста заболеваемости туберкулезом, а смертность сократилась на 28 процентов. Это, в общем то, хорошие показатели и мы продолжаем работать в этом же направлении — охватить как можно больше населения профилактическими флюроографическими осмотрами, так же за счет -повышения эффективности лечения больных туберкулезом, применения как комплексного лечения противотуберкулезными препаратами и увеличение объемов хирургического лечения. Как показывает практика, мы на правильном пути.

— Почем у в Красноярском крае неблагоприятная ситуация по туберкулезу, чем вызвано это?

– По сравнению с другими регионами Сибирского федерального округа ситуация в Красноярске не самая худшая. А почему такая обстановка по туберкулезу сложилась в Красноярском крае – ответ однозначный, за счет неблагополучной социально-экономической ситуации в целом. Т.е. как только будет улучшаться ситуация в России, в крае , то люди будут меньше болеть. Туберкулез все же в большей степени это социальная болезнь. Опять же, на территории края есть исправительные колонии, много мигрантов — это тоже очаги туберкулеза.

– Но туберкулезом болеют и социально благополучные люди из обеспеченных семей…

– Существуют определенные факторы риска. Не последнюю роль играет питание – если в рационе мало белков, организм уже уязвим для туберкулезной палочки. Механизм прост – нехватка белка влияет на иммунную систему, а туберкулез развивается только на фоне иммунодефицитного состояния, практически все люди к тридцати годам инфицированы туберкулезом, но болеют же далеко не все. Почему так происходит? Здесь срабатыват совокупность нескольких факторов риска – постоянное эмоциональное напряжение, стрессы, несбалансированное и нерегулярное питание , и организм уже становится более восприимчивым к инфекциям.

– Страшно звучит, что все мы инфицированы туберкулезом

– Инфицированны — это значит, что мы в жизни сталкивались с инфекцией туберкулеза, которая передается воздушно-капельным путем, поэтому очень высока вероятность того, что в течении жизни человек с ней сталкивается – в общественном транспорте, в магазине, в кинотеатрах. Мы вполне можем столкнуться с больным человеком, который выделяет в пространство возбудителя туберкулеза, и, конечно, человек инфицируется. Но если иммунитет хороший, то развитие заболевания не просиходит. Кроме того, в детстве проводят вакцинацию БЦЖ, и человек с детства защищен от инфекции, а потом когда иммунитет угасает, все зависит от состояния иммунной системы на данный момент.

Мы привыкли говорить о том, что туберкулезом болеют взрослые, что это социальная болезнь, но туберкулезом болеют и дети.

Новые формы и методы лечения позволили стабилизировать ситуацию с детским туберкулезом. Впервые в 2009 году детская заболеваемость в Красноярском крае снизилась и достигла среднероссийского показателя. В течении восьми лет не регистрируется смертность и нет уже у детей форм туберкулеза с распадом легких. Но резервуар инфенкции у нас по- прежнему огромный и это большой риск для наших детей.

Рассказывает Оксана Загорулько -главный внештатный детский фтизиатр Красноярска:
– Основной путь заражения туберкулезом – это воздушно-капельный путь. Находясь рядом с человеком, больным туберкулезом, дети вдыхают воздух с микобактериями туберкулеза, который попадает в легкие, их инфицирует и заражает. Инфицирование возможно с пылью, если , наприемер, в подъезде живет человек, больной туберкулезом, он сплевывает мокроту на пол, она высыхает и с пылью поднимается на расстояние 80 см, метр от пола, и во взвешенном состоянии находится в воздухе, т.е. взрослый человек проходя мимо этого места, он не вдыхает эту взвесь,а как раз ее вдыхет ребенок.

Все что могут сделать взрослые — это максимально оградить своего ребенка от контакта с туберкулезной палочкой, своевременно делать туберкулиновые пробы Манту и конечно проводить вакцинацию. Прививку против туберкулеза детям ставят в родильном доме, затем в 7 лет и в 14. Раз в год, а при необходимости два раза в год, ставится проба Манту, если она увеличена не нужно все списывать на аллергическую реакцию, обязательно посетите фтизиатра.

Оксана Загорулько — главный внештатный детский фтизиатр Красноярска:
Когда родителей направляют на консультацию к фтизиатру, не нужно обсуждать это с родственниками, знакомыми, спрашивать у них совета. Часто слышишь – у нас с ребенком такое же было – ничего страшного, это аллергия на Манту. Обсудите свою ситуация с врачом фтизиатром. Обратите внимание на то, что ваш ребенок начал чаще болеть, и это уже не связано с периодом адаптации к детскому саду или школе, снизилась успеваемость, немотивированно меняется настроение, он стал более раздражительным, плаксивым или наоборот возбужденным – это повод для беспокойства. Когда есть проявления со стороны легких – кашель, кровохаркание – это запущенная форма туберкулеза! При первичном приеме, когда мы диагностируем малые формы туберкулеза, жалоб со стороны органов дыхания у детей нет.

Туберкулез это болезнь не только социально неблагополучныйх семей. Это уже не «слезы нищеты», как говорил Альберт Кох. Инфицирование туберкулезом может пройзойти у ребеночка из обеспеченной семьи, где нет проблем с питанием и ближайшее окружение ребенка здорово. Для родителей это стресс, очень важно преодолеть фазу отрицания и начать лечение. Фтизиатр назначая лечение в первую очередь думает о ребенке, учитывая его состояние.

Любовь Перминова — заведующая детским противотуберкулезным диспансером Красноярска:
– Если раньше считалось, что туберкулез это заболевание детей из асоциальных, малообеспеченных семей, сейчас идет большой процент больных детей из обеспеченных, полных семей. И с родителями из таких семей бывают большие проблемы, особенно, когда в семье туберкулеза нет, а у ребенка находится туберкулез. Для родителей это ужасный стресс. Мы объясняем, что у детей первичный туберкулез хорошо лечится и есть возможность туберкулез вылечить и ребенок будет здоров.

В районах края ситуация с детским туберкулезом сложнее чем в Красноярске, именно потому что взрослые не своевременно обращаются за помощью для своего ребенка. Если при туберкулиновой пробе возникают подозрения на инфицирование, педиатр по месту жительства выпишет направление к фтизиатру, при необходиости родтелей с ребенком отправят в Красноярск для углубленного обследования. Если диагноз подтверждается, малыша будут лечить. И врачи сделают все возможное, чтобы болезнь не оставила следа.

В противотуберкулезном диспансере дети проводят по многу месяцев вдали от семьи, а некоторых из них родителели бросили. Медицинский персонал как может заботится о них, лечит. с медикаментами проблем нет, а вот от помощи с продуктами в диспансере не отказались бы. Если у Вас есть возможность помочь детям овощами, фруктами, мясом, сладостями, игрушками, одеждой обращайтесь в противотуберкулезный диспансер по адресу Красноярск, улица Советская 41 в, телефон 244 -35-28. Всем кто откликнется большое спасибо.

Туберкулез – болезнь коварная, она может годами нахилдится в организме человека и дать о себе знать при сбое иммунитета, потому не пренебрегайте профилактикой!

– Анна Викторовна, не меньший стресс для взрослого человека услышать, что у него туберкулез. Как себя оградить от этого заболевания?

– Самое главное – проходить ежегодные профилактические флюроографические обследование, которое позволяет выявить туберкулез на ранней стадии, и заболевание соответственно, легче вылечить.

– Самое главное – проходить ежегодно флюроографию.

– Да, непременно. Если есть очаг инфекции, флюроогроафия это покажет. Это достоверный метод выявления туберкулеза, и хочу акцентировать внимание читателей на том, что другие заболевания легких мы можем выявить при флюроографии.

– Есть еще один момент – страх перед диагнозом.

– Сегодня туберкулез излечим. Существуют современные препараты, комбинация которых позволяет добиться хорошего эффекта. Конечно, надо помнить и знать, что лечение туберкулеза очень длительное, в среднем занимает около года. Если мы выявляем туберкулез с лекарственной устойчивостью, то лечение таких больных длится два года и более.

– Анна Викторовна, Вы, как врач верите в то, что наступит время когда о туберкулезе мы забудем?

– Как врач фтизиатр я не могу иначе рассуждать… Я хочу, чтобы в конце концов люди перестали болеть туберкулезом. Все таки это социальное заболевание. Если туберкулеза не будет, человечество шагнет на новую ступень развития.
 

– Что бы вы могли пожелать посетителям Сибирского медицинского портала? 

– Заботиться о себе, о своем здоровье, поэтому каждый год проходите флюроографическое обследование!

Чтобы задать вопрос врачу, перейдите по ссылке и выберете нужного доктора

Врач-генетик Татьяна Елизарьева: «Беду каждой семьи переживаю как собственную»

Posted on by GlavVrach

Визит к генетику для многих редкое событие. Но порой судьбоносное. От генетика можно услышать страшное: «У вашего будущего ребенка – синдром Дауна». Или обнадеживающее: «вы сможете иметь здоровых детей». Что должны делать родители, чтобы слышать второе? Какие новые исследования для ранней диагностики врожденных пороков развития доступны в Красноярском крае? Какие нарушения развития плода чаще всего выявляют генетики? Об этом я спросила у главного врача Красноярского краевого медико-генетического центра Татьяны Елизарьевой.


Красноярск – единственный кроме Москвы и Петербурга город, где есть государственный центр медицинской генетики. В других городах – медико-генетические консультации при крупных больницах. Так было и у нас до 1996 года. С тех пор генетика шагнула далеко вперед. Изучив гены, врачи сегодня могут «предсказать», от каких болезней через 20 лет будет страдать конкретный человек. «Такие исследования со временем появятся и в нашем центре», – не сомневается Татьяна Елизарьева.

А пока главная задача красноярских генетиков – помочь жителям края родить здоровых малышей и как можно раньше выявить наследственные болезни и врожденные пороки развития. Для этого медики проводят пренатальный и неонатальный скрининг. В переводе на язык пациента, это дородовая диагностика среди беременных женщин и обследование новорожденных.

Вовремя выявить, значит, спасти

«Каждый год в крае рождается 40-42 тысячи детей. В первые дни жизни всех младенцев проверяют на пять наследственных заболеваний: фенилкетонурию, галактоземию, гипотиреоз, муковисцидоз и адреногенитальный синдром, – рассказывает Татьяна Елизарьева. – Эти недуги приводят к тяжелой инвалидности или смерти, если сразу не начать их лечить. Возьмем фенилкетонурию: без лечения – самая глубокая степень умственной отсталости, судорожный синдром. Но если вовремя помочь, ребенок вырастет полноценным человеком. Похожая ситуация – с остальными четырьмя болезнями».

Обнаружить нарушения развития плода еще в утробе позволяет пренатальный скрининг. Этот комплекс исследований должна пройти каждая беременная женщина. Нужно три раза побывать на УЗИ в строго определенные сроки. «Всякий врожденный порок проявляется в свое время, – поясняет Татьяна Юрьевна. – Признаки одних нарушений можно увидеть на 11-13 неделе беременности, других – на 18-21 неделе. В это время обозначаются некоторые пороки сердца, дефекты головного мозга, желудочно-кишечного тракта, нервной трубки. Часть пороков проявляется только к концу беременности. Поэтому третье УЗИ женщина проходит в 30-34 недели».

Читайте также:

Хромосомные нарушения: не допустить «опечатки»

Тайна генетических заболеваний

Синдром Дауна: кто в группе риска?

Медики знают больше 10 тысяч врожденных и наследственных патологий. Но для большинства будущих мамочек, пожалуй, самая известная – синдром Дауна. Признаки этой наследственной хромосомной болезни вычисляют по результатам первого УЗИ и анализа крови беременной. Если генетики заподозрили неладное, пациентку направляют на инвазивную диагностику. Во время процедуры врач тонкой иглой проникает внутрь матки и берет на исследование ворсинки хориона (из этого органа образуется плацента), кровь из пуповины плода или амниотическую жидкость. С помощью этих материалов выявляют синдром Дауна и другие хромосомные болезни.

Татьяна Юрьевна, в каких парах выше риск появления ребенка с синдромом Дауна?


Татьяна Елизарьева: На этот вопрос до сих пор нет исчерпывающего ответа. Иногда патологию провоцируют вредные факторы, воздействующие на женщину в первые две недели после зачатия. В то же время доказано, что у мужчин и женщин старше 40 лет чаще рождаются дети с синдром Дауна.

Если в семье уже есть ребенок с хромосомной болезнью, сможет ли пара зачать здорового малыша? Как врачи-генетики могут в этом помочь?


Татьяна Елизарьева: Да, второй ребенок может родиться здоровым! Для этого мы ведем медико-генетическое консультирование пар. Оно необходимо всем женщинам и мужчинам, у которых уже есть ребенок с любыми нарушениями развития. Это же касается бесплодных, «возрастных» пар, работников вредных производств, женщин, переживших выкидыши, или прерывавших беременность из-за того, что плод был нежизнеспособен.

После консультирования и сбора семейного анамнеза генетик составляет индивидуальный план подготовки к беременности. Пара проходит нужные обследования, исключает все неблагоприятные факторы за несколько недель до зачатия и в первые недели после, наблюдается в нашем центре. У женщин с высоким риском родить малыша с хромосомной патологией в 12 недель беременности исследуется кариотип (полный набор хромосом) плода. Если количество и структура хромосом в норме, есть большие шансы, что второй ребенок родится здоровым.

Татьяна Юрьевна, какие пороки развития плода чаще всего выявляют у беременных?


Татьяна Елизарьева: Треть всех нарушений – врожденные пороки сердца. Эти пороки часто комбинируются с другими нарушениями развития или наследственными болезнями. У половины малышей с синдромом Дауна есть еще и порок сердца. Но порок-пороку рознь: многие дефекты развития можно устранить или скорректировать. Незаращение верхней губы и неба, которое в народе зовут «заячьей губой» или «волчьей пастью», сейчас успешно исправляют челюстно-лицевые хирурги. При пороках сердца в первые часы жизни ребенка могут прооперировать хирурги Кардиоцентра. А при врожденных патологиях почек или ЖКТ – хирурги-неонатологи из краевого Центра охраны материнства и детства. Обеспечить помощь нужных специалистов для каждого маленького пациента – задача медико-генетического центра. Мы взвешиваем риски и заранее решаем, где женщине лучше рожать: в обычном роддоме или Перинатальном центре.

Можно ли сказать, что в крае стало рождаться больше детей с нарушениями развития?


Татьяна Елизарьева: Нет. Хотя я нередко вижу в СМИ подобные необоснованные заявления. С 1999 года наш центр ведет мониторинг врожденных пороков развития на всей территории края. Данные обновляются каждый день. Все эти годы статистика держится на одном уровне: 3,2-3,3% ребятишек рождаются с врожденными пороками. Показатели ниже 6% – нормальная для популяции цифра. Хотим мы того или нет, но часть детей получит в наследство какие-то нарушения. Другое дело, какие: незначительные или тяжелые, неминуемо приводящие к гибели. Частота таких врожденных пороков в крае снизилась с 1% до 0,8-0,7%. Это заслуга дородовой диагностики.

Татьяна Юрьевна, появились ли в центре новые методики для диагностики врожденных болезней?


Татьяна Елизарьева: Мы внедрили молекулярно-генетическую и молекулярно-цитогенетическую диагностику. Теперь можем досконально изучить структуру хромосом, выявлять микроделеционные заболевания. А раньше приходилось отправлять материал на исследование в Москву.

Такие болезни, как детский церебральный паралич, аутизм можно обнаружить в утробе матери?


Татьяна Елизарьева: Нет. ДЦП в большинстве случаев не является наследственным заболеванием. Часто это последствие родовой травмы.

Подготовиться к беременности в центре медицинской генетики могут только пары с какими-то проблемами или все, кто захочет?


Татьяна Елизарьева: В идеале каждая пара должна готовиться к зачатию. Надо только получить направление в наш центр у гинеколога из женской консультации или терапевта поликлиники. Врачи в этом не отказывают.

Татьяна Юрьевна, врачам медико-генетического центра много раз удавалось сделать почти невозможное. Вы спасаете будущих детей от серьезных наследственных болезней, помогаете родить тем, у кого на это почти нет шансов. И все-таки есть случаи, в которых генетика пока бессильна. Есть недуги, обрекающие семьи на тяжелейший выбор: прервать или продолжать беременность.


Татьяна Елизарьева: К сожалению, да. Во вторник и четверг, когда проходит дородовый консилиум, мы уходим с работы больными. Потому что приходится вместе с семьей принимать очень сложные решения. Перед этим – часы разговоров. Объясняешь пациентам, почему их ребенок будет не таким, как все, насколько серьезна его болезнь, как можно помочь и можно ли… Беду каждой семьи я переживаю как собственную. Обнадеживает, что генетика стремительно развивается. Значит, скоро мы получим шанс справиться с неразрешимыми сейчас проблемами. 

Анастасия Леменкова

Вынашивать беременность или сделать аборт – для этого есть «семь дней тишины». Обсуждаем новый закон.

Posted on by GlavVrach

Согласно новому закону «Об охране здоровья граждан РФ», который вступил в силу с 1 января 2012 года,  каждой женщине, решившей прервать беременность, даются «дни тишины» — от 48 часов до семи суток с момента обращения в медицинское учреждение. Эта поправка появилась во многом благодаря представителям русской православной церкви, которые настаивали на более жестких мерах по борьбе с абортами. Предполагается, что за неделю женщина взвесит все «за» и «против», и примет более обдуманное и взвешенное решение – вынашивать или прервать беременность. Учитывая стремительное сокращение численности населения России, вполне понятна политика государства и желание повлиять на ситуацию.

Статья 56 закона гласит: «Искусственное прерывание беременности проводится  не ранее 48 часов с момента обращения женщины в медицинскую организацию для искусственного прерывания беременности: при сроке беременности четвертая — седьмая недели; при сроке беременности одиннадцатая — двенадцатая недели, но не позднее окончания двенадцатой недели беременности;
Не ранее семи дней с момента обращения женщины в медицинскую организацию для искусственного прерывания беременности при сроке беременности восьмая — десятая недели беременности».

То, что российские женщины делают много абортов – это факт. Ежегодно прерываются сотни тысяч беременностей. Только за 9 месяцев 2011 года в Красноярском крае прервали беременность 20 тысяч 764 женщины. Цифра внушительная. Но если сравнивать эти данные с предыдущими годами, то статистика будет уже с явно положительной тенденцией  – это на 6 процентов меньше, по сравнению с 2010 годом и почти в два раза меньше, чем лет 10-15 назад, тогда в крае проводилось до 64 тысяч абортов ежегодно.

Сейчас практически в каждой женской консультации есть кабинеты психолога и прежде чем получить направление на прерывание беременности, женщина беседует с психологом. После такого разговора некоторые решают сохранить беременность – из семи тысяч побывавших на консультации у психолога 700 женщин отказались от аборта.   
В медицине есть понятие – «плод», существуют нормативные определения сроков беременности, когда тот, кто находится под сердцем у женщины, может быть жизнеспособным вне тела матери. Вопрос в данном случае в другом – кто и как может принимать решение прервать чью-то жизнь? Если ребенок находится в женщине, значит и ей принимать решение. А мораль? Она тоже бывает разная.

Представители Русской православной церкви, которые принимали участие в обсуждении законопроекта, настаивали на более жестких мерах – демонстрации женщине изображения плода, обязательного наличия согласия мужа…

Никто не говорит о том, что аборт – это хорошо, но наряду с огромным количеством медицинских абортов, в России ужасающее число абортов криминальных, и по статистике на каждые сто тысяч криминальных абортов приходится 350 смертей женщин.
Понятно, что одной только поправкой в законе ситуацию не изменить, поколение, воспитанное на «пепси» и сексуальной революции навряд ли в одночасье станет мыслить глобально и с прицелом на мораль. У женщин должна быть уверенность в том, что она сможет выкормить и воспитать ребенка, ей элементарно, будет на что купить еду. А значит, нужны законы и программы по поддержке женщин и детей, причем так, чтоб не на бумаге, а с конкретными правами и финансовой составляющей.

А вот что думают о новом пункте закона врачи и мамы.

Альбина Павловна Фокина
Главный врач городской больницы №4 Красноярска

– Каждый практикующий гинеколог очень тяжело переживает и знает, что все это отражается на его жизни — это не Богоугодное дело – прерывание беременности. Семь дней тишины, которые помогают женщине определиться – нужно ли ей потомство, нужны ли ей ребятишки, это как раз возможность остановиться и подумать. У нее может не быть второго шанса, поэтому нельзя принимать необдуманное решение, от которого будет потом больно морально и физически. После аборта женщине зачастую проблематично будет потом забеременеть и родить. И я считаю, что эти 7 дней тишины необходимы, прежде всего молодым девочкам, потому что чаще всего именно они приходят на аборт, принимают такие решения.
В отношении прерывания беременности решение должно быть вовремя принятое, но обязательно обдуманное.

Галина Александровна Бабушкина
Заведующая отделением городской больницы №4 Красноярска

– Это очень хорошо, что появилась такая поправка – «семь дней тишины», особенно это хорошо для нерожавших женщин, многие думают рожать — не рожать, и некоторые женщины на аборт к нам уже не вернутся.

В наш стационар мы принимаем женщин на прерывание беременности только  по направлению врача женской консультации, где она должна быть обследована, пройти обязательно консультацию психолога. Но многих женщин, которые к нам приходят с направлением, я отправляю уже к нашему психологу. По большому счету, у нас тоже получается около семи дней, потому что очередь, она небольшая, но есть. Я записываю женщину, допустим через пять дней и говорю ей – «вы подумайте», некоторые не приходят.

