Для Сибирского медицинского портала Борис Павлович Маштаков стал доброй приметой, талисманом, который приносит удачу. Когда мы только «вышли в свет» и делали самые первые шаги, я обратилась к Борису Павловичу с просьбой дать интервью. Он не отказал. Встретились, поговорили. На портале появилось интервью, которое год спустя по-прежнему возглавляет список самых читаемых материалов. Тогда, год назад, Борис Павлович заинтересовался нашим проектом, дал советы, именно благодаря ему появилась рубрика «Связь поколений» — о великих врачах, ушедших из жизни. И вот мы вновь в кабинете главного врача Краевой клинической больницы…
Эпоха служения
— Борис Павлович, спасибо Вам за поддержку, для нас это важно. Интервью с Вами – один из самых популярных материалов портала. Я долго думала – почему? Ведь там нет сенсаций, разоблачений, того, что обычно привлекает внимание читателя. А потом поняла, что Маштаков – это фигура особого масштаба в красноярской медицине – практикующий врач, руководитель медицины всего края, главный врач одной из основных больниц…
— Стаж у меня большой, много лет отработал в Красноярске, крае. Конечно, это целая эпоха служения. С медиками и с людьми других профессий соприкасался в жизни, в работе, делали одно дело. Со строителями строили больницы, с авиаторами занимались санавиацией. Медицина многогранна, касается любой сферы деятельности, всей нашей жизни. Главный врач больницы, особенно в районе, руководитель отрасли, всегда на виду, все его действия открыты и обсуждаемы.
— Вы знаете медицину с разных сторон, в чем отличие сегодняшней управленческой сферы от того, что было в советские годы?
— Тогда была иная система, и руководитель Главного управления здравоохранения обладал большими возможностями управления отраслью. Сегодня можно все что угодно говорить: мол, централизация мешала работать… Доктрина здравоохранения отрабатывалась на уровне высшего органа управления, в Министерстве, трансформировалась на территориальные органы, адаптировалась к местным условиям, но идеология сохранялась.
А сегодня этого нет. Сегодня декларируется одно, а на местах не всегда выполняют требования руководства. И сложно вообще управлять, ведь медицина — это, в принципе, армия, здесь должна быть такая же дисциплина, такое же соблюдение всех технологий, которые отрабатываются, рекомендуются и которые должны быть использованы при диагностике, лечении. Конечно, врач может фантазировать, потому что каждый человек — индивид, он может к одному подходить с одной точки зрения, к другому с другой, но стержень диагностический, например, должен быть один. Алгоритм действий каждый врач должен знать и выполнять.
А сегодня один делает, другой нет. Отсюда многие проблемы. С другой стороны, начальник в медицине, конечно, не должен быть человеком, который принимает необдуманные решения, руководствуясь сиюминутным порывом. Мы очень ценили профессионализм. Были, конечно, перегибы в то время, но система была мобильной, и мы заметно сократили управленческий аппарат.
— Именно в Красноярском крае?
— Да, у нас были свои подходы. А сегодня опять стало столько чиновников от медицины! Изначально существовала такая система: районная больница, райздравы, в округах были окрздравотделы и окружные больницы. Ивот эта надстройка – окротделы, районные отделы, в том числе и в Красноярске — были недееспособны, и мы это понимали. Это такая структура, которая, по сути, ничего не решала, но помешать могла. И мы ликвидировали все районные отделы и создали единый орган управления. Оставили управленческие структуры в трех территориях края: Норильске, Красноярске и Хакасии. Представляете, сколько врачей вернулось в практическую медицину?
— Если очевидны преимущества той системы, зачем вновь возродили чиновничью прослойку?
— У нас же, как обычно, либо в одну сторону занесет, либо в другую. А сейчас — вновь заведующий районным управлением, главный врач больницы… Создав Центральные районные больницы в Канске, Ачинске, Минусинске, именно на базе городских больниц, в то время мы дали возможность получать медицинскую помощь жителям и района, и города. А сейчас все не так просто. Конечно, ситуацию сгладила система обязательного медицинского страхования, но проблемы все равно есть.
— Что еще вызывает у Вас неприятие, что бы Вы сделали по-другому?
— Есть закон, который разделил сферы влияния, и сегодня министр наш, по-сути, несет ответственность, финансирует учреждения только краевые, а все районные больницы и городские являются муниципальными подразделениями и руководит ими главный врач под эгидой главы администрации района.
— Получается, министр не может уволить или как-то еще повлиять на главного врача в районных больницах?
— Есть государственное подчинение, есть муниципальное. Государственное – это федеральное и краевое, а муниципальное – органы местного самоуправления отдельно взятого района. Я считаю, что это неправильно. А потом, вот мы сейчас говорим, что в медицине дела плохо обстоят, врачей нет… Их действительно нет. Не созданы условия для медицинских работников – квартир нет. В некоторых районах, конечно, пытаются как-то решить эту проблему, но очень мало. Единственное, что хорошо, молодому специалисту доплачивают 50 процентов от зарплаты.