– Как Вы определяете тех женщин, которым может быть не стоит делать аборт?

– Есть такое, чутье, что-ли… Особенно это касается замужних женщин. Я вижу ее сомнения, что она и родила бы, но материальное положение у нее не то, которое бы ей хотелось, ребенок маленький, который еще в садик не ходит, или муж не совсем ее устраивает, таких женщин я пытаюсь отговорить. Индивидуально разговариваю, пытаюсь убедить, бывают случаи, когда это удается и женщины отказываются от решения прервать беременность.

– На Ваш взгляд такая поправка сократить число абортов?

– Я думаю сократит. Но не намного. Те, кто хочет, все равно сделает аборт. Сейчас у нас контингент женщин значительно изменился – в основном приходят те, которые не замужем, которые живут в гражданском браке. Уточняем – «Вы замужем?» — отвечают, «да», потом выясняется, что брак гражданский. Таких женщин много. Если у женщины нет официального брака, она чувствует неуверенность в завтрашнем дне и боится рожать ребенка.

Дарья Мосунова
писательница, многодетная мама

– Отличная новость! Конечно, это очень хорошее решение, и это нацелено против абортов. Часто –мысль об аборте, в основном, не обдуманная, импульсивная. Бывает после ругани с мужем, бывает с коллегами  случилось на работе неприятное… Или психологически будущая мама не готова. А так — есть время одуматься, свыкнуться с этой мыслью, и что-то во внешней среде обязательно изменится.. У меня много знакомых, которые сделали вот так решительно аборт, а потом жалеют всю жизнь. И кстати, мужчины среди них есть тоже, жалеют, что не остановили женщину, не помогли ей.

А что думаете Вы? Мы приглашаем Вас поделиться своим мнением о том, как снизить число абортов и повысить рождаемость.

Федеральны закон «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации»
Статья 56. Искусственное прерывание беременности

1. Каждая женщина самостоятельно решает вопрос о материнстве. Искусственное прерывание беременности проводится по желанию женщины при наличии информированного добровольного согласия.
2. Искусственное прерывание беременности по желанию женщины проводится при сроке беременности до двенадцати недель.
3. Искусственное прерывание беременности проводится:
1) не ранее 48 часов с момента обращения женщины в медицинскую организацию для искусственного прерывания беременности:
а) при сроке беременности четвертая — седьмая недели;
б) при сроке беременности одиннадцатая — двенадцатая недели, но не позднее окончания двенадцатой недели беременности;
2) не ранее семи дней с момента обращения женщины в медицинскую организацию для искусственного прерывания беременности при сроке беременности восьмая — десятая недели беременности.
4. Искусственное прерывание беременности по социальным показаниям проводится при сроке беременности до двадцати двух недель, а при наличии медицинских показаний — независимо от срока беременности.
5. Социальные показания для искусственного прерывания беременности определяются Правительством Российской Федерации.
6. Перечень медицинских показаний для искусственного прерывания беременности определяется уполномоченным федеральным органом исполнительной власти.
7. Искусственное прерывание беременности у совершеннолетней, признанной в установленном законом порядке недееспособной, если она по своему состоянию не способна выразить свою волю, возможно по решению суда, принимаемому по заявлению ее законного представителя и с участием совершеннолетней, признанной в установленном законом порядке недееспособной.
8. Незаконное проведение искусственного прерывания беременности влечет за собой уголовную ответственность, установленную законодательством Российской Федерации.
А что думаете Вы? Мы приглашаем Вас поделиться своим мнением о том. Как снизить число абортов и повысить рождаемость.

Автор Наталья Жабыко











Читайте также:

Выкидыш на ранних сроках

Заболевания печени при беременности


Наталья Каптелинина: «Сидя в инвалидном кресле, можно перевернуть мир»

Posted on by GlavVrach

Она снисходительна к собственной инвалидности и отчасти признательна травме за себя сегодняшнюю. Сильную, влюбленную в жизнь, знающую ей цену. Вернуться к жизни теперь помогает другим. «Ты можешь больше!», – настраивает она тех, с кем случилась инвалидность. И вдохновляет своим примером: руководит фитнес-клубом, учит других вести бизнес, добивается по-настоящему доступной среды для всех. Разговор с Натальей Каптелининой, для которой нет ничего невозможного.


Имя этой девушки в последнее время часто мелькает в СМИ. Еще бы! Наталья добилась небывалого для Красноярска: в городе открылся бесплатный тренажерный зал для инвалидов-колясочников. На очереди – второй, в спорткомплексе «Звездный» на правобережье.

Пока там готовятся к открытию, Наташа покажет мне первую тренажерку в спортивном комплексе «Рассвет». Она ждет возле зала. Черная спортивная толстовка, брюки, собранные в хвост русые волосы, ясные голубые глаза. Я иду навстречу, силясь не поскользнуться в смешных желтых бахилах. «Последние осенние солнышки на ногах!», – шутит Наталья. Она что-то переключает на своем электрическом кресле, и мы отправляемся в тренажерную. «Видите, нет порожка на входе? – обращает внимание моя спутница. – Вроде бы мелочь, но как это упрощает жизнь!».

В зале несколько парней готовятся к тренировке. Кто-то разминается, сидя в коляске, кто-то обсуждает задачи с тренером, выбирает гантели. «Полностью переоборудовать спортзал пока не удалось, совершенствуем то, что есть. На некоторых тренажерах пользуемся специальными прихватами для удобства, – рассказывает Наталья. – К этому (девушка показывает на один из агрегатов) никак не подъедешь – мешает сиденье. Встать и пересесть на него со своего кресла я не могу. Нужен специализированный тренажер для колясочников. Надеюсь, такое оборудование со временем появится здесь и в других залах, которые мы откроем».

Сейчас из специализированного тут только маты и кушетка. Лежа на ней, посетители вместе с инструктором «разрабатывают» ноги. Если могут, перелазят из коляски на матрас, пытаются встать, держась за стенку. Всё – под контролем тренеров по адаптивной физкультуре. «Инструкторы прошли обучение по реабилитации инвалидов-колясочников в Сибирском научно-клиническом центре ФМБА, – поясняет Наталья. – Нам нужны свои упражнения, ведь мышцы работают и «питаются» не так, как у здоровых людей».

Девушка с железным характером

Все эти особенности Наташа знает не хуже инструктора: позади восстановление после тяжелейшей травмы. «9 лет назад я попала в аварию, сломала шею. «Отключилось» все тело, – буднично говорит моя собеседница. – Даже после всех реабилитаций не работают кисти: не могу взять пальцами предмет. Но я приспособилась. Много печатаю по работе. Помогают специальные «выпрямители» для указательных пальцев. А если хочу потренироваться с гантелями, тренер фиксирует их на руке бинтами или прихватом».

В спорте Наталья с детства. Сначала бабушка, тренер по гимнастике, учила ее легкости движений, потом был балет «Тодес», фитнес-клуб, где сама вела занятия. После травмы о тренировках в обычных спортзалах пришлось забыть. «Человек с тростью еще может прийти в фитнес-клуб для здоровых людей, колясочник – нет. И дело не только в тренажерах. Нужен пандус, широкий лифт, особые душевые и туалеты. Все это есть в «Рассвете».

 

Спортзал как надежда

Спустя месяц после открытия бесплатного спортзала для посетителей с особенными потребностями Наталья Каптелинина убедилась: одной такой площадки мало. «В Красноярске 1800 колясочников, не считая всех остальных инвалидов, – продолжает она. – Большинство хочет жить активно! Но как? «Доступная среда» недоступна, на платную реабилитацию нет денег (пенсия инвалида – 15 тысяч), а той, что дает государство, недостаточно. Человек месяц пролечивается в реабилитационном центре и возвращается домой. Угасает там один или в окружении растерянных родственников, которые не в силах помочь. А время идет. Если в первый год после травмы не начать «раскачивать» ноги, спину и все остальное, мышцы забудут, как работать, атрофируются. Потом эти высохшие веревочки не оживить».

Жизнь не кончена!

От бездействия отмирают не только мышцы и связки. Умирает вера в себя. «Многие по 15 лет после травмы сидят дома. Сломались. Поверили, что жизнь кончена! – с чувством говорит Наталья. – Это не так! Я хочу вытащить людей из безысходности, помочь им ощутить себя сильными, живыми. Первый шаг – наш спортзал. Придя сюда, человек воодушевляется примером других. И вот – воспрял, начал искать работу, выезжать на прогулку, в кафе. Главное, решиться выбраться из дома. Доехать до спортзала мы поможем: соцзащита предоставляет транспорт с подъемником».

Специализированных машин для людей с инвалидностью, как выяснилось, в городе сильно не хватает. Один микроавтобус – на целый район Красноярска. Несмотря на это, Наталья Каптелинина умудряется помочь с доставкой на тренировку своим «орлам». Так зовет мужчин – основных пока посетителей тренажерки.

– Наталья, не нас случайно хвалишь? – донеслось от выезжающих из зала парней. – Не сглазь, а то разленимся, не будем приезжать! 

– Я вам не приеду! – в шутку строжится она. Когда «орлы» скрываются из виду, признается: «Они так светились после первой тренировки, это надо было видеть!».

На пути к мечте

Сама Наташа часто улыбается и быстро говорит. Такая же скорая – в делах. Чтоб все успеть, встает в шесть, ложится за полночь. Работы много. Наталья – руководитель школы фитнес-бикини Step by Step, бизнес-тренер, член комиссии по доступной среде при администрации Красноярска, автор социального проекта «Шаг за Шагом к Мечте». Цель этого проекта – помочь людям с инвалидностью поверить в себя, влиться в социум, сделать среду города действительно доступной для всех. Задачи, мягко скажем, непростые. Еще свежа история красноярского инвалида, который пробивал кувалдой высокий бордюр, чтоб проехать в поликлинику.

О «бордюрах» разного толка Наталья Каптелинина пишет на своей страничке в ВКонтакте. Недавно за дело покритиковала железнодорожный вокзал – нет нормальных условий для колясочников и транспортировки лежачих больных. Но тут же предложила, как решить проблему. Она уверена: на одном возмущении далеко не уедешь. Если можешь улучшить ситуацию – действуй!

Думай она иначе, появились бы в Красноярске бесплатные спортзалы для колясочников? Открыть такие Наталья предложила мэру города Эдхаму Акбулатову. Он поддержал идею, подключил Красспорт, соцзащиту – залы заработали. Первый шаг к мечте сделан. А мечта – новый спортивный комплекс для инвалидов-колясочников, людей с травмами, ДЦП и всех, кому не подходит обычный спортзал. «Я знаю, как создать такой центр недорого и в оптимальные сроки, – заявляет Наталья уже как экономист с красным дипломом. – Не за горами Универсиада, и такой комплекс нам необходим».

«Приговор – в голове, а не в инвалидной коляске»

Есть еще одна мечта. Наташа иронично назвала ее «ребрендингом инвалидности». Речь – о смене представлений, восприятия инвалидов обществом. «Нас боятся: стараются не замечать или жалеют. Жалеть не нужно, – говорит она. – Если хотите, помогите человеку с инвалидностью поверить в себя: вытащите из дома, подсобите с работой. Или хотя бы не ставьте свою машину на место для инвалидов».

К слову «инвалид» Наталья привыкла, но предпочитает слышать и говорить «человек с инвалидностью». «Это лучше, чем «человек с ограниченными возможностями». Кто их ограничил? Ты сам или общество? – рассуждает моя визави. – Препятствия, конечно, есть. Но ограничения, приговор – это в голове, а не в инвалидной коляске. Я живу в ней, но бываю активнее, чем многие здоровые люди. Люблю путешествовать. Знаю, что смогу полмира объехать на коляске и заработать на это. Сидя в инвалидном кресле, можно перевернуть мир, если голова соображает. А руки… (Наташа глянула на свои пальцы с аккуратным алым маникюром) если они отказали, ты должен заработать на руки помощника».

Не «за что?», а «для чего?»

Такое понимание инвалидности пришло не сразу. Сначала было не до того: операция за операцией шла изнурительная схватка с параличом. Появилась надежда встать. «Я пыталась встать на ноги, – вспоминает Наталья. – Лечилась у лучших врачей, занималась с инструкторами, объездила Россию в поисках волшебного метода, который мне поможет. Меня лечили импульсами тока, кололи иголочками – чего только не было. На этом пути я встретила столько удивительно сильных людей! Они превозмогали себя, заставляли наматывать по два километра на коляске после того, как тренировались весь день. Я вдохновлялась их внутренней силой и постепенно многое переосмыслила. Поняла, насколько велики возможности человека, как прекрасна настоящая жизнь. Она так непохожа на бесцветное существование с зарабатыванием денег! Может, травма дана была, чтоб я все это увидела?».

Вопрос «для чего?» возник не вдруг. Сначала были мучительные «почему я?», «за что?». «Как только спросишь себя «для чего мне это дано?», сможешь колоссально изменить свою жизнь, – убеждает Наташа. – Я желаю, чтоб каждый человек с серьезной травмой или болезнью «перестроился» как можно скорее. Понял: главное – не быстрей встать на ноги и потом зажить счастливо, а жить сейчас, восстанавливаться по ходу. Не зацикливайтесь на своем выздоровлении. Пока вы «встаете», кто будет обеспечивать жену с ребенком, кто поддержит родителей? Им тоже тяжело. Когда я попала в аварию, родители положили все силы, чтоб я смогла нормально жить. Так какое право я имею лежать и плакать? Сейчас мама с отчимом – мои руки и ноги, мои менеджеры. Они мне очень помогают».

А Наталья помогает другим. Ищет достойные вакансии для людей с инвалидностью (говорит, что только на ведении страниц в соцсетях можно заработать до 100 тысяч рублей). Сама находит в интернете тех, кому нужно услышать ее «ты можешь больше!». Раз – и они, годами сидевшие дома, уже тренируются в спортзале. А «муза» спешит на встречу с министром культуры края: надо обсудить, как сделать доступными для колясочников выезды в театр, на концерты. Вот и сейчас Наташа посматривает на время – ждут дела. Новые шаги навстречу мечтам. 

Анастасия Леменкова

 

Читайте также:

Инвалид? Нет! Королева на троне


Алексей Протопопов о будущем кардиологии

Posted on by GlavVrach

Нейро-сосудистое дело

Алексей Владимирович в начале нашего разговора предложил:

– Давайте начнем с регионального сосудистого Центра, с федеральных программ, это очень важно…

– Вы профессионал, начнем, с чего считаете нужным…

– Красноярский край вошел в число 12 регионов России, в которых реализуется проект по борьбе с сердечно-сосудистыми заболеваниями, именно они сегодня во всем мире вышли на первое место как причины смертности населения. В России исторически так сложилось, что развивалось немножко не то и не так, и помощь при таких серьезных заболеваниях как инсульт и инфаркт, населению была труднодоступна. Мы много об этом говорили, но ничего годами не менялось. И нашлись люди – это нынешний заместитель министра Вероника Игоревна Скворцова, которая сумела доказать, что так дальше продолжаться не может. Упор в программе был сделан в пользу инсультов. Раньше приоритет отдавался лечению инфарктов, благодаря Евгению Николаевичу Чазову, который в свое время создал целую сеть кардиологических диспансеров, и инфарктами занимались, а инсульты были на втором плане. До тех пор пока не оказалось, что инсультов в три раза больше, к тому же, они гораздо страшнее для человека.

Инфаркт он или переживался и человек продолжал активно работать, или наступал летальный исход, а человек, перенесший инсульт, становится инвалидом, ложится нагрузкой на своих близких, и число таких людей постоянно растет.  И говорить об амбициозных проектах нашего государства с таким грузом сердечно-сосудистых заболеваний вообще невозможно. Наступил предел и хорошо, что сейчас нашлись люди для реализации этого проекта. 

– Как непосредственно в регионах будет действовать этот проект?

– Стратегия этой программы такова: создается полный охват территории Центрами. Головной региональный Центр и три первичных: в Красноярске на базе 20 больницы, в Норильске и Минусинске. Федерацией потрачены основательные деньги – 240 миллионов рублей в каждую территорию – на компьютерные томографы самого последнего поколения с большим количеством срезов, появилась отличная ультразвуковая диагностика высокого класса, операционное оборудование. Внутри этих стационаров, которые были выбраны для Центров, произошли серьезные структурные изменения. Впервые были созданы сосудистые неврологические отделения, которых раньше никогда не было. Если объективных негативных факторов не станет больше, то, вполне возможно, что программа будет иметь успех.

– Если говорить о том, как лечат в сосудистых Центрах, чем новый подход отличается от всего того, что было раньше?


– Этот метод охватывает две проблемы – борьба с острым расстройством коронарного обращения и абсолютно новая тема – борьба с нарушением мозгового кровообращения. Если кардиологическую часть стоит только подтянуть до современных стандартов, потому что она была, благодаря академику Чазову, то абсолютно с нуля начинается борьба с острым нарушением мозгового кровообращения.

Дело в том, что никогда на территории нашей страны помощь больным с инсультом не оказывалась в том ключе, в котором нужно было – основываясь на современных подходах. Не только наша страна в этом плане отличалась, подобная проблема есть и в развитых странах Европы и по всему свету. В принципе, все системы здравоохранения сталкиваются с одними и теми же проблемами, но где – то уже давно начали решать эти проблемы, отработали стратегии, у нас ничего этого пока нет. Идти по образу и подобию западных стран? – да, мы пытаемся, но не всегда это возможно, хотя бы потому, что разные системы финансового обеспечения. 

По кардиологической части здесь все более или менее благополучно, тем более в Красноярске, где программа борьбы с острыми инфарктами миокарда функционирует уже практически 10 лет. В 1999 году еще при губернаторе Лебеде мы получили целевую региональную программу по борьбе с острыми инфарктом миокарда, и с тех пор вышли на достаточно серьезные позиции в э том вопросе. Понятно, что эти два направления лечат одно и то же – заболевания и их крайние проявления – инфаркт и инсульт. Как они будут развиваться, в каком ключе пойдет взаимное переплетение, каким будет комплексный подход в лечении пациента – увидим.

На становление кардиологии до такого уровня, какой мы имеем сейчас, ушло пять лет. Я думаю, столько же времени уйдет на становление экстренной неврологии. Должна произойти перестройка внутреннего умозаключения врачей, перестройка структуры, дополнительные финансовые вложения, которых на сегодняшний день пока достаточно, как будет дальше – неизвестно.

– А что значит перестройка умозаключения врачей?

– Понимаете, все зависит от того, когда больной с инсультом попадет к нам, а он должен попадать в первые часы, а лучше минуты развития болезни. Это ведь врач, который сидит в поликлинике, или в Центральной районной больнице, должен прекрасно знать, что протяжка со временем с момента проявления первых симптомов для больного будет равнозначна инвалидизации или смерти. Он должен представлять современные подходы лечения мозговых артерий, и, если мы здесь сумеем переломить психологию врачей, как в свое время мы изменили психологию кардиологов, то все будет хорошо. Но процесс этот длительный, потому что есть дефицит неврологических кадров, у нас не во всех районах есть неврологи, не везде есть специализированные койки, средства нейровизуализации, а это крайне необходимо для того, чтобы установить вид инсульта.

Должны пройти определенные мероприятия, работа должна быть проделана большая, обучающие семинары должны быть. Но все это зависит не только от нас, всегда должно быть ответное желание. Если врачи не станут хоть на одну ступень выше в своей профессиональной деятельности, то переломить ничего не удастся….

– Борис Павлович Маштаков рассказывал мне, что именно Вы убедили его много лет назад создать в краевой больнице отделение внутрисосудистой хирургии, тогда это было многим непонятно… А сейчас это отделение переросло в Центр нейро-сосудистой хирургии.


– Это была моя мечта – лечить людей с инсультами именно таким методом…

– По тем временам это было смело… 

– В чем-то да… Одно дело, когда с такими идеями выступает уже заслуженный врач, очень важно попасть в русло. Много хороших идей в мире было загублено именно потому, что они не приходились ко двору. 

Это был первый шаг, а идти еще далеко. По кардиологии результаты есть, а по лечению мозгового кровообращения сделан только первый шаг и нам еще нужно пройти длинную дистанцию, чтобы увидеть результат. Положительным он будет или отрицательным – это зависит не от меня одного и даже не только от моего окружения, которое с энтузиазмом к этому относится, результат здесь зависит от массы людей, которые работают в больницах края, зависит это и от того, не угаснет ли пыл у наших федеральных чиновников. Банально, зависит это от количества денег, которые будут выделяться на высокотехнологичные виды помощи. Ведь, чем медицина высокая отличается от медицины первичного звена? Опять же затратами, для того чтобы назначить таблетки нужно очень мало финансовых затрат.

Почему у нас кардиология, и вообще вся наша медицина развивалась по пути консервативного ведения? Затрат не надо, препараты самые дешевые , другое дело что все это стало расходится с медициной доказательной, с той базой которая появилась. Появилась в России медицина высоких технологий, и надо чтобы она не исчезла, а сохранялась.

Пить красное вино и вести здоровый образ жизни

– А как не доводить человека до высоких технологий?

– Медицина ведь не может контролировать человека на протяжении всей его жизни, более того, я считаю, что общение врача с пациентом должно кончаться у дверей больницы. Вести больного за пределами больницы – это не задача врача стационара, пациент должен сам нести ответственность за свое здоровье. Если человек на протяжении пятидесяти лет делал все, чтобы здоровье потерять, а у нас масса людей которые именно так и живут, потом когда они оказываются дома, после лечения, они опять же ничего не делают, чтобы сохранить то, на какой уровень их здесь вывели. Так какая же задача медицины?!

Классики говорили что в лечении любого заболевания есть три силы – врач, пациент и болезнь. Если какие то две силы объединяются против третьей, она будет побеждена. Если больной объединится с болезнью – врачу делать нечего. Если врач объединится с пациентом – болезнь будет побеждена…Такие вещи гедонистические всегда и везде есть… Если задача медицины не доводить до высоких технологий, то задача человека заниматься бегом, пить хорошее красное вино, в общем вести здоровый образ жизни.

– А сами Вы ведете здоровый образ жизни?

– Я пытаюсь… Поскольку 80 процентов моего времени уходит на профессиональные задачи, то остальное время трачу на то, чтобы моя профессиональная жизнь была как можно более долгой. Я похудел на 15 кг, хожу в спортзал…

– А что для вас значит – хороший, благодарный пациент?

– Это такой пациент, которого после выписки из стационара редко видишь. Это не тот, который будет 20 раз «спасибо» говорить или пакеты принесет, этого не надо ничего… Ты постарайся выполнять все мои рекомендации и постарайся сделать так, чтобы я тебя больше не увидел. Я буду с ним встречаться на улице и очень хорошо, если он меня даже не узнает. У меня много пациентов из всех кругов красноярского общества, начиная от самых высших. Я в деревню приезжаю и вижу дядьку, с которым я что-то пять лет назад сделал.

А есть пациенты неблагодарные, которые каждый месяц ко мне попадают – «доктор, опять заболел я». Спрашиваю «А чего ты такой болезный? Курить-то бросил?»., а он мне «Нет, не могу бросить». Вот это неблагодарный пациент. Он не ценит результат моего труда, время, которое было на него потрачено, наплевать ему, какие были на него финансовые затраты.

– Я и хочу спросить, инвазивная хирургия – дорогой вид помощи, она доступна не всем?

– На сегодняшний день – всем. Потому что мы имеем федеральные и краевые квоты. В прошлом году это было доступно всем, кто нуждался в этом виде помощи. Это первый год, когда мы получили большие квоты, в этом году, возможно, будут проведены какие-то коррективы. 

– Есть очередь?

– Очередь есть не потому, что эти методы недоступны, а потому что есть большая потребность. Потребность больше, чем пропускная способность стационара. Край не оперированный по операциям коронарного шунтирования, нет операций эндопротезирования, нет операции по удалению аневризмы головного мозга…

Когда все это стало выявляться, потому что стала лучше диагностика, население стало лучше информировано, вырос и уровень врачей, возник такой взрыв, когда очень многим больным стало показано получения тех или иных методов современного лечения. Это можно даже не называть высокотехнологичными методами, а абсолютно нормальными для современного уровня развития медицины. В позапрошлом веке анализ крови был высокой технологией, каждому этапу развития есть свои соответствующие технологии, в 21 веке есть такие технологии. Никакие они не высокие, это технологии сегодняшнего дня в медицине. А завтра они станут низкими, потому что придут клеточные технологии, какие то пресловутые непонятные нанотехнологии…

– Не верите в нано?!

– Нет. Нет практического применения, а то, что до практики не доходит, не надо так широко рекламировать. Так вот, поэтому возник огромный дисбаланс между пациентами, которые должны получить такую помощь и пропускной способностью наших клиник. Наши больницы ведь строились в середине прошлого века, и то, что эти здания устарели и не соответствуют современным стандартам, это данность. И каждый раз при прохождении лицензирования есть огромные проблемы и с Росздравнадзором и с другими органами. Педальные унитазы нам какие то нужны, которые даже наша промышленность не производит…

– Как человек может получить помощь в сосудистом Центре?

– Есть два направления Центров, которые борются с кардиологическими и неврологическими проблемами. Первое – это борьба с экстренно развившейся катастрофой – инсультом или инфарктом. И здесь все, что может сделать человек – это вовремя обратиться в скорую помощь, чтобы его в первые часы этого заболевания сюда привезли. Не надо ждать что «само пройдет»! За последнее время столкнулся с банальной и распространенной ситуацией: крупный руководитель провел утреннюю планерку, а потом рука у него ослабла, и вот он зовет свою секретаршу «сделай-ка мне массаж», а потом его деревяшкой привозят к нам, в голове у него уже ишемический очаг. Не нужно ждать, что пройдет, почувствовали себя плохо, повисла рука, нарушилась речь, повис уголок рта, позвоните в первые минуты в скорую. Условно говоря, в первые минуты ракету можно вернуть на старт. То же самое при инфаркте, не надо ждать, что отложит грудь. Скорая прекрасно информирована, куда в таких случаях нужно везти, где окажут лучшую помощь. 

Другая ситуация, когда есть какие то симптомы, скажем, болит в груди, частые головокружения, высокое артериальное давление, нарушение ритма сердца, высокий холестерин, это все относится к факторам риска развития неблагоприятных событий – инсульт, инфаркт. Таким пациентам нужно прийти в наш Центр или первичные Центры, двери для них всегда открыты, чтобы мы могли ситуацию не довести до пожара. Всегда легче вмешаться на стадии, когда болезнь легче предотвратить, полностью откорректировать липидный обмен, предотвратить сужение сонной или коронарной артерии, провести операцию на сердечной мышце, на ногах, убрать аневризму головного мозга, которая может разорваться и вызвать кровоизлияние. Таким пациентам надо обращаться в региональный сосудистый Центр и получать лечение.

– Бесплатно?

– Да, конечно.

Один из лучших


– Строят кардиоцентр… Пригласят – пойдете?

– А почему, собственно, нет? Суть не в том – пригласят или не пригласят. Мы должны работать там, где в этом есть потребность. Я и сам могу пригласить кого угодно, если потребуется моя помощь, то и без приглашения буду там работать. Современная кардиохирургия – это не открытая кардиохирургия. 80-85 процентов – это внутрисосудистая или внутрисердечная хирургия. И не более 20 процентов – открытые операции. Никакой пациент в здравом уме не будет долго выбирать как ему прооперироваться – со стернтомией, искусственным кровообращением, или он будет лежать 20 минут, и я с ним буду разговаривать, рассказывать анекдоты и после этого он на своих ногах уйдет… Кто выберет первый вариант добровольно? 

– А Вы на самом деле во время операций рассказываете анекдоты?

– Когда настроение хорошее, пациент вменяемый…

– Я никогда не могла понять хирургов, мне кажется – это «сверхчеловеки» …

– У каждого своя работы и каждый чему научился, то и умеет делать. Мне, например, кажется невероятным тот человек, который придумал двигатель внутреннего сгорания, я не понимаю, как это можно придумать… Хирург – это ремесленник, тот человек, который делает руками. 

– Вы потомственный врач…

– Мама, папа, бабушка, дед были врачами… Бабушка организовывала в Красноярске Санитарно-эпидемиологическую станцию, дедушка мой был известным терапевтом. Отец преподавал на кафедре рентгенологии в институте, а мама до сих пор работает в этой же больнице врачом-рентгенологом.  Если ты с самого раннего детства находишься в медицине, она оставляет на тебе отпечаток. Невозможно из врачебной семьи уйти, скажем, в капитаны дальнего плавания… С самого детства тебя это все окружает, вся эта медицинская чушь попадается тебе, и рано или поздно все равно у тебя мозги перестраиваются в этом направлении.

– Врачи часто – циники…

– Есть такое понятие как «синдром профессионального выгорания», который особенно характерен для врачей-реаниматологов. Когда каждый день ты видишь то, что достаточно трудно воспринимать нормальными мозгами… И большинство «равнодушных» поступков, в которых очень часто обвиняют врачей, они ведь происходят потому, что это защитная реакция. Нельзя умирать вместе с каждым своим пациентом, т.е. воспринимать это настолько близко. Нельзя это, потому что ты на пятом году работы сойдешь с дистанции… Особенно в реанимации ожогового центра. Я туда захожу, и у меня душа в пятки уходит, когда вижу этих пациентов обгоревших, без кожи, это жуткие вещи… Человеку неподготовленному там находиться нельзя, потому что это жуть. Точно так же есть масса других специальностей, где есть жуткие картины. Должен же человеческий разум как-то себя ограждать от этого…

– Есть у вас своя философия по отношению к работе, к жизни?

– Я очень люблю Японию и часто там бываю по своей профессиональной деятельности, там уникальные технологии именно по моей специальности. И я все больше и больше проникаюсь некоторыми философскими течениями Востока.

– Как Вы воспринимаете периодически обостряющиеся обсуждения в средствах массовой информации о врачебных ошибках, неких действиях врачей, вызывающих общественный резонанс?

– Когда такие вещи выносятся на общественный суд, этому есть определенные предпосылки. Любую тему можно обострить и довести до абсурда. Я прекрасно понимаю, как создается общественное мнение и как им можно манипулировать…. На самом деле такие случаи происходят, и тот, кто в этом виноват, должен быть наказан, но не с помощью общественного порицания. И у нас встречаются ошибки, ошибки встречались и у самых великих докторов, например, основоположник кардиохирургии Бураковский Владимир Иванович – мне говорили его соратники, что он совершал ошибки, которые были не для его класса. Не может человек не допускать ошибок, особенно с живым организмом, в котором все индивидуально. Все что основано на опыте, оно всегда очень опасно, человеческий фактор унес многие жизни, и в медицине в том числе…

– Алексей Владимирович, что Вас удивляет в современной медицине?

– То что вчера казалось неприемлемым и диким, становится доступным только из-за того, что технологии, история выходит на новую ступень… Нет ничего революционного, что вот раз, изобрели и начало все получаться. Все развивается ступенчато, все мы стоим на плечах титанов, которые были перед нами, просто знания накапливаются и потом происходит какой то прорыв. Мне уже любопытно смотреть, как накопление определенных знаний приводит к какому-то результату. Меня очень радует, когда я вижу эволюционный процесс.

– А каково быть одним из лучших хирургов?

– А я таким не являюсь.

– Построим иначе вопрос: каково это, когда Вас считают одним из лучших?

– Для меня это дополнительная нагрузка во всем. Взять даже моральную сторону. Я понимаю, как ко мне относятся пациенты, окружающие, кроме нагрузки, дополнительных дивидентов я не получаю. Должен всегда соответствовать, а это нелегко…

– Люди ждут от Вас чуда.

– Может, не чуда, но чего-то ждут… 

– Как отдыхаете, что Вам приносит удовольствие в жизни?

– Хожу в спортзал, потому что ко всему прочему это еще и очень хорошо прочищает мозги. Турецкая баня хорошо восстанавливает. Люблю путешествовать. Но учитывая, что работа для меня не является наказанием, особого отдыха мне не нужно. 

– Вы много путешествуете, какая страна Вас удивила?

– В профессиональном плане – Япония. Экзотика – мне понравилось сафари в Южной Африке. Страна, где мне комфортно и хорошо отдыхать – это Малайзия, Юго-Восточная Азия. Что меня поражает как государство, которое создано людьми и для людей – это Соединенные Штаты Америки.

– Алексей Владимирович, что Вы пожелаете посетителям Сибирского медицинского портала?

– Позитивного отношения ко всему, что тебя окружает, потому что позитивное отношение – залог того, что ты будешь воспринимать мир достойно, и мир будет так же относится к тебе.

Читайте также:

Физическая активность после инфаркта миокарда

Врач онколог Гамлет Арутюнян: «Рак — не фатальный диагноз»

Posted on by GlavVrach

Гамлет Арменакович Арутюнян — один из самых известных и уважаемых врачей Красноярского края. Он известен как хирург-онколог, способный вытащить пациента с того света. Несмотря на специфику своей работы, он буднично и спокойно относится к тому, что пугает большинство людей. Еще, он — оптимист, ироничный и интеллигентный, утонченный и сильный. Такой же, как его стихи. Да, Гамлет Арутюнян оперирует еще и словом — он известный поэт, его произведения вошли в Сибирскую антологию поэзии, а этим могут гордиться немногие. Об онкологии и оптимизме, поэзии и дружбе — наш разговор с заместителем главного врача по хирургии Красноярского краевого онкологического диспансера Гамлетом Арменаковичем Арутюняном. 

— Гамлет Арменакович, почему Ваш выбор — онкология? Это же самое безнадежное, безысходное направление медицины…

— Если проанализировать причины смертности людей во всех странах, мы увидим, что в других направлениях медицины трагизма не меньше. Возьмем сердечно-сосудистую хирургию, тяжелейшие операции по спасению больных с кардиологической патологией — это не менее драматично. На втором месте по причинам смертности — травматизм. Людям, которые в этой области работают, вообще надо памятники ставить… Хотя, ладно, без памятников мы проживем, зарплату бы достойную получали. Когда я учился в мединституте, нам говорили, что из всех отраслей медицины самый тяжелый труд — труд травматолога. Там тоже очень много ситуаций, которые приводят к летальному исходу. И только на третьем месте стоит смертность от рака. 

Вообще, когда у человека недостает знаний о чем-то, возникают слухи вокруг этого явления и информация распространяется на уровне домыслов. Вокруг онкологии очень много слухов, небылиц. А если мы заглянем в глубь веков, то узнаем, что как только на Земле появились млекопитающие, как только появились живые организмы, которые состоят из тканей (а в тканях происходит процесс деления клеток), тут же появились опухоли — доброкачественные и злокачественные. Археологами найдена костная форма саркомы в костях первобытного человека. 

— То есть уже тогда был рак?!

— Да, еще первобытные люди погибали от рака. Но если посмотреть уровень развития медицины тогда и сейчас — это же небо и земля! Люди лечились только травами, снадобьями, опыт набирался из поколения в поколение. Продолжительность жизни была небольшая, люди умирали в раннем возрасте.

— Но сейчас онкологических больных стало больше.

— Конечно конец 20 века — это всплеск заболеваемости раком, злокачественными образованиями. Причин много. 
Одна из главных – наконец то возникла отрасль медицины онкология, следовательно, есть хорошо налаженная регистрация заболеваний, т.е. мы имеем четкие цифры – сколько заболевает, сколько умирает, сколько живет. У нас есть специальный отдел в штате диспансера, и мы четко регистрируем все случаи. 
Вторая причина — урбанизация, развитие промышленности, в том числе химической, рост парка машин. В каждой семье сейчас по несколько машин, а это выхлопные газы!
В 20 веке рак стали интенсивно исследовать. Существует международное агентство по его изучению. Во всем мире тратятся колоссальные деньги и силы на изучение рака — происхождение, лечение, диагностику. Конечно, многое уже известно, например, геном человека, и сейчас уже многие моменты рассматриваются на уровне генной инженерии – поломке ДНК, замены гена. Технологии бурно развиваются.

— Тем не менее, когда у человека диагностируется рак, окружающие смотрят на него как на безнадежно больного…

— Если кто-то умирает от рака, все кругом знают, что этот человек умер от рака. Но вы же не знаете о тех, кто вылечился от рака, а таких людей много. О них никто ничего не пишет, не говорит. 

— Вы давно работаете в онкологии, вам удалось понять эту болезнь? 

— Проблема это серьезная и сразу с ней не справишься. Решение мне видится в ранней диагностике, потому что диагностика рака в первой стадии, превращает его из фатального в обычный диагноз. И выживаемость в этом случае вырастает до 97 процентов, люди излечиваются. С повышением стадии, конечно, ситуация усложняется. 

— Ученые доказали, что выжить онкобольным мешает депрессия…

— Это зависит от типа нервной системы — холерики, сангвиники, меланхолики… Мы же по-разному реагируем на этот мир, на стрессовую ситуацию. Люди по-разному реагируют на свой диагноз. Если нервная система сильная — они настроены на излечение, прилагают максимум усилий для того, чтобы победить болезнь. А со слабыми нервами впадают в депрессию. 

— Гамлет Арменакович, почему все-таки Вы остановились на онкологии, начинали же совершенно в другой области?

— Я начинал с детской хирургии. Это очень интересно! Дети, особенно до трех лет, почти ничего же не говорят, а им нужно поставить диагноз… Очень сложный раздел хирургии. Когда после детской я пришел во взрослую хирургию, то подумал «Что здесь не работать? Пациент все сам рассказывает, записывай и вот он диагноз. Мы таких тяжелых детей выхаживали до года, а здесь взрослый человек, у него столько сил, что его не вылечить»…. 
С первого курса института я очень хотел стать хирургом, но не знал, каков должен быть путь… Мне подсказали, что нужно ходить на студенческие научные общества при хирургических кафедрах, и я с первого курса ходил на эти хирургические кружки. Работал с профессорами, доцентами, постоянно общался, посещал заседания, слушал доклады. Таких студентов немного, и с первого курса тебя все знают, видят, кто ты и что ты… 

И когда я был в ординатуре на кафедре детской хирургии, освободилось место на кафедре хирургических болезней, а кафедрой заведовал Орлов Александр Николаевич, я очень много ходил к нему на операции. И как только предложили мне место, я сказал, что согласен и понял, что мне нужна именно взрослая хирургия. Там были мои учителя — Александр Николаевич Орлов, Альберт Иванович Крыжановский, Александр Васильевич Ротовский, Тамара Константиновна Турчина, Федор Петрович Чавкунькин. Там работали профессионалы. 

— Есть понятие «красивая операция» в онкологии?

— В хирургии понятие красоты относительное. Выполнена операция красиво, но послеоперационный период протекает тяжело, осложнения одно за одним идут. А иногда операция идет не очень красиво, но послеоперационный период протекает гладко. Но, конечно, от техники операции многое зависит…

— Ситуация со строительством нового корпуса Красноярского краевого онкологического диспансера привлекла внимание даже в Москве, много лет шли одни разговоры, сейчас вновь все вернулось на уровень проектов… Какой то просвет есть?

— Впервые за последние годы, с созданием Министерства здравоохранения края, с созданием централизованной ветви, началось движение. И мы ощущаем, что этой проблемой стали заниматься все – краевая администрация, Министерство. Мы много перелопатили — что нам нужно, какие должны быть модули, что мы хотим получить, какой диспансер, какие технологии… Если мы хотим иметь современный многопрофильный диспансер, нужно пройти путь документации. Черновой этап завершается, проекты все интересные. Они с недостатками, но я уверен, что все будет хорошо.

— Если у человека диагностирован рак, когда он сможет попасть на операцию? Сейчас есть очереди?

— Нас постоянно проверяют по фактору очередности на госпитализацию. В диспансере все регистрируется и отслеживается. Очереди больных со злокачественными заболеваниями минимальны. Больные, в основном, быстро попадают на лечение, особенно в отделения хирургического профиля. Да, у нас есть проблема очередности пациентов на лучевую терапию, потому что там продолжительность курсов составляет месяц-полтора. Задействован уже пансионат, в котором люди живут, когда проходят обследование и нам пришлось его использовать как одно из отделений лучевой терапии. Там есть проблема очередности. Сейчас максимально стараемся развивать технологию дневного стационара, это хоть какой-то выход. Отремонтировали, расширили пансионат. В старом здании сейчас идет ремонт, потом туда перенесем некоторые кабинеты, разгрузим первый этаж поликлиники и сможем продержаться до постройки нового диспансера.

— У вас есть оптимизм и это радует…

— А как без этого здесь работать?

— Пока я тут сижу, дверь не закрывается, вы постоянно всем нужны… на любимое увлечение — поэзию — время остается?

— Стаж по этому увлечению у меня больше хирургического стажа. «Датских стихов», т.е. приуроченных к каким-то датам, я никогда не писал, мне была интересна художественная поэзия…

— У вас легкая грусть в стихах, ирония…

— Какой я человек, наверное, такие и стихи… Поэзия — это высший продукт нервной деятельности человека… 

— Вы по-медицински препарируете литературу?

— Это сгусток энергии… Когда люди пишут строчки для торжеств, это прекрасно, это создает людям настроение. Но меня всегда интересовала серьезная поэзия. Любая, но она должна быть профессиональной. Когда я пришел к своим стихам, я понял, что меня Господь привел сюда и сказал «ты об этом-то не написал»… И я начал об этом писать. Я никогда не вымучиваю из себя какие-то строчки. Эта работа идет во мне подспудно, идет накопление информации, а потом наступает момент, когда мне нужно это написать. Я надеюсь, что к своему читателю я уже прорвался, я этим горжусь, что у меня есть свой читатель. 

— Среди Ваших друзей есть известные писатели-врачи…

— Да, мы очень давно дружим с известным российским писателем и врачом-анестезиологом Олегом Корабельниковым. Когда я приехал поступать в медицинский институт, в 1969 году, вошел в главный корпус, мне нужно было сдать документы. В коридоре на столе лежала газета «Медик», я ее взял, смотрю — там подборка поэзии Олега Корабельникова. Я пока не прочитал всю подборку, до приемной комиссии не дошел. И подумал, вот бы мне познакомиться с Корабельниковым… А потом мы встретились и началась наша дружба.

— Трепетно относитесь к слову?