Почему не хватает врачей
— А сколько врачей в крае не хватает?
— Около шести тысяч специалистов.
— Так это же сказывается и на здоровье жителей края! У человека заболело что-то, да и в целях профилактики, допустим, он собрался к врачу, а его в поселке нет, ближайший специалист только в Красноярске… Что делать?
— Сейчас можно услышать «нет заболеваемости или снижается заболеваемость…». Почему? Да потому что врача нет, выявить некому. Как говорится, нет человека, нет проблемы. Появляется врач, начинает обследовать, выявлять. Условно говоря, приехал эндокринолог, больные приходят — и вот вам диагнозы. А терапевт не всегда может распознать проявление того или иного заболевания. И так с любым узким специалистом. Но потом заболеваемость снижается. Сначала доктор выявляет больных, начинает их лечить и показатели уже не растут такими темпами.
— Но молодому специалисту легче себя в районе проявить, почему же выпускники не едут в деревенские больницы?
— Будущие врачи последний год обучения проводят у нас в краевой больнице. Они видят здесь высший пилотаж по оснащению, по кадрам. А когда приезжают в деревню, там порой, кроме фонендоскопа, тонометра и градусника ничего нет. Конечно, если он нормальный человек, который хочет расти, совершенствоваться, он не будет там работать. И даже если захочет у себя в районе сделать революцию, приобрести что-то, у него не всегда получится – потому что денег не дают.
Еще один фактор – отсутствие распределения после вуза. Это парадокс — государство учит, тратит деньги, а потом врач куда хочет, туда и едет. Это же неправильно! Проучились они по семь лет, с интернатурой, и должны отработать там, где в них нуждаются. Раньше мы отрабатывали по три года. Может, это было и неправильно, но когда я оканчивал институт, нам даже диплом не выдавали, только справку об окончании. А через год выдавали диплом. Конечно, если человек сам заплатил за свое обучение, он свободен как птица, и пусть работает там, где захочет. Но если платит государство — будьте любезны отработать. Законодательно эту проблему сейчас никто не решает, говорят, это ущемление прав человека…
— А как же национальный проект «Здоровье»?
— Он отражает несколько моментов. Это первичная медико-санитарная помощь, там заложено и повышение зарплаты медицинским работникам участковой службы, сделали поправку для врачей скорой помощи. Дали по проекту новую технику, но, к сожалению, расходный материал, который получили с дорогой техникой, использовали, а на новый порой денег нет. В свое время в СССР был интересный проект — строительство диагностических центров. Инициатором был министр Евгений Иванович Чазов. Мы бы сделали такой центр в крае, но Перестройка помешала. В некоторых регионах такие центры были созданы, но часть из них закрылась, потому что, дав мощное оборудование, не создали систему поддержки таких центров. Уникальное оборудование надо обслуживать, а для этого большие деньги нужны, и на техническое текущее обслуживание, и на ремонтные работы, и, конечно, на расходные материалы.
А с наши Центром была такая история: нам же отдали строящееся здание крайкома партии под этот центр, составили проектно-сметную документацию, главного врача назначили. Как раз тогда шла кампания по лишению партийных работников привилегий. Накануне визита к нам Горбачева мы встретились с первым секретарем крайкома партии Шениным, и он меня спрашивает: «Что мы можем показать Горбачеву?». А в то время мы только построили в Академгородке краевую больницу № 2, в которой должны были проходить обследование, лечиться руководители края. Это был индивидуальный проект, по высшему пилотажу. Перевезли туда оборудование, пациентов, больница уже работала, освободилось старое здание на улице К. Маркса. Я говорю: «Давай вернем лечкомиссию в старое здание, а там сделаем детскую больницу». Он говорит: «Это идея! А еще что?». Я: «Соседи открывают диагностические центры, нам такой необходим, ведь три с половиной миллиона населения в крае!». «Хорошо, — отвечает, — а я вам еще и крайком строящийся отдам». И когда Горбачев приехал, он ему сказал: под детскую больницу помещение отдаем и крайком под Центр диагностический. Больницу успели, а Центр так и не построили. Причем на перепроектирование потратили большие средства.
— Борис Павлович, а нынешняя экономическая ситуация отразилась на работе краевой больницы?