— В восьмидесятых годах при газете «Красноярский комсомолец» было литературное объединение «Лукоморье», его руководителем был известный российский поэт Вячеслав Назаров. Я к слову всегда относился серьезно. Раньше было сложно напечататься. Первая причина — идеология, вторая — высокая планка требований к слову, творчеству. Мы были воспитаны на литературных семинарах, на которых проходили через такое жесткое сито критики… В конце концов это пошло на пользу — кто-то прекратил писать, кто-то стал делать это хорошо. Сейчас иначе: у кого есть деньги, могут издать книжки, и идут в Союз писателей, а когда откроешь эти томики — мама родная! Тут и близко нет профессиональной поэзии. Поэзия для друзей и родственников — не больше. Зачем это все нести людям?! Требования к слову должно быть такое же, как во времена серебряного, золотого и бронзового веков поэзии… 

— Хирург Арутюнян мыслит себя без стихов?

— Одну из книг я хотел назвать «Отдушина», потом, правда, ушел от такого названия… По роду своей работы, постоянно эмоционально напряженной, мне такая отдушина нужна была. Господь мне ее послал. Я должен был в эту «форточку» улетать, самовыражаться… А потом возвращаться. У меня же мало стихов о хирургии, кровь, пот, слезы, прочее… очень мало я об этом писал. Меня вообще жизнь интересует вся, а не только хирургия и онкология…

— Гамлет Аменакович, что бы вы хотели пожелать посетителям Сибирского медицинского портала?

— Я хочу пожелать, прежде всего, здоровья, потому что это залог всех успехов — в семье, на работе, залог получения радости от жизни. Все-таки мне кажется, что Россия переживала настолько тяжелые эпохи… а сейчас у нас не самое трудное время. Думаю, что всегда в России находились люди, которые нашу страну вытаскивали. Это здоровое крыло общества, и в этот раз произойдет то же самое. Шелуха отсеется, и обновленная Россия займет свое достойное место, и наш край, конечно, тоже. И будут решены проблемы онкологии.

Сергей Скрипкин: «Врачи Скорой помощи пережили тяжелые времена»

Posted on by GlavVrach

Сергей Анатольевич Скрипкин из честных руководителей. В том смысле, что стал начальником, пройдя все ступени: врач – заведующий – главный врач. Он возглавил Скорую помощь Красноярска в конце девяностых, тогда не было машин, медикаментов, не хватало людей, и не платили деньги. Врачи Скорой объявляли голодовки, кто то уходил из жизни, кто то из профессии… Сейчас Скорая помощь Красноярска – это престижное место работы. Сложное? Да. А еще опасное. Но именно эти люди – врачи и фельдшеры Скорой наш тыл, потому что каждый из нас знает и понимает, что в сложную минуту нам помогут именно они. 


– Сергей Анатольевич, Вы один из тех руководителей в медицине Красноярска кто является своеобразным символом своей структуры. Сколько лет Вы возглавляете Скорую помощь? 

– 22 марта будет 11 лет как я главный врач, а в скорой помощи с 1988 года. Был врачом, потом заведующим подстанцией, заместителем главного врача и вот главный врач.

– Если бы в 1999 году Вы смогли бы представить, что будете иметь ту материально-техническую базу, которая есть сегодня – здания, машины, оборудования, зарплаты…
 
– Я оптимист, поэтому верил. Когда я пришел на пост главного врача, я этого и добивался. Сейчас мне кажется что все, что мы имеем, так и должно быть, это само собой разумеющееся. Вижу и ощущаю отношение властей к Скорой помощи и к медицине в целом – выделяются деньги, уделяется внимание. У нас еще есть перспективы.
А раньше… Когда начинал, были автомобили, которые выработали свой ресурс. По нормативам, автомобиль Скорой помощи должен служить 5 лет, а потом его надо списывать, а у нас машины были, которым по 10-18 лет было. Первый наш успех – это целевая программа в Красноярске, мы ее пробили с нашими городскими депутатами-медиками, получили 50 первых автомобилей – это 1999 и 2000 годы. Столько радости было, глазам не верили!

Кадровый дефицит сильный был, укомплектованность фельдшерами была 50 процентов, врачами процентов 30. Задержки заработной платы были. На подстанции в Ленинском районе была голодовка, полгода люди зарплату не получали и при этом ходили на работу, выезжали по вызовам. И тогда мне мои коллеги говорили «нам зарплату не платят, а вы с нас что то спрашиваете». Вот это для меня было самое тяжелое и трудное. И говорить людям что «Вы должны, Вы обязаны»… Хотя мне было легче в том плане, что я из этого же коллектива, я такой же как они, был врачом, у меня жена на Скорой работала и сейчас работает. И мы вдвоем сидели без зарплаты, если у кого – то муж или жена работали в другом месте, как то выкручивались, а здесь… И много у нас семейных пар на Скорой. Тяжело все это было пережить. Но в основном люди понимали, хоть и ворчали, возмущались, но все равно выходили на работу и оказывали помощь. 

Конечно, не было достаточно автомобилей, вместо 90 выходили не больше 70, а это значит задержки на вызовы. Все это было, через это все прошли. Но благодаря коллективу, тем, кто выдержал, мы добились того, что имеем сейчас. Машина- это вроде бы большое оборудование и без этого никуда, но у меня всегда была мечта, чтобы работники Скорой помощи были в единой форме, как спасатели, милиция. Это уже статус другой и сам человек, одетый в форму ощущает себя по-другому, чувствует принадлежность к организации. Были и халаты застиранные белые, серые… Сейчас объявили аукцион и надеюсь, что все мы будем одеты в форму. Спецодежда, спецавтомобили – так должно быть. Это принципиально другой уровень.

– Что сейчас представляет собой Скорая помощь Красноярска?

– Сейчас круглосуточно выходят 94 автомобиля – 19 специализированных бригад: кардиологические, реанимационные, детские, психиатрические, остальные линейные . Машин достаточно, есть резерв по автомобилям- если один ломается, на смену приходит другой, чего раньше не было. 80 автомобилей мы получили по нац.проекту. Получили еще 12 реанимобилей, сейчас их оборудуем и выпускаем. Ездим, сравниваем с другими городами, там много иномарок отечественной сборки, у нас тоже есть, но немного, надеемся, что будет больше. Укомплектованность кадрами – фельдшерами на 98 процентов, такого никогда не было. Летом был выпуск молодых специалистов, так в очередь к нам стояли. У нас есть база, «лист ожидания», если кто-то увольняется, тут же находим замену. По врачам укомплектованность 67 процентов. Специализированные бригады укомплектованы полностью, а вот линейных недостаток. Когда отменили обязательное распределение студентов, столкнулись с тем, что никто не хочет идти в первичное звено, потому что работа тяжелая. И когда студенты выпускаются, мы, главные врачи вербуем , заманиваем к себе. 

– Вам есть чем заманивать? 

– Зарплата не такая, которой можно заманивать, но перспективы хорошие. Молодой врач, после интернатуры будет получать 15 тысяч рублей- это ставка, в которую входит 7 суток, если берет больше, 10 суток, будет получать около 20 тысяч. У нас есть такое понятие «колесные» – отработал три года плюс 30 процентов к зарплате, отработал 5 лет еще 25 процентов, 7 лет – 80 процентов, плюс оклад. За счет этих надбавок, врачи с высшей категорией получают до 30 тысяч.

– Это уже те деньги, на которые можно жить…

– Можно жить, что-то планировать. Ипотеку наши сотрудники берут, молодых семей много у нас. Можно по человечески жить. Сложно тем, кто приезжает из районов – общежитий муниципальных нет, снимают квартиры, комнаты, в основном деньги у них на жилье уходят. 
Не все выдерживают условий нашей работы. В этом году к нам устроились 117 человек молодых специалистов, 58 уволилось. Если на вызове у врача есть время подумать, специалисту перекинуть другому, а здесь ты должен принять решение за минуты. Поставить диагноз и определить, что делать дальше, потому что от каждой минуты зависит жизнь. Если ты пропустишь серьезное заболевание или возможное осложнение, то будет поздно.

Ответственность большая, должна быть смекалка, быстрое мышление, знания по всем областям медицины. Не все с этим справляются, особенно если допускают один -два прокола. Не все справляются с большим количеством крови, жертв. А заканчивается у молодых эйфория и романтика, тогда когда они сами начинают работать самостоятельно, то они в паре ездят с более опытным коллегой – это одно, а когда сами, это другое. И наступает ступор. Остаются те, кто прошел естественный отбор. Сейчас у нас больше 50 процентов это молодежь, около 25 лет, идет смена поколений именно сейчас.

– Все же идут молодые специалисты к Вам?

– С 2004 года эта подстанция в Советском районе, где мы сейчас беседуем, третья новая подстанция, молодые видят перспективу здесь. Следующая наша цель это подстанция в Центральном районе, место выделили, сейчас готовятся документы. 
Мы развиваемся и это важно.

– Как человеку определить, когда необходимо вызывать Скорую? Знаю, что когда пошла волна сообщений про свиной грипп, люди вызывали Скорую, когда температура поднималась до 37 с половиной, а кто то наоборот , тянет до последнего…

– Сейчас много литературы медицинской стало доступно людям, Интернет, опять же, раньше же такого не было и каждый теперь знает, как лечить, что делать, какие препараты принимать, и начинает советовать доктору, как надо сделать. Происходит непонимание. Или занимаются самолечением и нас вызывают уже будучи в тяжелом состоянии. Где та золотая середина, когда нас надо вызывать – ее трудно определить. У нас есть нормативные документы, например на температуру мы не должны выезжать в часы работы поликлиники – это амбулаторное лечение, должен приходить участковый. А у нас как бывает, у человека температура, он вызвал в 8 утра участкового, а врач к нему придет часов в 16, после приема, и проще человеку вызвать Скорую, она же сразу приедет. Многие люди идут на умышленную гипербализацию своего состояния, чтобы к нему приехала спецбригада. У нас в 2009 году 370 тысяч жителей Красноярска вызывало Скорую помощь, это больше чем каждый третий.

Сейчас нас выручают, в какой то степени, врачи-консультанты. Врач высшей категории, по телефону может что-то подсказать, сориентировать человека. Много вопросов от пожилых людей – бабушки забывают, как пить таблетки, в какой дозировке. В сутки до 250 консультаций, это те вызовы, на которые не поедет бригада, не будет отрываться от других важных вызовов. А раньше эти люди вызывали бы Скорую, и мы должны были приехать. Но если врач понимает, что нужна профессиональная помощь, он, конечно, принимает вызов. 

– По личным впечатлениям – спокойнее, когда на вызов приезжает врач –мужчина…

– У нас работают 75 процентов женщин и всего 25 процентов мужчин. Мужчины, в основном, работают в спецбригадах, где требуются помимо знаний физическая сила. В кардиобригадах в большинстве женщины, на линейных – процентов 90 женщины. Мужчины, может в силу своего характера, рассудительнее, спокойнее. 

– Серьезная проблема последних лет – это уважение к Скорой, к врачам. Сейчас дорогу уступают, если видят автомобиль Скорой?

– У нас постоянно проводятся акции совместно с ГИБДД. Знаете, обратили внимание, что уступают дорогу Скорой водители на дорогих машинах, а те кто на машинах среднего класса и битых, дешевых, не уступят»! И врачи наши сделали вывод, что это неправда, когда говорят «вот едет на крутой машине, ему на остальных наплевать», если уступает дорогу, значит, не наплевать. Молодые водители не уступают, не понимают, что врачи могут торопиться на помощь его близким. 

А насилие над врачами… Общество у нас такое, и я не вижу, чтобы мы продвигались в сторону оздоровления, наоборот все хуже и хуже. По нашим наблюдениям. Люди без работы, пьют, на всех озлоблены, в том числе и на врачей, особенно когда наши врачи начинают говорить, как надо делать, начинается – «что вы нас учите»… Это не только врачам Скорой, но и в поликлиниках, стационарах. А посмотрите, что творится в магазинах, автобусах. Сплошь и рядом злоба, ругань. И мы не сторонние наблюдатели…

Вот последний пример – избили доктора реанимационной бригады. Напали на мужчину врача, обычно женщин обижают – избивают. Те кто напал, не ожидали того, что он не один – а это была спецбригада, фельдшер выскочил, водитель, отбились. А был бы один, неизвестно, остался бы жив, или нет, а так отделался сотрясением мозга и ушибленными ранами. Оскорбляют врачей, нецензурная брань – это часто. Почему такая агрессия? Непонятно. Мы сейчас приезжаем быстро – в течении 20 минут, движение всех машин отслеживается, все автоматизировано, устанавливается система ГЛОНАС. Такого быть не может, чтобы спецбрагада ехала долго. Проблема, когда пробки, стоят машины в четыре ряда и никак не объехать, перелететь мы не можем, тогда отправляем бригаду из другого района. Уже доказано, что когда близкий человек нуждается в помощи, то минута кажется часом. 
Но в основном все-таки нормальное отношение.

– Вы не скучаете по «колесной» работе?

– Конечно, хочется … Иногда вот Скорая едет, я ж всех по бортовым номерам знаю – кто едет. Дай мне сумку, я сяду и поеду. Я с первого дня в медицине работаю в Скорой помощи. Мне тяжело было пережить тот момент, когда я для Васи, Сереги, Петьки, с которыми я работал бок о бок, стал «Сергеем Анатольевичем». Но я своих понимаю, все их проблемы, я с ними всегда, всегда за них горой. В Горздраве даже говорят – «Скрипкина звать не будем, он сейчас начнет за своих митинговать». Где нужно, я сам накажу. 

– Ваша супруга до сих пор работает на Скорой?

– Она фельдшер реанимационной бригады. Мы познакомились с Ларисой на Скорой помощи, и уже 14 лет вместе. Она никуда не хочет уходить, хотя были предложения уйти в более спокойное место. Она работает на правом берегу, говорит – от своих никуда.

– Переживаете за нее?

– Конечно, как не переживать! Но она у меня боевая, себя в обиду не даст, на Скорой помощи рохлей нельзя быть. Надо иногда и зубы показывать, когда тебе что-то угрожает.

– Как проводите время после работы?

– У нас работа и в выходные и ночью – кому-то помочь, подсказать. Люблю с сыном на каток ходить. Жена сутками работает, и не всегда получается вместе выходные провести, только раз в месяц у нас выходит, что выходные семьей. У нас дача есть, любим там отдохнуть, собака, кот… Уютный семейный отдых, никакого экстрима, нам экстрима на работе хватает. Ребенок спортом занимается, езжу с ним на соревнования, киокушинкай карате занимается. Ему сейчас 12 лет, не знаю, будет врачом или нет, сейчас он хочет быть бойцом ОМОНА. 

– Сергей Анатольевич, что бы Вы хотели бы пожелать посетителям Сибирского медицинского портала?

– Здоровья, терпения друг к другу, благополучия, благосостояния, чтобы слово «кризис» для нас было забыто. Любви хочу пожелать, больше улыбаться, позитивных эмоций и тогда будет все нормально. И главное, удачи, чувствовать нутром, где могут случиться неприятно и этого избегать

Читайте также:

Принципы оказания скорой медпомощи в законодательстве

Первая частная скорая в Красноярске

Главврач городской стоматологии № 3 – об очередях к врачам, платных и бесплатных услугах и льготном протезировании зубов

Posted on by GlavVrach

Главврачи красноярских государственных стоматологий снова провели публичные встречи с пациентами. На одной из таких – в городской стоматологической поликлинике №3 – побывала я. И еще один человек. Публичной встречи не вышло, зато получился обстоятельный разговор с главным врачом поликлиники Эллой Новиковой. 

Элла Николаевна, я ожидала увидеть на публичной встрече больше людей. Ведь к государственным стоматологиям у пациентов обычно много вопросов.

Элла Новикова: Если у пациента возникает вопрос, он хочет решить его поскорее, а не ждать публичной встречи, которая проходит раз в три месяца. Это дополнительная, но не единственная возможность обратиться к главному врачу. Кроме того, всегда на месте административный дежурный – заместитель главврача или один из заведующих отделениями. Сотрудники по очереди дежурят и в свой день занимаются исключительно административными делами: помогают пациентам решить спорные вопросы в регистратуре, разбираются в претензиях и т.д. Потом докладывают мне. Чаще всего к дежурным обращаются с вопросами по записи к специалистам. Допустим, пациенту нужно попасть на прием побыстрей, а талонов в регистратуре нет. Тогда дежурный поднимает запись в веб-регистратуре, и если там тоже нет мест, берет пациента «на карандаш». А когда в очереди появляется окно, (кто-то из пациентов выписался) перезванивает человеку и записывают на более близкую дату. 

Об очередях, талонах и платных услугах

Сколько приходится ждать, чтоб попасть на прием к стоматологу в вашей поликлинике?

Элла Новикова: Если пациент пришел с острой болью, его без всякой записи направят в смотровой кабинет и примут в течение двух часов. Если нужна не срочная, плановая помощь, придется подождать. Иногда 7-8 дней, сейчас – 12-13. Очередь большая, потому что мы обязаны принимать всех, кто обращается в поликлинику. Хотя мощности стоматологии рассчитаны на население Кировского района. Если б мы обслуживали только этих пациентов, очередь бы уменьшилась. Сейчас решаем вопрос о «закреплении» жителей Кировского района за нашей поликлиникой в министерстве здравоохранения края. А пока принимаем по 70-80 человек в день.

Многие жалуются, что урвать талон в государственную стоматологию можно, только если дежуришь в живой очереди с 6.30 утра, что веб-регистратура работает через раз… Что скажете, Элла Николаевна?

Элла Новикова: Есть какой-то стереотип, что записаться к врачу будет надежнее и быстрей, если придешь в регистратуру с самого утра. Так делают в основном люди в возрасте, (наш основной контингент) которые не пользуются записью через интернет. Хотя можно позвонить в регистратуру и записаться по телефону. А что касается веб-регистратуры, то сбои иногда бывают. Но чаще всего не получается записаться если, данных пациента нет в базе поликлиники: человек ни разу не был в медучреждении и не имеет карты. В таком случае у нас можно записаться по телефону, а в день приема прийти на 10-15 минут раньше с паспортом и полисом, чтоб сразу завести карту. Еще бывает, что веб-регистратура «не выдает» талон. Распечатывать его необязательно: талон – всего лишь напоминание, когда и во сколько нужно прийти. А если человек сомневается, что система «записала» его на прием, это можно уточнить по телефону в регистратуру.

В стоматологиях, пожалуй, как нигде среди государственных медучреждений, тесно переплетаются бесплатные и платные услуги. Причем о том, что положено бесплатно, пациентов не всегда оповещают. И система платных услуг бывает непрозрачной. Вот свежий отзыв об одной из государственных стоматологий на нашем портале. Пациентка возмущается: «Почему врач, оказывая услуги, не спросила меня об их необходимости? Меня просветили, как чистить зубы, и за это включили в счет 300 рублей».   

Элла Новикова: Чтобы подобных ситуаций не было, мы отказались от «совмещенных» приемов, когда врач может одновременно оказывать бесплатные услуги, включенные в программу госгарантий, и не входящие туда платные – по желанию пациента. Теперь в поликлинике разграничены бесплатные и платные кабинеты. А пациент сразу определяется, как будет лечиться: по полису ОМС или за свой счет. В первом случае человека направляют в «бесплатные» кабинеты, где все бесплатно.  Тут врач не имеет права предлагать что-то за деньги и говорить «давайте зуб полечим бесплатно, а пломбу платную поставим». Если сам пациент захочет получить услугу, которая не входит в программу госгарантий, доктор направит его в платное отделение. Там, как в частной клинике, нужно оплачивать все: прием врача, манипуляции, медикаменты, а не только «пломбу получше». Это не всех пациентов устраивает, хотя система максимально прозрачная.

На что можно рассчитывать по полису ОМС?

Элла Николаевна, в рамках ОМС будут внедряться какие-то новые технологии лечения?

Элла Новикова: В условиях кризиса об этом говорить не приходится. Сейчас главная задача – сохранить то, что есть.

На современное обезболивающее и пломбировочные материалы по полису ОМС тоже рассчитывать не приходится?

Элла Новикова: В программе госгарантий четко указаны медикаменты и материалы, которые мы можем приобретать для лечения по полису ОМС. И обозначена сумма: 14 рублей на один прием пациента. Что можно позволить на эти деньги? Салфетку и бахилы для пациента, перчатки и медицинскую маску для врача – это уже 7-8 рублей. Плюс дезинфицирующие средства. А обезболивающее…одна доза карпульного анестетика стоит 44 рубля. У нас лимит – 14. Так что используем в основном лидокоин. Неплохой препарат, но в отличие от карпульных анестетиков требует введения большей дозы для качественного обезболивания. Это не критично для большинства пациентов. Однако есть «группы риска», (беременные женщины, люди, перенесшие инфаркт и инсульт, аллергики) которым лидокаин может не подойти. Таким пациентам мы бесплатно проводим карпульную анестезию.

Если говорить о пломбировочных материалах, то в рамках ОМС предусмотрены только импортные и отечественные цементные пломбы. 

Появились ли новые диагностические исследования в бесплатной стоматологии?

Элла Новикова: Все, что нужно для первичной диагностики, (радиовизиография, ортопантомография и др.) у нас и так есть. Если пациенту потребуется компьютерная томография, мы можем по квоте бесплатно направить его на КТ в другое медучреждение. 

О льготном зубопротезировании

Элла Николаевна, кто имеет право на льготное зубопротезирование, и как долго продвигается очередь за бесплатными протезами в вашей поликлинике?

Элла Новикова: Бесплатное зубопротезирование положено федеральным льготникам: труженикам тыла, ветеранам труда, реабилитированным репрессированным. Еще такую льготу могут получить женщины, награжденные Почетным знаком Красноярского края «Материнская слава».

Очередь на льготное протезирование у нас идет быстро. Особенно во время дачного сезона, когда многие пенсионеры уезжают загород и не приходят делать протезы. Тогда очередь сдвигается: другие пациенты быстрее попадают на протезирование. Кстати, во многих регионах бесплатного зубопротезирования для льготников нет. А краевые законодатели даже в период кризиса сохраняют эту льготу.

Об отзывах пациентов

О стоматологической поликлинике №3 неплохие отзывы в интернете. Элла Николаевна, смотрите, что пациенты пишут о вашем медучреждении в Сети?

 

Элла Новикова: Конечно! Жалоб немного, но если встречаются негативные отзывы, разбираемся, обсуждаем. Претензии, как правило, связаны не с качеством лечения, а с недопониманием между пациентом и врачом. Доктора разные бывают: один улыбнется, подбодрит, успокоит человека перед лечением, а другой, наоборот, будет молчать весь прием. И пусть как специалист он выполняют работу нормально, пациент уже настораживается, не доверяет врачу. А без доверия и взаимопонимания в нашем деле не обойтись.

Анастасия Леменкова

«Мы еще поживем, повоюем!»

Posted on by GlavVrach

Она мечтала спасать людей на «скорой», но поняла: ее призвание – работать в краевом онкологическом диспансере. Здесь пациентам так нужны ее забота и ободряющее «мы еще повоюем!». Моя собеседница – старшая медсестра отделения онкоколопроктологической хирургии Марина Скуратовская. 

Статная женщина в медицинском костюме ищет меня серо-голубыми глазами в холле онкоцентра. Идем с ней по коридору. «Это наше отделение», – говорит Марина Александровна. – Не сравнить с условиями в старом корпусе на ул. Московской, где мы ютились. Тут просторно, светло, уютно. И никакого запаха, хотя у большинства наших пациентов – кишечные стомы». Стома – это хирургически созданное отверстие на животе. Через него содержимое кишечника выходит в приклеенный к стоме мешочек-калоприемник. Так медики обманывают природу, чтоб спасти тех, чей кишечник частично или полностью удалили из-за онкологии и других болезней. Одни пациенты живут со стомой временно, другие – до конца жизни. Все зависит от диагноза, стадии.

Если нужна операция, больной попадает сюда, в отделение колопроктологии. Когда врачи сделают свое дело, пациента 2-3 недели выхаживают медсестры. Работы много: помыть, перестелить, обработать стому, поменять калоприемник. Это, не считая таблеток и капельниц. А еще нужно по-человечески поддержать, найти нужные слова для человека, которого недуг сделал «особенным». Так Марина Скуратовская, любя, называет своих больных. 

«Большинство людей испытывает сильный стресс после операции, – рассказывает она. – Кто-то легче это переносит, а кто-то отчаивается, злится, раздражается на медперсонал и соседей по палате. Тогда я стараюсь поговорить по душам, слушаю, все, что у пациента накопилось. Всегда приободряю, ведь рак сегодня – не приговор и со стомой можно жить полноценно. Мы еще поживем, повоюем, говорю. Вы только настройтесь на выздоровление, поверьте нам!».

На пути к призванию

Марине Александровне хочется верить – столько в ней оптимизма, искреннего сопереживания больным. Потому что не «выгорела», не зачерствела за 17 лет работы в онкологии. Не все эти годы прошли в колопроктологическом отделении. «Никогда не думала, что буду работать в хирургии, – признается она, наливая мне кофе в медсестринской комнате. – Я училась на фельдшера, мечтала работать на «скорой». И вот – выпускные экзамены. Мне попался вопрос по исследованию прямой кишки. Я все рассказала, а о самом очевидном – пальцевом обследовании – забыла. Поставили четверку. Я с досады подумала: «Ну и ладно. Мне это не пригодится».

И еще как пригодилось. Но не сразу. Нет, она не мчалась к пациентам на машине с «мигалками», как хотела. В конце 90-х было не до мечты. Вышла из декрета и устроилась медсестрой в детскую поликлинику. А там самый большой и тяжелый участок, бесконечные бумаги, карточки… «Писать, не отрывая головы, это не для меня, – говорит моя собеседница. – Не могу работать в рутине. Мне нужен адреналин, движение. Я ж с детства не люблю сидеть на месте. В школе вообще была ураганом. Училась хорошо, но дралась с мальчишками, представляешь?». Смеется. И точно: есть в ее взгляде какой-то озорной огонек!

Из поликлиники – в онкодиспансер

У Марины Александровны звонит телефон – мама на проводе. Мама и «привела» ее в краевой онкологический диспансер. «В 1999 году у мамы обнаружили затемнение в легких, направили обследоваться в онкодиспансер. К счастью, ничего серьезного не нашли, – вспоминает моя визави. – Помню, как мы сидели в старом корпусе и ждали очередь. Народу – море, и врачи ходят из кабинета в кабинет. Такие важные, в красивой форме. Я сразу почувствовала: это мое! И мама говорит: «Тебе бы здесь работать».

В этом же году Марина Скуратовская устроилась в химио-лучевое отделение онкодиспансера. За 10 лет работы привыкла видеть все ипостаси страшной болезни: серо-зеленых после химиотерапии пациентов, женщин без волос и груди, детей с тяжелым взрослым взглядом. Были и смерти. «Самое страшное – когда уходят дети (пауза). К этому не привыкаешь с годами. Ревешь, переживаешь». Так, без иммунитета к чужим страданиям, работает до сих пор.

И все-таки хирургия!

С 2012 года Марина Александровна – старшая медсестра в отделении колопроктологии. Пришла сюда помочь коллегам, когда не хватало персонала, и осталась насовсем. Все-таки привела судьба в хирургию! А тут непривычная работа, да еще огромная ответственность. На старшей медсестре – административные дела, бумаги, лекарства, прием и выписка больных, контроль за дорогущим медицинским оборудованием. Но и с этим она справилась.

 «А потом был переезд в новый корпус, – рассказывает моя собеседница. – Так вышло, что нам почти с нуля пришлось набирать команду отделения. Сразу решили: никаких курящих и… равнодушных. Таких не изменишь. Они пройдут мимо больного и руку на лоб не положат, в глаза не посмотрят. А по глазам видно, что у человека боль нестерпимая. Он  не жалуется, не просит обезболивающих, чтоб не привыкать, а сам еле держится. Если замечала несколько раз что-то подобное, расставались с медработником».

Отделение, где лечат добротой

«Сложился очень хороший коллектив», – говорит о своей команде Марина Скуратовская. Костяк отделения колопроктологии – это 4 доктора во главе с заведующим Анатолием Несытых, 10 основных медсестер, санитарка. Лечат здесь по 30, а то и больше пациентов. Больных ласково зовут «мальчиками» и «девочками». И хотя большинство из них – люди в возрасте, никто не обижаются. Наоборот, в лишний раз улыбнутся, посмеются.

– В болезни люди и вправду похожи на детей, – подключилась к разговору перевязочная медсестра Светлана Ивановна. – Так же растеряны, напуганы, а в отделении колопроктологии многие пациенты еще и заново учатся управляться со своим организмом. Мы помогаем им адаптироваться к новым особенностям тела: учим ухаживать за стомой, пользоваться средствами защиты, рассказываем, как теперь лучше питаться и избежать «аварий».

А перед выпиской Светлана Ивановна готовит пациентам «инструкции» – вдруг они что-то забудут. О средствах защиты для стомированных больных она знает все, регулярно представляет наш край на всероссийских конференциях по реабилитации таких пациентов. На одной из них специалисты прослушивали анонимные аудиоотзывы пациентов со стомами о лечении в разных медучреждениях страны. «Своих» Светлана Ивановна сразу узнала по голосу. Как горячо они благодарили медсестер, врачей отделения колопроктологии! Кто-то даже не мог сдержать слез.

«Больных надо любить»

А сколько людей с благодарностью вспоминают добрые слова и мягкую улыбку Марины Скуратовской… Она рассказывает: «Бывает, летишь по коридору поликлиники онкодиспансера, и кто-то окликнет «Привет! Помнишь, я у тебя «химию» 10 лет назад проходила. Я тогда еще плакала, а ты меня успокаивала, подбадривала». Да что там, одна такая встреча была сегодня на моих глазах. Идем по отделению, навстречу мужчина:

– Уважаемый, а вы куда? Почему без бахил? – за дисциплиной Марина Александровна следит строго.

– Не узнали? Я тут средства защиты принес неиспользованные. Мне больше не нужны.

– А-а-а, это вы. Здравствуйте!

И обнялись как старые знакомые. Марина Александровна признается, что порой пациенты становятся как родные, «ведь столько вместе прошли». Она уверена: «Больных надо любить, жалеть (но не показывать жалости) и всегда настраивать на лучшее. Ведь даже когда пациент спрашивает, сколько ему осталось, он надеется услышать что-то хорошее, а не правду».

Напоследок спрашиваю у Марины Александровны:

– Что пожелаете коллегам в преддверии Дня медицинской сестры?

– Мои замечательные девчонки! Здоровья вам и пусть всегда будут здоровы ваши близкие и дети. Удачи, стабильности в жизни, достойной зарплаты. С праздником!

***

Редакция Сибирского медицинского портала поздравляет всех медицинских сестер с профессиональным праздником! Ваш труд всегда был и будет нужным. Желаем успехов в работе и больше благодарных пациентов! 

Врач скорой помощи Алексей Гнедаш: «Я не жду благодарности от пациентов»

Posted on by GlavVrach

37Л – стало плохо на улице, 69Р – дома без сознания, 96К… Все аббревиатуры человеческих бед он знает наизусть. За полминуты поймет, как спасти больного. А спасать от чего только не приходится: инфаркт, отравление, тяжелейшие травмы, остановка сердца. Кажется, всё было за 28 лет работы на «скорой».  Мой собеседник – Алексей Гнедаш, врач Красноярской станции скорой медицинской помощи, немного уставший, но неунывающий.


Алексей Альбертович встречает меня возле подстанции №1. Высокий, худощавый, с усами и серебристой бородкой – он почти такой же, как на редких фото в интернете. И только глаза (теперь-то вижу, голубые) живее блестят на солнце. Доктор щурится. Мы входим внутрь. Минуем большой гараж с желтыми машинами «скорой», служебные помещения, диспетчерские. Идем в свободный медкабинет. Я не задаю привычного вопроса «сколько у нас времени?», потому что беседа оборвется, как только по селектору объявят четвертую бригаду кардиологов. Это бригада Алексея Гнедаша.

Ту-ду-ду – запиликало из диспетчерской: «Девятнадцатая – на вызов». «У каждой бригады – свой номер. У общепрофильных он двузначный, – рассказывает врач. – Есть еще реанимационные, кардиологические бригады». Последние спасают больных с инфарктом, аритмией, стенокардией, гипертоническими кризами, сердечной недостаточностью, остановкой сердца и др.

Сезон сердечных катастроф

«Сегодня еще не было сложных случаев. Выезжали на высокое давление, кризы, – перечисляет Алексей Альбертович. – Тяжелые больные будут ночью. С 2 ночи до 6 утра чаще всего развиваются инфаркты и инсульты. «Сезонный» пик сердечно-сосудистых катастроф – весна и осень, когда все до седьмого пота трудятся на дачах, потом убирают урожай. Чрезмерные физические нагрузки действуют как спусковой крючок, если у человека есть предрасположенность к инфаркту: в сосуде «сидит» тромб или холестериновая бляшка. Бляшка лопается, закупоривает коронарный сосуд, либо его закрывает тромб – развивается инфаркт. Клетки миокарда (сердечной мышцы) гибнут».

Благо, сейчас медики «скорой» могут провести догоспитальный тромболизис – еще до больницы «растворяют» тромб в сосуде специальным препаратом. Чем быстрее это сделают, тем больше клеток миокарда выживет, и тем меньше риск смертельно опасных осложнений. Хуже, когда первый и единственный симптом инфаркта – остановка сердца. Если сердце не бьется, но головной мозг еще жив, (это состояние называют клинической смертью) пациента оживляют разрядом дефибриллятора. На все про все 3-6 минут – потом будет поздно.

Полминуты на диагноз

Еще меньше времени у врача, чтоб оценить, насколько плохи дела больного и как его спасать. «По нормативам на это отводится 30 секунд. Хотя иногда уже с порога оцениваю ситуацию. Установил: пациент в «клинической», начинаю реанимацию. Медлить нельзя: каждая минута задержки снижает эффективность реанимации на 10%, – говорит Алексей Гнедаш. – Порой первую помощь пытаются оказать родственники, но не всегда делают это правильно. Вместо того, чтоб повернуть голову на бок, запрокидывают ее назад, когда человек лежит на спине без сознания. Из-за этого язык «западает» и закрывает вход в гортань – так можно задохнуться».

Ту-ду-ду – снова донеслось из диспетчерской. Алексей Альбертович замолкает и прислушивается: «Вторая бригада!».

«А начинается все в основном с гипертонии, – продолжает доктор. – У большинства наших пациентов она уже выявлена, но лишь единицы постоянно пьют лекарства, поддерживающие давление на нормальном уровне. Одним лень, у других нет денег на таблетки, третьи «принципиально» не принимают гипертензивные препараты, потому что у них давление – 130-140. Но это до поры-до времени. Потом либо инсульт, либо инфаркт. А человеку всего 40-50 лет или того меньше».

Читайте также:

Основные принципы оказания скорой медпомощи

Как в Красноярске зарождалась скорая медицинская помощь

От инфаркта до «огнестрела» 

Хотя профиль Алексея Гнедаша – кардиология, спасает он не только сердечников. Если нужно, едет на любой вызов. «Бригады на подстанции взаимозаменяемые, – объясняет он. – Если все «реаниматоры» заняты и случилось ДТП, выезжаем мы. Если нет нас, а поступил кардиологический вызов, едут реаниматоры или общепрофильная бригада.

С общего профиля все когда-то и началось. В 1988 году студент Гнедаш впервые пришел на красноярскую станцию скорой помощи. Решил: понравится – останусь. Остался. Три года проработал в общепрофильной бригаде, а с 1993 перешел в специализированную кардиологическую. За без малого 30 лет на «скорой» каких только случаев не было. Страшные аварии, тяжелые травмы, падения с высоты, суициды, отравления, поножовщина, «огнестрелы», кома…

У каждого несчастья свой код – две цифры и буква. Так компьютер шифруют все поводы обращений на «03», чтоб быстрее распределить вызовы по бригадам. «У бригад общего профиля кодовая буква – Л, у реаниматоров – Р, у кардиологов – К, – рассказывает мой собеседник. – Если мне передают «96К», уже знаю: «скорую» для пациента вызвал участковый врач или общепрофильная бригада – нужна подмога кардиологов. А если код 31Л, значит, человеку стало плохо на улице, 73Л – температура, 69Р – дома без сознания».

Почему «скорая» долго едет?

За сутки в Красноярске больше тысячи раз вызывают «скорую», а когда бушует грипп – все 1,5-2 тысячи раз. В городе 7 подстанций скорой помощи. Первая, где работает Алексей Альбертович, обслуживает Центральный и Железнодорожный районы. Но при необходимости бригаду могут «перебросить» на вызов в другой район левобережья. «К пациенту мы должны добраться максимум за 20 минут. В своих районах успеваем, а если отправят в Солнечный, попробуй туда из центра через все пробки вовремя приехать. Да еще когда на дороге не пропускают, – сетует доктор. – Хотя сейчас стало полегче: тех, кто не уступает дорогу «скорой», теперь чаще наказывают, и штраф там приличный».

Так почему же некоторым приходится часами ждать приезда медиков? «Все вызовы, поступившие на «03», дифференцируются по срочности. В первую очередь бригады отправляют к пациентам с отравлением, подозрением на инфаркт и инсульт и другими жизнеугрожающими состояниями. Потом уже неотложная помощь: выезды на температуру, головные боли и прочее, – уточняет врач. – В пиковые периоды (эпидемия гриппа, вспышка инфекций, массовые отравления) «неотложку» действительно ждут по несколько часов. Пациенты возмущаются, но мы физически не успеваем быстро приехать ко всем. Врачей и фельдшеров не хватает».

При этом драгоценное время иногда уходит на необоснованные вызовы. Врача «скорой» просят сделать УЗИ на дому, свозить бабушку на МРТ. Или прямо заявляют: «Не смогли взять талончик на прием в поликлинику – вызвали вас». Бывает и наоборот: те, кому нужна экстренная медпомощь, не спешат набирать «03». «Помню, выезжали к 40-летнему пациенту, – приводит пример Алексей Альбертович. – Мужчина пришел в 8 вечера с работы, почувствовал сильную боль в груди…и до 7 утра искал в интернете ответ, почему так заболело. Потом пришла жена с работы и вызвала «скорую». Оказалось, инфаркт. С момента его развития прошло 13 часов! А ведь 80% клеток миокарда гибнут в первые 4 часа».

Кто спасет врача «скорой»?

Есть в практике врачей «скорой» случаи другого порядка, когда вызвавшие их хамят, угрожают, нападают. «Долго едем», «не везем пациента в больницу», – Алексей Гнедаш перечисляет поводы для агрессии. – Как мы можем увезти, если у человека нет показаний для госпитализации? Некоторых это не волнует. Они не хотят следить за «лежачими» родственниками и требуют: «Забирайте, куда хотите!». А когда отказываешь, начинают пугать минздравом, президентом».

Что уж говорить о вызове на поножовщину и пьяные разборки – здесь дело может зайти дальше угроз. «Весной была история: женщина поругалась с сожителем, и ее сын этого сожителя пырнул ножом, – вспоминает врач. – Когда мы приехали, сын сильно возмущался, что, мол, так долго. Рвался сопровождать пострадавшего в больницу на нашей машине. Пришлось вызвать полицейских. Когда они приезжают, смелость и наглость сразу улетучиваются».

Доктор ненадолго задумывается: «Раньше к медикам относились лучше. Нашу работу называли медицинской помощью, а не услугой. Это понятие «медицинская услуга» укоренилось в сознании людей. Иногда пациенты так и говорят: «Мы 20 минут назад заказ на «скорую» сделали, а вас все нет». Заказ. Будто мы – такси».

Быстро думать, мало спать

Уже знакомый звук из диспетчерской. Объявили одиннадцатую бригаду. Очередная тройка – врач и два фельдшера – спешит на вызов. Потом опять на подстанцию или к следующему пациенту, если вызов передадут в машине по рации. За сутки бывает 8-10 вызовов, а когда грипп – по 13-15. Если выдастся свободное время, можно отдохнуть, но спать не положено. «Поначалу тяжеловато было на дежурствах: ночью только забылся, чуть задремал – на вызов. И опять, и опять, – вспоминает Алексей Альбертович. – Со временем привычка выработалась: ополоснул лицо холодной водой – все, готов».

Чтоб работать в «скорой», нужно ко многому привыкнуть и многое уметь. Первое –быстро соображать и ловко работать руками: аккуратно наложить шину, умудриться попасть в вену, которая порой тоньше иголки, прочистить дыхательные пути. Второе – не бояться крови и открытых ран. Зрелища бывают жуткие: поезд «отрезал» ноги, оторвало конечности в ДТП, человек упал с высоты…Третье – «отключить» брезгливость. Иначе как оказать помощь грязному бомжу? «Вонь, вши, туберкулез – это минимум у такого пациента, – спокойно замечает врач. – Могут быть инфицированные раны, пневмония или весь «джентельменский набор»: ВИЧ, гепатит, сифилис. Работаем в перчатках, а иногда и в маске. Без нее не обойтись, когда заходишь к запущенному лежачему больному, за которым никто не следит. Человек по уши в экскрементах, на теле пролежни с кулак».   

Кого бы ты не спасал, не обойтись без надежных коллег. Со многими фельдшерами своей подстанции Алексей Гнедаш работает по 15-20 лет. За эти годы научились понимать друг друга с полуслова.

Один из лучших

Наверное, портрет Алексея Альбертовича будет не полным, если я не скажу, что во всероссийском конкурсе минздрава он занял 3-е место в номинации «Лучший врач скорой медицинской помощи». Сам победитель говорит: «Столь высокой оценки своей работы не ожидал». Он вообще не привык рассчитывать на признание собственных заслуг, ждать благодарности от пациентов:

– Нас нечасто благодарят. Когда приезжаем на вызов, пациенты не в том состоянии, чтоб рассыпаться в сантиментах. Некоторые потом звонят на подстанцию или на «03», передают бригаде спасибо. Это приятно, но я не жду благодарности от больных – так проще работать.

***

– Алексей Альбертович, вы почти 30 лет на «скорой». Не устали от этой работы?


– Усталость накапливается временами. Когда идет много тяжелых больных подряд, когда негатив выплескивается из смены в смену, когда разрываешься между пациентами в эпидемии. Когда не удается спасти…Смерти бывают редко – 1-2 случая в год. Но это всегда долго прокручиваешь в голове. Хотя знаешь: все, что мог, сделал. Вот упал человек с 7 этажа, везешь в больницу, а он не дотянул каких-то 5 метров (доктор замолкает).

– Что вас спасает от выгорания?


– Ощущение, которое бывает, когда помог сложному больному, вытащил человека с того света. Это придает сил работать, несмотря ни на что, и снова понять: ты трудишься не зря.

Анастасия Леменкова

Читайте также:

Сергей Скрипкин: «Врачи Скорой помощи пережили тяжелые времена»



Людмила Сифоркина: «Дайте прожить еще одну жизнь – в этой всего не успеть!»