— Конечно, мы живем не в изолированном пространстве, поэтому стали появляться проблемы и у нас. Капитальные затраты перенесли на второе полугодие. Но на наших пациентах это не сказывается. Придите к больным, спросите, как их кормят, некоторые ответят, что дома они так не питаются, как у нас! Все есть. Есть формы поддержки по некоторым тяжелым категориям больных. Фонд обязательного медицинского страхования и наш Минздрав приняли решение о дополнительном финансировании некоторых затратных видов медицинской деятельности, например, при сепсисе. Это тяжелая проблема, нам на нее дополнительно выделяют деньги. Сегодня много больных поступает с грыжами брюшной стенки, выделяются деньги, чтобы мы покупали композиционную сетку. Отдельная статья расходов на металлоконструкции при переломах.
Высокие технологии краевой больницы
— Ваша гордость — кардиологические операции — по-прежнему проводятся без перебоя?
— Да, и объемы такие же как в прошлом году, когда мы прооперировали три тысячи больных с сердечно-сосудистой патологией. Бесплатно. А каждая операция по стентированию стоит от 120 до 170 тысяч рублей. Смогли бы они себе позволить заплатить за такую операцию? А сегодня система построена таким образом, что каждый больной, перенесший инфаркт миокарда или острый коронарный синдром, попадает к нам, мы оперируем, через две недели он уходит домой. Сейчас летальность среди тех, кто прошел эту процедуру в краевой больнице, в три раза ниже, чем в других стационарах кардиологического профиля.
Мы открыли Сосудистый Центр, начали лечить инсульты — еще никто так организованно не занимался этой проблемой. В прошлом году получили 170 миллионов рублей из федерального бюджета, купили ангиограф, компьютерный томограф спиральный, два ультразвука, навигационную систему для нейрохирургических операций, которая четко показывает, где вмешаться хирургу, операционный микроскоп, открыли новое отделение нейрореанимации. Сегодня у нас пять реанимаций, ни в одной больнице в крае нет такого!
Теперь больные, у которых случился инсульт, в двухчасовом окне привозят к нам, мы же лечим. Если у человека случился инфаркт — он или умер, или поправился и вышел на работу, вернулся к активной жизни. А у инсульта три исхода – умер, выздоровел или остался инвалидом на всю оставшуюся жизнь. Раньше было так. А если остался инвалидом в 50 лет, он возвращается в семью обездвиженным, требует постоянного ухода. Жизнь в семье рушится сразу, а если мужчина — кормилец? Что делать жене, детям? Сегодня мы их лечим, и они возвращаются к активной жизни.
— Если говорить еще о высоких технологиях, как они применяются в краевой больнице?
— Сейчас у нас они применяются по четырем направлениям: кардиология, травматология, ортопедия и нейрохирургия. На этот год мы уже получили 256 миллионов рублей. Лечим сегодня больных, которым нужен стент, необходимо заменить сердечный клапан, сделать аортокоронарное шунтирование, поставить электокардиостимулятор, протез сосуда, сделать протезирование суставов, а один сустав сегодня стоит 100 — 120 тысяч рублей. Кто из больных смог бы себе позволить за свои деньги купить это?
— Высокотехнологичная медицинская помощь может быть платной?
— Ну, если исходить из Конституции, у нас и лечение и образование должны быть бесплатными… Когда мы начинали, к сожалению, у нас только 10 процентов больных могли воспользоваться современными методами лечения, сегодня мы уже доходим до 40 процентов. Высокими технологиями в области кардиохирургии мы плотно занимаемся 10 лет и заболеваемость начала снижаться. Представьте, каждый год мы спасаем две тысячи больных, а они бы умирали, 50 процентов наверняка… Чтобы повлиять на популяцию, нужно очень много работать. Мы должны по рекомендации ВОЗ больных с сердечной патологией оперировать 1,5 тысячи на миллион населения. Т.е. в крае мы должны проводить 4 с половиной тысячи операций. Мы, в общем, оперируем в год, с учетом инвазивной хирургии, около трех тысяч, много больных направляем в федеральные клиники, например в Новосибирск, Кемерово, Москву. Мы почти подходим к международным нормативам, и можем повлиять на снижение смертности от сердечно-сосудистых заболеваний. Тем более что сейчас откроется кардиоцентр. Мы приняли правильное решение два года назад, и начали готовить дубль кардиохирургов и кардиореаниматологов.
— Именно для работы в новом кардиоцентре?
— Конечно! Сегодня голод на кардиохирургов, в Пензе открыли Центр, он же сразу не смог работать, простоял полгода — не было врачей. Сейчас еще в Хабаровске будут центр открывать. Кардиохирург готовится не год, и не два. В США, чтобы стать кардиохирургом, нужно 15 лет учиться! Прежде чем он встанет у операционного стола, он должен пройти очень большую школу.
— Борис Павлович, а что дальше? Как будет развиваться краевая больница, какие направления выберите?