Posted on by GlavVrach

В больнице скорой медицинской помощи им. Н.С. Карповича заведующая физиотерапевтическим отделением Людмила Сифоркина трудится уже 40 лет. «Столько не живут», – шутит она, говоря о своем стаже. А ведь придя в БСМП молодым специалистом, Людмила Сифоркина не думала, что задержится здесь надолго.

– После выпуска из красноярского мединститута меня и других «краснодипломников» отправили работать в дома престарелых, – вспоминает доктор. – О физиотерапии я тогда и не помышляла – грезила кардиологией. С 4-го курса выбрала эту специализацию, писала научные статьи, выступала на конференциях и мечтала поскорее окунуться в практику. Но в медучреждении, где мне хотелось работать, свободных мест не было. Мне предложили немного поработать в БСМП физиотерапевтом. Эта профессия поначалу меня не прельщала. И немудрено: из 7 лет обучения в мединституте на курс физиотерапии отводилось дней шесть. Что за это время можно узнать? В общем, сначала меня страшно тянуло в другое русло – к врачам-клиницистам. Я даже по совместительству дежурным терапевтом проработала 5 лет. А потом постепенно влилась в физиотерапию, стала выступать с докладами в обществе физиотерапевтов, которое организовала замечательный врач Елена Яковлевна Дыхно.

О любви… к физиотерапии

В 1981 году Людмила Сифоркина сама возглавила это общество и отделение физиотерапии в БСМП. Заведует и тем, и другим уже 34 года. Правда, общество физиотерапевтов сегодня называется иначе – Научно-практическое общество «Восстановительная медицина» им. Е.Я. Дыхно.

– Честно говоря, мне обидно, что из названия нашего общества и московского НИИ курортологии и физиотерапии (ныне – Российский научный центр восстановительной медицины и курортологии), где я училась в аспирантуре, исчезло слово «физиотерапия», – признается Людмила Николаевна. – Это же огромный пласт методов и знаний, который имеет право на самостоятельность. Но сейчас физиотерапию, психологическую реабилитацию, оздоровление любят называть «восстановлением». Значение физиотерапии вообще часто незаслуженно принижают. Слышу иногда: «Да что там эта физиотерапия – одно УВЧ». А ведь все, что окружает нас в природе, есть в аппаратах отделения физиотерапии, вся шкала электромагнитных колебаний представлена здесь. Да, физиотерапия – вспомогательный метод лечения, однако без него ни в одном клиническом отделении не обойтись, а их БСМП – 22. Чаще всего к нам направляют пациентов из легочного, сосудистого отделений, отделения хирургии, неврологии. Спектр задач широкий: можем и от облысения лечить, и на ноги после инсульта ставить, и «разрабатывать» нужные участки тела после травм. За эту многогранность я и полюбила физиотерапию. Сейчас понимаю: не попала бы в эту профессию, многого б себя лишила в жизни. Не встретила бы столько прекрасных наставников и коллег, не узнала столько интересного в науке!

О вечных поисках врача

Открывать для себя что-то новое, заниматься наукой Людмила Сифоркина не перестает никогда. За плечами – аспирантура, обучение рефлексотерапии в Китае, курсы  Су-Джок терапии, ЛФК, спортивной медицины, а есть еще 140 собственных научных работ.

– Врачу все время нужно быть в поиске, учиться, – считает Людмила Николаевна. – Доктор не должен думать: «Я свое дело знаю, а вот это не по моей части». Надо изучить столько методик и подходов, сколько  можешь запомнить. Именно это может пригодиться, когда другие методы не работают.

Сейчас на повестке у заведующей физиотерапевтическим отделением – подготовка к октябрьской конференции по новым методам восстановительного лечения. «Хочу сделать для коллег что-то интересное, пригласить ведущих специалистов», – делится планами Людмила Николаевна. Она вообще человек творческий. Может не только научную конференцию организовать, но и сценарий сочинить для праздничного мероприятия в коллективе, и выставку фотографий в больнице открыть.

– Я обожаю театр, музыку и потому сама люблю готовить программы для праздников, дней рождений. Так здорово, когда проводишь какое-то мероприятие в коллективе и видишь, как коллеги, у которых каждый день столько ответственной тяжелой работы, становятся беззаботными как дети. Сохранить внутри себя ребенка, на мой взгляд, очень важно для человека. А иначе мы перестаем жить по-настоящему.

«Врачу иногда надо быть немножко артистом»

Настоящими, доверительными, по мнению Людмилы Сифоркиной, должны быть и отношения врача с пациентом. Больные для нее – не просто люди, которым нужно оказать медпомощь. «Приходит человек на прием – и он уже мне становится как родной, я хочу скорее ему помочь. А для этого нужна духовная связь с пациентом, его доверие мне как специалисту. Тогда будет и взаимопонимание, лечение пойдет быстрее», – говорит Людмила Николаевна. Но «чем быстрее, тем лучшее» – не принцип ее работы. Людмила Сифоркина, напротив, скрупулезно изучает историю болезни пациента, снимки (вот и сейчас на ее столе пара чьих-то «рентгенов»), чтобы подобрать оптимальные методики.

Даже в экстраординарных ситуациях этот доктор не растеряется.

– Врач иногда должен быть немножко артистом – ситуации ведь разные бывают на работе, – говорит моя собеседница, вспоминая случай из практики. – Много лет назад была история. Сижу, работаю в кабинет и вдруг – слышу какой-то рык в коридоре. «Что это?»,– спрашиваю у медсестры. «Икоту» ведут», – говорит. Это у одного из пациентов после операции «сбился» нерв – началась икота и не проходит уже 5 дней. Остановить ее никак не получалось. Только представьте: несколько дней подряд человек без остановки икает – это ж с ума сойти можно! Пациент сам измучился, и персонал устал от этих звуков. И вот мужчину ведут ко мне. Еще когда он был за дверью, я поняла, что сейчас должна быть не Людмилой Николаевной, а волком, тигром, чтобы встреча со мной стала встряской для пациента и этот замкнутый круг мучений наконец прервался. Помню, больной вошел, а я сжала кулаки, стукнула по стулу и говорю так грозно: «Сейчас все прекратится! Ложитесь на кушетку!». Мужчина опешил, лег, я быстро воткнула ему три иглы в нужные точки. Пациент хотел было снова икнуть, а я опять ему – «Все!». И прошла икота. Тут я, конечно, тон сменила, успокоила мужчину, и он впервые за несколько дней нормально поспал.

О званиях, коллегах и второй жизни

За годы работы у Людмилы Сифоркиной таких запоминающихся случаев накопилось немало – как и регалий за достойный труд. Среди почетных званий – «Заслуженный врач России», член-корреспондент РАЕН, победитель Всероссийского конкурса врачей (Людмила Николаевна заняла второе место в номинации «Лучший врач медицинской реабилитации»). Но о наградах Людмила Николаевна говорит не очень охотно – не любит хвалиться и  считает, что громкие звания – не главный показатель профессионализма. Зато своих коллег она хвалить может долго, признается: «Об отделении могу сутками говорить, ведь у нас работают прекрасные люди, изумительные специалисты».

Спрашиваю напоследок:

– О чем вы мечтаете, Людмила Николаевна?

– Хочу, чтоб мне вторую жизнь подарили – в этой, боюсь, не успею сделать все, что задумала. Столько планов еще и идей, и столько прекрасного в нашей жизни! 

Самый красивый медик Красноярска Анна Балахнина: «Я скромная и стеснительная»

Posted on by GlavVrach

Она знает, как «достать» из пробирки с кровью белые клетки. Глянет на колбу с эритроцитами и скажет, как ваше здоровье. А еще красноярцы назвали ее «самой красивой девушкой в белом халате». Так и есть – красавица! Васильковые глаза, ямочки на щеках и хрупкая, как дюймовочка. Ждет меня возле клинико-диагностической лаборатории краевого онкологического диспансера. Давайте знакомиться, фельдшер Анна Балахнина!


На днях женский журнал «woman’s day» объявил Анну «самой красивой девушкой в белом халате». На это звание претендовали 23 красавицы из разных медучреждений города, а выбирали победительницу сами красноярцы. «На фотоконкурс меня и двух коллег из лаборатории выдвинула старшая медсестра. Сама бы не заявилась – стесняюсь, – улыбается Анна. – Даже не сразу поверила, что победила – фотографировались-то наспех. Я тогда еще в экспресс-лаборатории работала при реанимации. Коллеги зовут: «Иди, пару кадров сделаем». Как выдалась свободная минутка – выбежала, чепчик скинула, «щелкнулась» – и обратно в реанимацию. Потом сообщили: ты победила!».

«Белый халат ношу редко»

О «титуле» Анны даже в онкодиспансере знают немногие – не похвасталась. Но красноярские СМИ все-таки облетела новость о самом красивом медике. «Обо мне что-то написали? – смеется девушка. – Я думала, максимум новость на сайте нашего диспансера будет, а тут – в разных изданиях. Даже неловко от такого внимания».

– Значит, не читали, что пишут?

– Не-е-т.

– А я читала. Люди комментируют, мол, да, красивая, поздравляем. Некоторые, правда, возмутились – нет фото в купальнике!

– Ха-ха-ха! У меня и фото в халате не было. Так получилось, что сфотографировали в брючном медицинском костюме. Я халат редко ношу – в нем не побегаешь. А в реанимации, где я начинала, только успевай: к пациенту – в лабораторию, из лаборатории – к пациенту. Больному в реанимации стало хуже – надо срочно взять анализы, посмотреть, что с ним. Если потеря крови в операционной – бегу брать гемоглобин на контроль.

Как посчитать лейкоциты и «осадить» эритроциты? 

Сейчас Анна Балахнина работает в другой, плановой, лаборатории. В кабинете – пробирки, дозаторы, микроскоп. «Здесь мы исследуем кровь и мочу, – рассказывает фельдшер. – С утра приносят чемоданчики с пробирками-банками, но самих больных мы не видим. (Она вздыхает). В реанимации – суета, но там интереснее. Ты следишь за пациентом, видишь, как меняется его состояние. Человек на грани жизни и смерти, его спасают в экстренной операционной. Держишь его руку, чтоб анализы взять, а она почти холодная. Через какое-то время приходишь брать анализы в отделение – сидит тот самый пациент, обедает. Думаешь, слава богу, все обошлось».

Моя собеседница смотрит на часы: «Через 10 минут буду снимать СОЭ». «Снимать», понятно, это переписывать показатели с пробирки. А что еще за СОЭ? «Скорость оседания эритроцитов, – расшифровывает для меня Анна. – Чтобы узнать СОЭ, добавляю в кровь цитрат натрия, смешиваю и «высасываю» жидкость грушей (это такой маленький резиновый шарик со жгутом) в другую пробирку». Жду ровно час – анализ готов».

Время Ч – идем смотреть пробирки со свежеосевшими эритроцитами. В штативе 10 колбочек, все пронумерованы, чтоб не запутаться. «Видите, у этого больного эритроциты упали на 20 миллиметров, – комментирует фельдшер, пока я рассматриваю тоненькие пробирки с алыми «стержнями». – А тут СОЭ вообще 50 мм/час! В норме у женщин этот показатель – от 2 до 12 мм/час, у мужчин – от 2 до 15. Если СОЭ слишком высокая, значит, в организме идут какие-то патологические процессы. Воспалительные, например».

Кроме СОЭ лаборанты «вручную» считают число клеток-лейкоцитов в крови. Из крови готовят мазок – и на стекло, под микроскоп. Глядя в его правдивые глаза-окуляры, можно и лейкоциты в крови, и кристаллы в моче увидеть. Кристаллы – это соли. Найдут их в моче – готовься обследоваться.

 

Анализ крови – за минуту

Мне не терпится заглянуть в соседний кабинет. Там же царь и бог лаборатории – анализатор! Эта белая махина – мечта лаборанта: все делает сама. Только знай, штативы с пробирками подставляй, а анализатор сам «зажует» колбы внутрь, 10 раз перекрутит каждую, откачает лишнее и прозондирует, сколько в крови эритроцитов, тромбоцитов, лейкоцитов, гемоглобина… Минута – и одна пробирка готова! А как со всеми управится, передаст данные на компьютер. Жаль, не увижу эту чудо-машину в действии – до завтра она свое отработала.

– Какой у вас план на сегодня? – спрашиваю у Анны.

– 120 пробирок крови и 126 – мочи. Иногда по 150 пробирок бывает, а по понедельникам – все 200.

Стоматолог, воспитатель? Фельдшер! 

Сколько таких пробирок побывало в руках Анны Балахниной за 7 лет ее «лабораторного» стажа! Шесть лет прошли в лаборатории Сибирского клинического центра в родном Зеленогорске. Оттуда Анна после школы уехала в Петербург: училась там в медицинском колледже. «Сначала хотела поступить в красноярскую медакадемию на стоматолога – не хватило баллов, – вспоминает она. – Подала документы в медколледж – перепутали фамилию. Думала еще в педагогический поступать, стать потом воспитателем. А в итоге уехала в Питер! (смеется).

– В городе на Неве не захотелось остаться?

– Может, и захотелось бы, но тут же жених ждал! Мы с мужем со школы дружили, потом он ко мне в Петербург приезжал, а я на лето к нему, в Зеленогорск.

Теперь Анна с супругом и маленькой дочкой живет в Красноярске. И вот уже год как работает в краевом онкодиспансере. Не скрывает: поначалу было нелегко. «Мне жалко всех больных, – делится фельдшер. – Не получается ходить со счастливым лицом, когда многим вокруг очень плохо. Нужно быть особенно аккуратным не только в словах, сказанных пациенту, даже во взглядах». А внимательный взгляд, улыбка – чем не лекарство? Посмотрит на тебя Анна своими бездонными голубыми глазами, приободрит, улыбнется, как она умеет, и на душе наверняка легче станет.

***

Пора прощаться.

– Аня, давайте, как в глянцевых журналах: пара секретов красоты от самого очаровательного медика Красноярска!

– Наследственность хорошая, наверное. Что еще? Слежу за здоровьем, пью витамины, в бассейн хожу. На диетах не сижу, сало очень люблю! (смеется) А всякие маски для лица делать некогда. Умылась, накрасилась – вот и весь секрет!

Анастасия Леменкова

Продуктовый беспредел

Posted on by GlavVrach

Магазины Красноярска заполонили некачественные продукты: поддельные сливочное масло и колбаса, опасная сельдь, хлеб со странными добавками… Производителей сомнительной еды раз за разом обличают специалисты государственного регионального центра стандартизации, метрологии и испытаний. Но помогают ли их проверки улучшить ситуацию на продуктовом рынке? Об этом мы спросили у начальника отдела стандартизации и оценки соответствия Красноярского ЦСМ Татьяны Мельник. 

Татьяна Владимировна, к продуктовым рейтингам ЦСМ многие относятся скептически. Мол, вы проверяете-проверяете продукты, находите некачественную еду, фальсификат, но все это как продавали в магазинах, так и продают. А ваши замечания производителям – трын-трава. Что скажете?

У ЦСМ нет полномочий для надзора за потребительским рынком. Мы оцениваем качество продуктов, информируем потребителей об итогах, рекомендуем производителям устранить нарушения. Но применять к ним санкции, контролировать – задача управления Роспотребнадзора по Красноярскому краю. В это и другие ведомства (министерство сельского хозяйства, министерство промышленности и торговли) мы всегда отправляем результаты проверок. Однако обнаруженные ЦСМ нарушения – еще не повод для внеплановой проверки предприятия Роспотребнадзором. Для этого нужны жалобы граждан.

Есть примеры, когда с помощью ЦСМ удалось повлиять на какие-то предприятия?

На днях два производителя тушенки, которые набрали не самые высокие баллы на последней проверке, прислали в ЦСМ свои программы по усилению контроля за выпуском продукции. Другой пример – краевые предприятия-переработчики молока. Большинство из них повысило качество продуктов, стало лучше следить за микробиологическими и физико-химическими показателями.

Но, судя по итогам свежей проверки ЦСМ, некоторые местные производители занижают процент жира в молоке. А уж что делают изготовители колбасы! Последний мониторинг показал, что 100% колбасы, купленной ЦСМ в магазинах Красноярска, – подделка. Такое бывало раньше, Татьяна Владимировна?

Нет. Еще 10-15 лет назад доля поддельной колбасы на прилавках укладывалась в 40-50%. И сейчас, возможно, результат был бы оптимистичней, если б мы как всегда проверяли 10 образцов одного вида колбасы. Но мы расширили мониторинг не по производителям, а по наименованиям. Выбрали по 5 образцов вареной колбасы («Докторской и «Молочной») и полукопченой («Таллинской», «Краковской», «Салями Венской»). Оказалось, что вся колбаса – фальсификат. В каждом образце – соевые белки, каррагинан, крахмал, животный белок, субпродукты, мясо птицы, гладкая мускулатура, железистая ткань.

Справка:
Каррагинан (Е407 и Е407а) – добавка из морских водорослей. Хорошо удерживает влагу и увеличивает массу продукта. 
Гладкая мускулатура – часть оболочек мочевых пузырей, кишечника, дыхательных путей. Соевый белок (текстурат соевого белка) – заменитель мяса из обезжиренной соевой муки.

Таких ингредиентов в этой колбасе быть не должно, однако изготовители добавили, чтобы удешевить производство. Экономить за счет «удешевляющих» добавок – не преступление. Пожалуйста, указывайте в составе мясо птицы или соевый белок и называйте свою колбасу «Особенной», «Любимой», но не «Докторской» или «Молочной». Такие названия нельзя использовать, если продукт выпущен не по ГОСТу или Техническому регламенту Таможенного союза. Но производители часто идут на обман, указывая на маркировке стандарты, которым их колбаса не соответствует. Поэтому верить одной этикетке нельзя, надо смотреть еще и на цену: за 150 рублей «гостовскую» вареную колбасу не купишь. Реальный ценник – около 600 рублей за килограмм. Хотя и высокая стоимость – не гарант качества.

Колбасу, сосиски, мясные консервы и «молочку» подделывают чаще всего. Какие еще продукты из красноярских магазинов упали в качестве за последнее время?

Снижается качество большинства продуктов. Даже тех, к которым не было особых претензий – рыбы, например. Когда в последний раз проверяли сельдь в масле, обнаружили дрожжи в большинстве образцов и во всей рыбе – недопустимо высокий уровень микробов. Это говорит о небезопасности продукта. В то же время сложно судить обо всей сельди по одной партии. Возьми мы для оценки другую партию – и она могла бы быть лучше или еще хуже.

Татьяна Владимировна, в ЦСМ могут как-то помочь красноярцам, которые наткнулись на некачественный продукт и хотят наказать производителя, получить денежную компенсацию?

Мы можем провести экспертизу продукта, и если товар окажется некачественным, дадим соответствующее заключение. С ним человеку будет проще отстоять свои права в суде. Но экспертиза – платная услуга. Цена зависит от вида продукта, перечня исследований. Если надо подтвердить, что молоко скисло, достаточного микробиологического анализа. А если консистенция не изменилась, однако вкус и запах продукта покупателя не устраивают, потребуется больше исследований.

Еще на сайте проекта «Проднадзор», где мы размещаем результаты всех продуктовых рейтингов и мониторингов, любой человек может оставить жалобу на некачественный товар. Лидеры (группы продуктов, конкретные производители) по числу жалоб станут «героями» следующей проверки.

Татьяна Владимировна, вы как эксперт ЦСМ как выбираете продукты в магазине?

Ориентируюсь на результаты наших проверок. Приходя в магазин, я уже знаю, где фальсификат, а где – нормальный продукт. Часто выбираю местные товары с логотипом системы добровольной сертификации «Красноярское качество». В этой системе зарегистрированы производители, которые по своей инициативе повторно подтверждают качество и безопасность продукции. На их товарах есть логотип – кедровая ветвь с шишкой.

Я буду жаловаться!

Куда обращаться, если вам продали некачественный продукт?

Что делать, если с виду годный продукт оказался некачественным? Самое простое – вернуть эту горе-покупку в магазин и забрать деньги или обменять на нормальный товар. Такой «хэппи-энд» не устраивает? Обратитесь в Красноярское общество защиты прав потребителей (тел. 249-66-88). Там бесплатно проконсультируют юристы и, возможно, посоветуют жаловаться в управление Роспотребнадзора по Красноярскому краю. Можно отправить жалобу через сайт ведомства www.24.rospotrebnadzor.ru, по почте или лично передать специалистам управления по адресу ул. Каратанова, д. 21. В течение 30 дней Роспотребнадзор будет разбираться, кто виноват – производитель или магазин, где неправильно обращаются с продуктами.

Если проштрафился изготовитель, и это местное предприятие, – Роспотребнадзор «порадует» внеплановой проверкой. А это – перспектива штрафов и больших неприятностей. То же ждет и производителей из других регионов, только проверять их будут местные надзорные органы. Но имейте ввиду: Роспотребнадзор следит в первую очередь за нормами безопасности пищевых продуктов, а не нюансами качества. С этими претензиями (и результатами экспертизы продукта из аккредитованной лаборатории) искать справедливость, скорее всего, придется самим в суде.

Анастасия Леменкова

Врач, который возвращает к жизни

Posted on by GlavVrach

Она возвращает к жизни после инсульта, помогает астматикам вдохнуть полной грудью, а «хондрозникам» – выдохнуть с облегчением. Лечит мудреными приборами, магнитами, токами… А главное – сердечным отношением к больным. «К пациенту надо относиться так, как хотел бы, чтоб относились к тебе, будь ты на его месте», – говорит физиотерапевт красноярской клинической больницы №20 Елена Белезяк. Недаром она – лучший в России врач медицинской реабилитации.

Гордого звания Елену Белезяк удостоил минздрав России. Министерство здравоохранения каждый год выбирает среди врачей страны лучших в разных номинациях. «Интересно, чем красноярский доктор покорила жюри?» – гадала я по пути в физиотерапевтическое отделение «двадцатки». «Вы ко мне?», – окликнула в коридоре по-девичьи стройная шатенка. Я глянула на бейджик: «К вам, к вам!».

Когда я начала расспрашивать о конкурсе, Елена Леонидовна поспешила заметить: «Награда присуждается одному человеку, но моя победа – общая заслуга отделения. Физиотерапевты, медсестры, массажисты, инструкторы ЛФК – мы все в одной связке. Да, назначает лечение врач, но проводит процедуры средний медперсонал. От того, насколько правильно и вовремя коллеги все сделают, во многом зависит успех лечения. Так что вы, пожалуйста, напишите, что у нас в отделении замечательные сотрудники (улыбается). И не только у нас. В прошлом году 2-е место в номинации «Лучший врач медицинской реабилитации» минздрав присудил физиотерапевту из БСМП Людмиле Сифоркиной».

Чем так хороши красноярские физиотерапевты? «У нас неплохие результаты», – скромно замечает моя собеседница. В своей конкурсной работе доктор рассказала, как в их отделении восстанавливают больных после инсульта. Последствия этой «сосудистой катастрофы» тяжелейшие: потеря памяти, полный или частичный паралич, нарушения речи, зрения, слуха… И то – если выжил.

«Наша задача – вернуть человека к нормальной жизни»

Тем, кого медики вырвали из лап смерти, предстоит долгая реабилитация. «Восстановление длится до двух лет. Проходит в несколько этапов в разных медучреждениях, – поясняет Елена Леонидовна. – Мы работаем с пациентом в остром периоде – сразу после инсульта. Иногда подключаемся еще в реанимации, когда больной в коме. Начинаем первую лечебную физкультуру: лечение положением, дыхательную гимнастику. Пациент делает вдох – поднимаем его руки вверх, а на выдохе чуть прижимаем. Это нужно, чтобы активизировать ток крови в малом круге кровообращения».

Так рано физиотерапию стали подключать с 2008 года, когда минздрав внедрил новый федеральный проект по лечению инсультных больных. В реабилитации этих пациентов каждый день на вес золота. Чтобы не упустить время и максимально восстановить функции организма, работает целая бригада специалистов: неврологи, физиотерапевты, логопеды и др. «Наша задача – вернуть человека к нормальной жизни, помочь снова выйти на работу или хотя бы самому за собой ухаживать, – продолжает Елена Белезяк. – Не скрою: люди после инсульта – довольно сложные пациенты. Прихожу к ним в неврологию по несколько раз в день: осматриваю, опрашиваю, делаю назначения и обязательно подбадриваю. Ведь инсульт – еще и тяжелый психологический удар для больного. Поэтому у нас в штате есть психологи. Они помогают пациентам и их родственникам преодолеть стресс, мотивируют на выздоровление».

От хондроза до отита

Тяжелые инсультные больные – только часть пациентов Елены Леонидовны. Есть еще лор-больные, пациенты из отделения пульмонологии, неврологии. Недуги у них самые разные: остеохондроз, бронхиальная астма, отит, гайморит, пневмония, невралгия. Для каждой болезни – свои методики, свои «льзя» и «нельзя». «Абсолютных противопоказаний к физиотерапии почти нет, а показания со временем только расширяются, – говорит доктор. – Даже если у человека 10 лет назад была онкология без обострений, а сейчас он лечит пневмонию, можно подключать физиотерапию. Жестких возрастных рамок сегодня тоже нет – все определяет состояние пациента. Каждый больной – особенный. Бывает, лечатся два человека – одинаковый диагноз, одинаковый возраст, – но для одного какие-то методики эффективны, а другому совсем не подходят. Ищу другие, оптимальные. Люблю этот поиск, люблю видеть результат, когда пациент, которого к нам привезли, уходит на своих ногах».

Кто-кто в физиокабинете живет?

Пока больных в отделении почти нет, Елена Белезяк ведет меня на экскурсию: «Здесь залы для ЛФК, тут – массаж, физиокабинет». В детстве этот зал с зашторенными кабинками вызывал у меня большой интерес. Идешь мимо и думаешь: «Как там лечат, что там внутри?». Вот и сейчас я, как ребенок, заглядываю за занавески с непонятными агрегатами.

– А это что? – расспрашиваю Елену Леонидовну об очередном приборе.

– Это же аппарат для УВЧ, – улыбается она. – Ультравысокочастотная терапия, а, попросту, лечение теплом. Один из первых методов физиотерапии, как кварц и электрофорез. Некоторые думают, что физиотерапевты до сих пор только этим и лечат. Нет. Есть и новые аппараты. Вот, например (врач показывает белую тумбу с дисплеем, проводочками, CD-плеером и маленькими колонками). Аппарат для реабилитации инсультных больных – наша гордость! Не в каждой больнице такой есть.

 

– Как это работает?

– За счет электрических импульсов аппарат стимулирует мышцы, которые помогают нам говорить и глотать. Эти способности могут частично или совсем утратиться после инсульта. Чтобы восстановить их, надо разрабатывать пораженные мышцы. Выбираем нужный режим, присоединяем электроды сюда (доктор прикладывает проводки с электродами к шее) – началась процедура.

– А колонки с плеером зачем?

– Чтобы слушать и повторять звуки, заново учиться говорить.

Больница – второй дом

Среди сложных аппаратов, магнитов и токов Елена Белезяк, как рыба в воде. Еще бы, почти 30 лет отдано физиотерапии! А ведь в эту область она попала случайно, по распределению. «И не жалею! – признается Елена Леонидовна. – Сразу после мединститута пришла работать в 20-ю больницу. Начинала в хирургическом корпусе, а сейчас – в терапии. Все эти годы здесь, в «двадцатке». Больница уже как второй дом!».

– Елена Леонидовна, стаж у вас солидный. Профессиональное выгорание не одолевает?

– Нет. Конечно, бывает, устаю, волнуюсь за тяжелых пациентов. А как иначе? Стараюсь относиться к больным так, как хотела бы, чтоб медики относились ко мне или моим родственникам. Кстати, мама у меня тоже врач. С детства помню, как бывала с ней на приемах, как она разговаривала с пациентами, и как они ее благодарили. Я уже тогда поняла: медицина – самое лучшее, самое нужное и интересное призвание. И сейчас думаю так же!

Анастасия Леменкова


Главный терапевт минздрава РФ А. Чучалин – о враче нового поколения и сложных проблемах наших легких

Posted on by GlavVrach

Новатор и приверженец исконных традиций врачевания. Он создавал в России современную пульмонологию и руководил первой в стране трансплантацией легких. О легких человека и их нелегких болезнях он, кажется, знает все. Наш собеседник – главный терапевт минздрава России, академик РАН Александр Чучалин.

 

Александр Григорьевич, вы возглавили V Сибирский конгресс «Человек и лекарство» в Красноярске. Там много говорилось о подготовке врача нового поколения. Каким этого врача видите вы?

 

Александр Чучалин: В первую очередь, это специалист с высокой этикой. Хорошо образованный, высококомпетентный. Врач, который может разобраться в сложной клинической ситуации и помочь тяжелым больным. Врач, который не устраивает «пинг-понг», перекидывая пациентов из одного кабинета в другой. Врач сострадающий – не «компьютерный» равнодушный доктор. Такие медики людям не нужны.

Вы много лет руководите Обществом православных врачей, стараетесь сохранить «отмирающие» сегодня принципы служения и любви к больному. Это очень сложно сейчас, когда рыночные механизмы просочились в медицину. Когда врачей все чаще воспринимают как обслуживающий персонал и когда больной – не то пациент, не то клиент…  

Александр Чучалин: Именно поэтому я многое сделал для канонизации русского врача Евгения Сергеевича Боткина. Его образ отвечает самым высоким моральным и профессиональным требованиям. Боткин – ориентир для современных докторов, вообще для всего общества.

Александр Григорьевич, на конгрессе вы докладывали об особенностях сезона гриппа-2016. Нынешняя эпидемия многих перепугала – как-никак больше полтысячи человек в России погибло. Но теперь уже можно выдохнуть, опасность миновала?

 

Александр Чучалин: Грипп как эпидемия всегда протекает в три волны: первая, через 2-3 недели – вторая и потом затихающая, третья волна. Сейчас идет вторая волна – она в Красноярском крае оказалась масштабней первой. На пике первой волны, в январе, карантин по гриппу объявили в 72 регионах России. Циркулировал уже знакомый нам «калифорнийский» (в быту – «свиной») штамм, обнаруженный в 2009 году. Тогда от гриппа в Америке погибли 40 тысяч человек, в России – 1,5 тысячи. Сейчас – не больше 550 россиян. Это в основном люди из групп риска с ослабленным иммунитетом.  

Среди таких пациентов смертность сегодня снизилась: эпидемия 2009 года научила врачей своевременно применять искусственную вентиляцию легких, правильно оценивать состояние пациентов, грамотно назначать антибиотики при осложнениях. Теперь можно спасти даже тех, кому не помогла ИВЛ. На подмогу приходят «искусственные механические легкие». Так мы называем процедуру экстракорпоральной гемооксигенации, когда за легкие и сердце пациента «работает» специальный аппарат.  

В ситуации с гриппом Красноярский край неплохо смотрелся на фоне других регионов. Чего не скажешь, например, о заболеваемости туберкулезом в нашем крае. Тут статистика за последние годы пугающая: больше 90 случаев на 100 тысяч населения! Это почти в два раза превышает показатели, которые ВОЗ называет эпидемией.

Александр Чучалин: Заболеваемость туберкулезом у вас действительно высокая. А еще высокий уровень распространения ВИЧ-инфекции, гепатита С. Эти показатели связаны. Ведь у пациентов с иммунодефицитными состояниями совсем другой туберкулез: более тяжелая форма болезни, особое лечение. Это касается и других «иммунодефицитных» пациентов: больных сахарным диабетом, людей, перенесших химиотерапию, радиотерапию.


Т
уберкулез считается болезнью асоциальных слоев, заключенных. Но в число заболевших все чаще попадают вполне благополучные люди. 

Александр Чучалин: Заразиться может любой. Хоть в самолете, хоть в автобусе, хоть в метро. Наши коллеги из Петербурга даже высчитали, сколько микобактерий туберкулеза витает в воздухе их «подземки». Не буду пугать вас этими цифрами. В то же время большинство людей уже заражено возбудителем туберкулеза – палочкой Коха. Микобактерии годами «спят» в их организме. Но при резком ослаблении иммунитета такой латентный, «дремлющий» туберкулез может перейти в активную стадию. Тогда человек заболеет.

Однако самое страшное даже не это, а то, что лекарства могут не помочь. Ведь микобактерии мутируют, «приспосабливаются» к сильнейшим противотуберкулезным препаратам. Над решением этой проблемы бьются ученые всего мира, но выход пока не найден? 

Александр Чучалин: Сказать, что проблема решена, нельзя. Ведутся исследования, создаются новые поколения противотуберкулезных лекарств, вакцины для взрослых людей. В этом плане очень активно работают российские ученые. А пока у нас есть только прививка БЦЖ. Иммунитет от этой вакцины «обрывается» к 20 годам, и человек снова становится чувствительным к микобактерии туберкулеза.

Есть еще хроническая обструктивная болезнь легких (ХОБЛ). В это понятие включают хронический «бронхит курильщика», эмфизему. Болезни неизлечимые и тяжелые настолько, что порой буквально «сковывают» человека: малейшее движение дается с трудом, постоянно мучают одышка и кашель, не хватает воздуха. Больных ХОБЛ все больше и, по прогнозам ВОЗ, в ближайшем будущем эта патология станет одной из главных причин смерти людей. Что скажете, Александр Григорьевич?

Александр Чучалин: Да, это будет очень распространенная болезнь. С ростом продолжительности жизни будет расти заболеваемость ХОБЛ. Главная причина хронической обструктивной болезни легких – курение, в том числе пассивное.  Среди других факторов риска – инфекции дыхательных путей, плохая экология.

Экология – больная для красноярцев тема.

Александр Чучалин: Сегодня Красноярск – не совсем благоприятный город с точки зрения экологии. Я бывал здесь еще до строительства Красноярской ГЭС. После запуска гидроэлектростанции в городе резко поменялся климат, Енисей перестал замерзать. Это сказалось на легочном здоровье: люди стали чаще болеть астмой, пневмонией.

Александр Григорьевич, давайте поговорим о трансплантации легких. Прошло 10 лет с тех пор, как под вашим руководством была проведена первая в России пересадка легких. Что сейчас? Чего удалось добиться за эти годы?  

Александр Чучалин: Мы провели 40 трансплантаций легких. Делаем по одной пересадке в месяц. Это меньше, чем у коллег из других областей трансплантологии. Пересадка сердца, печени идет активнее, почка – вообще на «индустриальном» потоке. С этими органами работать проще, чем с легкими. Легкие очень уязвимы перед травмами, инфекциями и после изъятия у погибшего донора «живут» всего 4 часа. Это сдерживает более широкое применение трансплантации легких.

Хотя даже те объемы пересадок, что мы проводим, дают очень много. Врачи после внедрения трансплантации увидели совершенно другую медицину, а главное – мы спасаем жизнь пациентам. Это зачастую совсем молодые люди, которым и 30 лет нет. После операции они возвращаются к нормальной жизни: работают, учатся, путешествуют. И знаете, что поразительно: они везде – первые. Блестящие сотрудники, поэты, математики, музыканты! Наши пациенты умеют ценить жизнь, используют все шансы, что дает судьба.

Кстати говоря, кто ваши пациенты? Кто нуждается в трансплантации легких?

Александр Чучалин: Больные эмфиземой, муковисцидозом. У большинства больных муковисцидоз – тяжелый наследственный недуг – выявляют в первые годы жизни. Заболевание поражает органы дыхания, желудочно-кишечный тракт и со временем может привести к гибели. Тогда трансплантация легких жизненно необходима. Есть и другие тяжелые состояния здоровья, когда без пересадки не обойтись.

Скольким людям в России требуется трансплантация легких?

Александр Чучалин: Сложно сказать, сколько людей реально нуждается в пересадке легких. Если брать эмпирические цифры, думаю, более 5 тысяч человек.

Александр Григорьевич, ваше имя стало синонимом современной российской пульмонологии. Вы говорили, что имеете противоречивое мнение о ее сегодняшнем состоянии. С одной стороны, мы многое можем, с другой – делаем явно недостаточно.

 

Александр Чучалин: Да, хотелось бы, чтобы проблема легочного здоровья в нашем обществе решалась на более высоком уровне, чтобы этому уделялось больше внимания в министерстве здравоохранения, правительстве страны. Должна быть определенная стратегия первичной профилактики: борьба с курением, популяризация здорового образа жизни, вакцинация. Охват привитых россиян от пневмококка и гриппа нужно повысить до 45%. Тогда легочных больных станет меньше.

Если человек уже заболел, нужна вторичная профилактика. Это ранняя диагностика болезни, своевременное лечение, качественная реабилитация, восстановительная медицина. И, наконец, третичная профилактика. Ее главная задача – не допустить инвалидности и смерти пациента. Необходимой для этого медпомощи тяжело больной человек у нас, к сожалению, часто не получает. Вот, к примеру, кислородотерапия в домашних условиях. Получая ее дома, пациент мог бы меньше лежать на больничной койке. Но «домашняя» медицина у нас работает очень плохо.

Александр Григорьевич, в одном из интервью вы сказали, что «исходно» российские врачи – лучшие в мире. Но медики в нашей стране не всегда могут себя реализовать, чтоб соответствовать уровню мировых коллег. «Поднять» их на этот пресловутый уровень призвана система непрерывного медицинского образования, которую сейчас внедряют в России. Как думаете, поможет это нашим врачам?

Александр Чучалин: Думаю, да. Ведь какой главный принцип в образовании врача? Оно заканчивается, когда доктору надевают белые тапочки и отправляют в последний путь. А до этого врач должен постоянно обучаться и совершенствоваться.

Анастасия Леменкова

Врач больницы ГУФСИН Екатерина Сухарева: «Тюрьма – спасение для многих наших пациентов»

Posted on by GlavVrach

Она искренне переживает за тех, кого обычно не принято жалеть. Ее пациентки – преступницы, бывшие наркоманки с туберкулезом и ВИЧ. Борясь за их жизнь и женское здоровье, она рискует собственным. Говорит: «Такая у врача профессия». А другую она бы ни за что не выбрала. Моя собеседница – Екатерина Сухарева, акушер-гинеколог Туберкулезной больницы №1 ГУФСИН по Красноярскому краю.

ГУФСИН – это главное управление федеральной службы исполнения наказаний. Попросту, тюрьма со всеми ее «филиалами». Один из них – Туберкулезная больница №1 для заключенных на ул. Маерчака. Здесь высокий полосатый забор и строгий пропускной режим. На контрольном пункте меня ждет Екатерина Петровна – стройная блондинка в воздушной желтой блузе и длинной бирюзовой юбке. Так она выглядит только сейчас, в нерабочее время. «Девушка со мной», – говорит доктор, когда мы проходим пункт охраны. Идем по узкому коридору, потом во внутренний двор, в кирпичный корпус – и вверх по лестнице. Я озираюсь на зарешеченные коридоры между этажами, а люди в форме провожают меня внимательным взглядом. Добрались до кабинета.

К трудностям не привыкать

«В нашей больнице лечатся не только осужденные с туберкулезом, хотя их большинство, – начинает рассказывать Екатерина Петровна. – Есть два женских хирургических отделения: для пациенток с туберкулезом и без». Хирургию внедрили 6 лет назад, когда Екатерина Сухарева, тогда еще молодой специалист, устроилась в тюремную больницу. Она сразу ударилась в работу, оперировала даже по ночам – больных было очень много. Но к трудностям ей не привыкать. Позади почти 2 года работы в районной сельской больнице, а там бывало всякое.

Доктор вспоминает: «Окончила красноярскую медицинскую академию и поехала работать в Центральную больницу родного Дзержинского района. Там меня после интернатуры назначили заведующей родильным домом. Было тяжело. Много экстренных больных, а врачей не хватало: анестезиолог – один на всю больницу. Когда и его нет, оперировать нельзя, а спасать пациентку как-то надо. Помню, когда впервые пришла в родильную комнату, поразилась: кругом иконы. Спрашиваю у акушерок: «Зачем столько?». Они, женщины очень опытные (еще у моей мамы роды принимали), застеснялись: «Вот так у нас». Потом я сама все поняла. В мое дежурство у одной из рожениц началось сильное кровотечение, а анестезиолога не было – ушел в отпуск впервые за три года. Это была та безнадежная ситуация, когда ты уже сделал все, что можно в этих условиях, и крутишься возле пациента. Накладываешь зажимы, перебирая в голове, как спасти, что еще придумать. А время идет, и помощи ждать неоткуда: больница – в 400 км от Красноярска. Остается только молиться. Думаю: «Господи, помоги!». И вот каким-то чудом кровотечение остановилось, женщина сама родила. Не знаю, что именно помогло, но с тех пор решила: пусть иконы висят».

Как девочка Катя хирургом стать захотела

Пока Екатерина Петровна рассказывает, я разглядываю ее красивое лицо: большие карие глаза, ямочку на подбородке. Есть в ее правильных чертах что-то строгое. Или это собранные сзади волосы сбивают меня с толку? Но вот куда-то исчезла ее серьезность: лицо озарила улыбка, и в голосе – теплые нотки. Ведь разговор зашел о бабушке. «Моя бабушка была ветеринарным врачом, – говорит доктор. – С раннего детства я часто ходила с ней на работу, наблюдала. Мечтала стать ветеринаром». А потом у маленькой Кати случилась тяжелая болезнь, и перед глазами были уже другие врачи. Один из них – детский хирург 20-й больницы Александр Викторович Ревенко, боровшийся за ее жизнь. Он стал примером настоящего врача. И Катя в свои восемь твердо решила: когда вырастет, будет только хирургом.

Слова «хирург» в должности «акушер-гинеколог» нет, но хирургической работы у Екатерины Сухаревой сейчас много. Она перечисляет названия операций: резекция яичников, удаление кист, вульвэктомия, гистерэктомия… Эктомия и резекция – это когда частично или полностью удаляют пораженный орган. Такие операции в тюремной больнице проводят часто. «Среди моих пациенток много бывших наркоманок, есть больные гепатитами, ВИЧ-инфицированные. А где ВИЧ, там низкий иммунитет и тяжелые сопутствующие болезни – туберкулез, онкология. Если выявляем рак, приходится выполнять радикальные операции. Также проводим щадящие лапароскопические вмешательства, – объясняет Екатерина Петровна. – В целом болезни у женщин в тюрьме те же, что «на воле». У нас в основном «плановые» пациентки, но есть и экстренные с кровотечениями. Если привозят таких, выезжаю на работу хоть ночью, хоть в выходные. Бывают и беременные – осужденные из колоний-поселений, у которых есть мужья».

 

«Наши больные – люди с тяжелой судьбой»

Пациентки Екатерины Сухаревой во всех смыслах непростые. У многих из-за тяжелых болезней высокий риск осложнений. Профессиональный риск для хирурга тоже никто не отменял: как-никак контакт с кровью инфицированных людей. «Если ты решил стать врачом, должен понимать: это опасная профессия. Здесь рискуешь своим здоровьем. «Недаром говорят: врачи – самые больные люди», – замечает моя собеседница.