— Жизнь будет вносить свои поправки. Вот проблема остеопороза, о ней пока мало говорят. Для нас это очень острая тема, потому что в Красноярске большие выбросы фтора, кальций вымывается, и у людей даже молодого возраста хрупкие кости. В краевой больнице открылся центр остеопороза. Появился прибор, который определяет плотность кости, и людям даем рекомендации и лечение, подготовили врачей.
Я не раз поднимал вопрос мужского здоровья. Мы интересуемся мальчиками призывного возраста, смотрим их на комиссиях, оздоравливаем. А потом забываем про мужчин. У женщин есть консультации, и по заболеваемости и по беременности женщин наблюдают. А что мужчинам? Нет мужских консультаций, и проблемами мужского здоровья никто не занимается! Проблему эту надо решать сообща, потому что она не только медицинская. Вот сегодня женщин больше чем мужчин, да и вообще мужчины, говорят, вырождаются. Какова сегодня правда жизни? У нас есть два общежития, где живут медицинские работники, там очень много неполных семей. В основном матери-одиночки. Что может получить ребенок в неполной семье, да еще в общежитии? Когда он видит по телевизору и на улице дорогие машины, другие проявления богатства, а мама у него получает 8-10 тысяч рублей? Алкоголизм, наркомания, а сколько мужчин сидит в тюрьмах?! Кто будет воспроизводить население?
Много мыслей о том, что дальше. Необходимо перевооружать гинекологию. Сегодня надо делать операции эндоваскулярным способом на сосудах матки, когда женщине не делается полостная операция, сохраняется орган. Много нового появилось в эндокринологии, хирургии, операции тоже можно проводить щадящие.
— То есть на несколько десятилетий работы хватит?
— Да, работы много.
— Борис Павлович, как хирург воспринимает постоянную близость к границе жизни и смерти?
— Когда человек поступает с тяжелейшей травмой, несовместимой с жизнью, и ты ничего уже не сделаешь, а есть моменты, когда чего-то не хватает — было бы это, и ты бы мог спасти… начинаешь думать ретроспективно, а вот если бы я так сделал, может было бы лучше… Каждый врач анализирует свой поступок, связанный с уходом больного в иной мир. И переживает, конечно. Хирург — это ремесло, искусство… Но результат зависит от желания человека заниматься этим ремеслом и от способностей , и от знаний. Это не значит, что хирург прооперировал — и все. Не надо забывать вторую сторону вопроса – выхаживание.
Был у нас профессор Лубенский , царствие небесное, хороший был человек, он всегда нам на лекциях говорил «оперировать я могу и дворника научить; а выходить больного после операции – вот это искусство». Тут должна очень хорошо быть подготовлена медицинская сестра, санитарочка, чтобы они так приложили свои усилия, так предугадали, что больному нужно, и сделали это. Это симбиоз – искусство хирурга и медицинской сестры, если это есть, тогда будет хороший результат. У нас всегда говорят про хирурга, а про санитарочек и медицинских сестер забывают.
Мы у себя в больнице приняли решение, что старшая медицинская сестра должна иметь только высшее медицинское образование.
— Борис Павлович, что Вы пожелаете Сибирскому медицинскому порталу, нашим читателям?
— Я с вами уже давно сотрудничаю, мне все нравится. Нравится то, что вы объективно отражаете все, что мы говорим, не приукрашиваете и не хаете, это очень важно для нас. И то, что портал стал таким, какой он есть – это ваша заслуга, ведь информацию надо обработать, наговорил одно, а вот как преподнести, чтобы именно к этому привлечь внимание – это искусство. Вы этим искусством обладаете, поэтому желаю вам, чтобы продолжалось так и дальше!
_1.jpg)
Сами по себе клещи, может, и не мешали бы никому, если бы не являлись переносчиками смертельных для человека заболеваний. Красноярскому краю не повезло – мы являемся одной из самых эндемичных территорий России, из 61 района края – 56 входят в опасную зону по клещевому энцефалиту. Складывается такое ощущение, что эти существа обладают разумом. Клещам не особенно энцефалитным не очень интересно сидеть в малонаселенной тундре и непроходимой тайге. Их привлекают окрестности Красноярска, особенно заповедник Столбы, дачные массивы Емельяновского района, Манского и Большемуртинского. Дачники – это самые частые жертвы клещей. 
Тактика поведения человека с такими симптомами одна – срочное обращение к врачу. Ни в коем случае нельзя принимать таблетки по совету знакомых и отлеживаться дома. Клещевой энцефалит и боррелиоз это смертельно опасные для человека заболевания. Клещевой энцефалит это вирусная инфекция, поражающая центральную и периферическую нервную систему. Тяжелое течение болезни может завершиться параличом или летальным исходом. Интересно, что заболевание клещевым энцефалитов в Европе протекает в более легкой форме, нежели в Сибири. Инкубационный период энцефалита, в среднем, длиться от семи до 14 дней. С колебаниями от одних суток, до 30 дней. 