Есть и другие, психологические что ли, особенности. Каково это, когда твои пациентки – преступницы? «С нашими больными намного сложнее работать: почти все они психически травмированы, – говорит Екатерина Петровна. – Это люди с тяжелой судьбой: обиженные дети из неблагополучных семей, где «сидели» мама и папа, сироты, брошенные родителями, дочери наркоманов, которые с детства видели только наркотики. Мне всех их жалко. И как бы странно ни звучало, тюрьма для многих из них – спасение. Наркоманки здесь до конца срока «завязывают» с наркотиками, обследуются, лечатся. Тех, у кого выявляют ВИЧ-инфекцию, мы ставим на учет в Центр СПИД. Дважды в неделю к больным приходит доктор из Центра, и все они получают необходимые препараты. А некоторые в тюрьме впервые в жизни нормально едят, отмываются, ведь на воле у них нет дома».

Читайте также:

ВИЧ-инфекция: как происходит заражение, стадии

Однако не каждая пациентка сразу идет на контакт с врачом. Иной доктор бы махнул рукой: не хочешь лечиться – не надо. А Екатерина Сухарева так не может, не хочет. Ищет подход, свой «золотой ключик» для каждой. «Обычная пациентка приходит к тебе с болячкой – и это уже для нее трагедия, – рассуждает она. – А осужденная женщина, во-первых, переживают из-за того, что оказалась здесь, во-вторых, из-за выявленных болезней. Особенно, если недуг серьезный. И вот пациентка в тяжелом стрессе. Если отнесешься к ней с пренебрежением, она не пойдет на контакт, напишет отказ от лечения. А через год-два у женщины выявят, допустим, рак на четвертой стадии. Как я буду с этим жить? И потом, я вижу своих пациенток годами. Отбывает женщина 5-летний срок, и 5 лет мы с ней общаемся: раз в полгода, раз в три месяца».

Екатерина Петровна не скрывает: с некоторыми пациентками бывает крайне сложно. Есть психиатрические больные, у которых нет показаний для лечения в диспансере. Есть женщины после тяжелых наркотиков, не способные нормально говорить и передвигаться. И у всех надо как-то собрать анамнез, всем поставить диагноз. В карточке пациента тюремной больницы как минимум два диагноза: медицинский и уголовный – номер статьи за совершенное преступление. «Раньше я интересовалась статьями больных, теперь – нет. Есть очень тяжелые преступления, о которых лучше не знать. Даже не потому, что ты поменяешь отношение к человеку… Просто не хочется знать столько об ужасах этого мира: как могут убивать, издеваться, насиловать. Хотя у меня, как женского врача, в этом плане ситуация помягче: страшных преступников больше среди мужчин. Иногда вижу статьи на картах больных у коллег-онкологов, и становится не по себе», – признается врач.

Не теряя веры в человека

Но и в «темном царстве» тюрьмы мелькают лучи света: чье-то сдержанное спасибо за спасенную жизнь и хрупкая надежда на исправление. «Помню свою первую беременную в этой больнице: женщина попала в тюрьму уже в положении, – рассказывает моя собеседница. – Обследовали: активный туберкулез и гепатит. Прогнозы были плохими, но пациентка отказалась прервать беременность. Она очень хотела ребенка, говорила, что малыш – ее шанс стать нормальной, начать новую жизнь. Всю беременность мы пристально следили за пациенткой, на роды вызвали коллег из других медучреждений. Родилась вполне здоровая девочка – ее сразу забрала мать осужденной. Сама она освободилась через 4 месяца. Благодарила нас со слезами, клялась, что изменится. Прошло 4 года. Пока не возвращалась».

Екатерина Сухарева не теряет надежды, что все будет хорошо и человек исправится. Она гордится, когда удается отучить женщин курить. Бывает, приедет к ней пациентка на повторное обследование и уже спешит похвастаться: «Катерина Петровна, а я курить бросила! Целый год сигарету во рту не держала». Иногда «прогресс» на лицо: из грязной худой грубиянки без зубов пациентка превращается в нормальную женщину. Она уже не такая «колючая», как вначале. Поняла: врач – не прокурор и не судья, он просто хочет вылечить. И осужденная постепенно настраивается на свободу, новую жизнь. Как там все сложится, неизвестно. Но вдруг все будет хорошо?  

«Свой путь» Екатерины Сухаревой

О своих надеждах, достижениях и трудностях Екатерина Сухарева рассказала в конкурсном эссе, будучи претенденткой на Премию «Свой путь». Премию для молодых врачей, учрежденную Натальей Толоконской, вручили в конце мая. В число четырех лауреатов вошла акушер-гинеколог Туберкулезной больницы №1. Она бы и не сказала об этой победе, если б я не напомнила. Говорит: «Не ожидала, что жюри так высоко оценит работу. Ведь у других конкурсантов было больше достижений в науке, гранты, собственные методики лечения». А как бы и ей хотелось найти время для своих научных поисков! В студенческие годы ее исследовательские работы занимали первые места на конкурсах. Да и сейчас есть интересные наработки по лечению гинекологических пациенток с ВИЧ-инфекцией и онкологией. Вот только времени на науку совсем не хватает: то в больнице задерживается допоздна, то в командировке на автопоезде.

Читайте также:

Что нужно знать о туберкулезе, чтобы не заразиться

«Медицинский автопоезд – это уникальный госпиталь на колесах, созданный ГУФСИНом, – рассказывает Екатерина Петровна. – ЗИЛы и КАМАЗы, на которых мы едем в самые труднодоступные уголки края, устроены как кабинеты со всем необходимым медоборудованием. В командировку на автопоезде ездят до 25 врачей и медсестер. Медики оказывают помощь не только осужденным и сотрудникам ГУФСИН, но и местным жителям маленьких сел, где нет даже фельдшерско-акушерских пунктов».

Всю эту непростую, порой изматывающую, работу Екатерина Сухарева совмещает с приемами в частной клинике. Относится ли она к «вольным» пациентам по-другому? Нет. Поясняет: «Так проще, когда ко всем – одинаково». К тому же, пациентка с высшим образованием нередко так же плохо знает что-то о своем организме, как осужденная с девятью классами. Екатерина Петровна это так просто не оставит: объяснит, покажет, нарисует, если надо.

«Наш организм – такая сложная, иногда непредсказуемая система, – задумчиво говорит доктор. – Идя в операционную, ты никогда на 100% не знаешь, как все будет. Даже простые случаи иногда бывают с таким «сюрпризом»! Совсем недавно удаляли женщине маточную трубу, раздувшуюся от воспалительной жидкости. Рядовая операция, ничего особенного. Начали оперировать, а внутри – жуткий спаечный процесс и большое образование в печени. За 6 лет я такого ни разу не видела. Да что я, очень опытные врачи временами сталкиваются с тем, чего в их практике никогда не было. А мне еще удивляться и удивляться! Сейчас хочу освоить ряд операций для пациенток с онкологией (доктор устало улыбается). Займусь, как выкрою время».

Удачи, Екатерина Петровна! Пусть все получится!

Анастасия Леменкова

Ко Дню медика: главврачи красноярских больниц о коллегах – настоящих врачах

Posted on by GlavVrach

Близится День медицинского работника – в этом году праздник отмечают 19 июня. Команда Сибмедпортала от всей души желает врачам, средним и младшим медработникам Красноярского края здоровья, благодарности пациентов, поддержки коллег и благополучия в семье! 

В преддверии праздника мы попросили главных врачей ведущих медучреждений края рассказать о своих коллегах – настоящих докторах. Для многих эталоном врача стали их наставники, а для кого-то в образе истинного врачевателя соединились лучшие черты нескольких докторов.

Егор Корчагин, главный врач Красноярской краевой клинической больницы:

Для меня настоящий врач – скорее собирательный образ, в котором есть что-то от сегодняшних коллег и тех, кто когда-то повлиял на мое становление как доктора. Большая часть моей именно врачебной деятельности прошла в Канске. Там я сначала работал хирургом на «неотложке», потом – в отделении.  Мой первый заведующий отделением, Александр Карлович Штарк, – блестящий хирург с тонкой врачебной интуицией. Александр Карлович до сих пор работает в канской больнице, а его сын – великолепный кардиохирург – трудится у нас, в «краевой».

С «канским» периодом связаны воспоминания о еще одном выдающемся враче – Константине Анатольевиче Виноградове. Помню, как он учил меня клиническому мышлению – поиску ответов на вопросы, что и почему происходит с пациентом. Тем, чего достиг в хирургии, я во многом обязан Константину Анатольевичу. Еще я очень благодарен Раисе Георгиевне Алехиной. Она вела у нас занятия по анестезиологии и реаниматологии в мединституте. А потом не раз выручала меня и других молодых врачей ценными практическими советами. И хотя нам с Раисой Георгиевной не довелось работать вместе, я всегда чувствовал ее «плечо», знал, что она поможет в трудной ситуации.

Когда приходится решать сложные вопросы, я иногда мысленно обращаюсь и к другому замечательному человеку – Галине Анатольевне Агахановой. Дай бог ей здоровья! Она долгое время работала заместителем директора Территориального фонда ОМС, отвечала за организацию медпомощи. Даже сухие финансовые вопросы Галина Анатольевна всегда рассматривала с точки зрения конкретного пациента с его проблемами, нуждами. Этому мудрому принципу я как руководитель больницы стараюсь следовать.

Я имею удовольствие работать в большой команде очень хороших, ответственных людей. Труд наших врачей порой героический. Чего стоит только пример Алексея Владимировича Протопопова, который оперировал тяжелых пациентов, когда сам ходил со сломанной ногой. Он не мог отказать больным, потому что знал: они надеются на его помощь. Спасибо за ваш труд, дорогие коллеги! С наступающим Днем медработника!

Андрей Модестов, главный врач Красноярского краевого клинического онкологического диспансера:

«Настоящий врач» – так, безусловно, можно сказать о Борисе Степановиче Гракове. К сожалению, сегодня его уже нет с нами. Его помнят как виртуозного хирурга, успешного ректора красноярского медицинского университета. Удивительно, как ему хватало сил управлять огромной машиной мединститута, выстраивать отношения с коллективом и студентами, решать хозяйственные вопросы и при этом почти каждый день работать у операционного стола. Ему было мало хорошо прооперировать человека и отпустить – Борис Степанович всегда интересовался судьбой пациента. Он любил своих больных. А разве мог он, человек большой души, работать иначе? Для меня Борис Граков – пример человечного врача и талантливого руководителя, умевшего правильно поставить задачу и добиться высокого результата.

Второй выдающийся врач, которого я глубоко уважаю, – Нонна Николаевна Николаева, профессор, главный гастроэнтеролог Красноярского края. Она – из тех редких докторов,  что полностью отдают себя пациентам. Работают, чтобы вылечить, а не полечить, или хотя бы максимально облегчить жизнь больных с хроническими недугами. Нонна Николаевна всегда подходит к лечению стратегически, учитывает нюансы каждого этапа – от диагностики до реабилитации. Все время расширяет свои знания, делится ценным опытом с коллегами из районов края и студентами-медиками. Несмотря на большую занятость, Нонна Николаевна всегда находит время, чтоб выслушать пациента, подбодрить, пошутить. Если попадешь к этому врачу, можно не сомневаться: все будет хорошо! Я как бывший пациент Нонны Николаевны знаю это не понаслышке.

Валерий Сакович, главный врач Федерального центра сердечно-сосудистой хирургии:

Те, кто несмотря на социальные, экономические трудности остаются в медицине, работают именно с пациентами, их болью и всеми силами пытаются помочь людям – вот настоящие врачи. Их много в моем окружении, и всех поименно назвать сложно. Особенно важны для меня коллеги из кардиоцентра – без своей команды я как без рук. Я бы мог рассказывать о своих заведующих отделениями – они настоящие профессионалы. Стараются «вытащить» каждого пациента и чувствуют их боль, как свою. А доктора детской, взрослой реанимации, всех хирургических отделений, кардиологи поликлиники, врачи-диагносты – все они специалисты высокого класса. Как выделить среди них кого-то? Я благодарю медперсонал кардиоцентра за достойную работу и поздравляю всех коллег с приближающимся Днем медицинского работника!

Присоединяйтесь к поздравлениям! Поблагодарите своего любимого доктора на странице проекта «Призвание – врач».

Альбина Фокина, главный врач Красноярской межрайонной клинической больницы №4:

Примером настоящего врача для меня всю жизнь служит Наталья Ивановна Головина. Когда в далеком 1986 году я пришла работать в краевую больницу, она уже была заместителем главного врача и до сих пор трудится на этом посту. Наталья Ивановна учила нас, начинающих докторов, всегда исправлять свои ошибки и извлекать из этого уроки, быть терпеливыми, бережно относиться к больным. Помню, как на консилиумах и совещаниях я дивилась ее тактичности, выдержке, знаниям. И сейчас на коллегиях и рабочих встречах она всегда говорит веско, аргументировано. Мне хотелось бы так же излагать свои мысли, позиционировать отношение к разным вопросам.

А еще у Натальи Ивановны есть талант все успевать: следить за порядком в больнице, контролировать качество медицинской помощи и т.д. Было бы хорошо, если б во всех больницах были такие достойные заместители, как она. Я очень люблю и уважаю Наталью Ивановну и дорожу ее дружеским отношением ко мне.

Алексей Подкорытов, начальник Красноярского краевого госпиталя для ветеранов войн:

Хочу рассказать о настоящем враче-организаторе здравоохранения Валерии Николаевиче Щербо. Сейчас он – председатель правления регионального отделения Союза пенсионеров нашего края. А в прошлом – начальник краевого госпиталя ветеранов войн, главный врач краевой больницы №2, руководитель Санэпидстанции Красноярска. На самых ответственных участках Валерию Николаевичу удавалось успешно решать задачи здравоохранения. Как талантливый руководитель он мог в любой момент выступить перед большим коллективом, найти нужные слова, чтобы и успокоить, и вдохновить людей на трудовые подвиги. Будучи депутатом Законодательного Собрания края двух созывов, Валерий Щербо, как никто, отстаивал интересы краевой медицины. Смог внедрить несколько важных программ по развитию здравоохранения в Красноярском крае и социальной защите пожилых людей. 

С праздником, дорогие медики!


По силам ли Красноярску Универсиада? Мнение депутатов и общественников

Posted on by GlavVrach

В Красноярске торжественно запустили часы обратного отсчета до Универсиады-2019. Сейчас на табло без малого 1000 дней. Хватит ли этого времени, чтобы наш город преобразился? Чтобы все обещанное – от супер-современных спортивных сооружений и гладких дорог до новых зеленых островков вместо тысяч вырубленных деревьев – стало явью? Мы спросили, что об этом думают красноярские депутаты и общественники.

Алексей Клешко, заместитель председателя Законодательного Собрания края: 


Я всегда рассматривал Универсиаду как шанс для Красноярска. Это возможность позиционировать сам город, обновить нашу инфраструктуру. Речь – не только о строительстве и реконструкции спортивных объектов. В неполном списке того, что мы получим благодаря Универсиаде: поликлиника и общежития в Сибирском федеральном университете, новый хирургический корпус БСМП (строительство уже началось), дорожные развязки в районе 4-го моста. Мы пытаемся сделать многое, имея относительно небольшой бюджет. И при этом я часто слышу: «На Универсиаду уйдет столько денег! Лучше бы потратили их на то или на это». Но не будь Универсиады – и этих средств у нас бы не было. На подготовку к соревнованиям мы фактически тратим федеральные деньги, а краевые вкладываем в основном в те объекты, которые и без Универсиады пришлось бы строить. 

По каждому объекту Дирекция Универсиады провела круглые столы, и в нескольких я участвовал. Мы открыто обсуждали, что и где будет строиться, как потом будет использоваться. Разбирали предложения, замечания. Все, кому действительно было интересно, что останется Красноярску после Универсиады, уже имеют об этом представление. А возмущаются обычно те, кто привык критиковать других у себя на кухне. Я уверен: найдется много людей, которые будут говорить после Универсиады: «вот это они сделали не так», «тут надо было поступить по-другому». Всем рассуждающим я желаю большего профессионализма и меньшего дилетантизма и популизма. Нам нужно понять: Универсиада – не чья-то забава. Это возможность «нарастить» ресурсы Красноярска и края. Такой шанс нельзя упустить.

До Универсиады осталась тысяча дней. Чем меньше мы сейчас будем обсуждать проблемы и чем больше станем заниматься их решением, тем лучше. Надо засучить рукава и работать. Что, кому и на каком участке нужно сделать, знают все ответственные исполнители.

 Сергей Ким, красноярский журналист, теле-и радиоведущий: 

Насчет Универсиады у меня сегодня разные мысли: есть хорошие, есть плохие. Я никогда не был против этих соревнований, но с самого начала полагал, что Красноярск не готов к такому масштабному событию. В нынешней экономической ситуации мы можем недополучить все обещанные деньги и объекты. На политической арене тоже неспокойно: взаимоотношения России с внешним миром усложнились из-за ситуации на Украине. Только сейчас наметилась какая-то стабильность.

А главное: слишком ненадежно многое у нас, в Красноярске. По ряду объектов мы уже выбиваемся из графика. Стадион на Взлетке, территория вокруг «Платинум Арены», инфраструктура дорожной сети – все это вызывает большие опасения. Пока работа по подготовке к Универсиаде тянет на тройку. Но, может, я ошибаюсь? Очень бы не хотелось, чтобы красноярская Универсиада вошла в историю как первая проведенная неблестяще. Я не говорю: «мы все провалим», «не надо было». Нет. Универсиада – 100%-ный плюс для Красноярска, но подготовка к этому событию требует больше усилий и больше честности.  

Марина Добровольская, депутат Законодательного Собрания края:  

Для меня Универсиада – это в первую очередь способ решить многие проблемы Красноярска с помощью федеральных ресурсов. Деньги, которые мы получим от федерации, было б нереально найти в краевом бюджете. Хотя региональные средства в Универсиаду тоже придется вкладывать. Это может быть тяжеловато для края, но надо смотреть дальше. Если на выходе мы получим новые дороги, хорошую спортивную инфраструктуру и другие важные объекты, на это можно изыскать деньги. Вернем в 5, 20, в 40 раз больше, чем потратили.

Пока видимых результатов по подготовке к Универсиаде для простого человека нет. Однако главное уже состоялось: завершилось финансовое урегулирование на федеральном уровне, прошла корректировка краевого бюджета, поступили первые транши. Теперь важно правильно освоить эти средства и не опозориться. Не допустить, чтобы деньги «расползлись» по карманам, остыли в виде откатов в чьих-то руках. На этот счет есть опасения.  

Необходимо, чтобы все органы власти отслеживали каждую копейку в еженедельном мониторинге. Я знаю, что Счетная палата провела больше 70 проверок и возбудила 4 уголовных дела. Найти нарушителя, конечно, хорошо, но для меня принципиально важно, чтобы этот «кто-то» был наказан и вернул все деньги, которые забрал. А для этого нужно, чтоб правоохранительные органы всегда реагировали на выявленные нарушения надлежащим образом.

Читайте также: Готовность к Универсиаде-2019: о том, как в Красноярске тренируют и лечат лучших спортсменов страны

 Александр Колотов, председатель Общественной экологической палаты Гражданской ассамблеи Красноярского края:

До Универсиады остается все меньше времени, но до сих пор не решены ключевые вопросы по компенсационным посадкам взамен деревьев, которые вырубят под разные объекты. Речь – о 116 тысячах зеленых насаждений! Объем вырубок высчитали общественники во главе со старшим научным сотрудником Института леса СО РАН Галиной Поляковой. Эти результаты сильно отличаются от расчетов строителей объектов Универсиады. Ведь они не учли снос деревьев на участке возле БСМП, не включили ни одного деревца с диаметром ствола меньше 16 см при расчете вырубок на территории кластера «Сопка». 

Вернусь к компенсационным посадкам. На этот счет есть распоряжение губернатора для чиновников и строителей Универсиады: за каждое вырубленное дерево сажать два новых. Но как это распоряжение будет реализовываться? Конкретного механизма пока нет. И нет прозрачности в расчете объема компенсационных посадок, выборе мест для них. Может получиться, что вся компенсация ограничится подсадкой деревьев в уже имеющихся скверах и парках. Т.е. за счет компенсационных посадок выполнят плановые работы, которые провели бы и без Универсиады. А должно быть по-другому. Если мы потеряли зеленый участок в одном месте, то должны обеспечить новую площадь насаждений в другом. Сначала – в районах, которые пострадали от вырубок, потом – в остальных.

Пока выбор мест для посадок больше напоминает «междусобойчик» строителей и чиновников, а красноярцы остаются за бортом этих обсуждений. К словам общественников тоже не слишком прислушиваются. Мы еще в феврале 2015-го предупреждали чиновников департамента городского хозяйства о том, что вырубка даже части сквера в Студгородке ради общежитий СФУ неминуемо вызовет социальное напряжение. Нам тогда отвечали: «Мы же не полностью сквер вырубим, да и деревья там уже старые». Что было потом, все знают…  Надеюсь, издержки и выгоды Универсиады будут соизмеримыми. Праздник продлится всего 10 дней, а жить в Красноярске нам предстоит долго. 

Читайте также: Доживем ли до Года экологии?

Записала Анастасия Леменкова