Рубрика: Интервью

Главврач роддома №5 Оксана Ковалевская: «Негативный отзыв – это стимул стать лучше»

Posted on by GlavVrach

Красноярскому роддому №5 исполнилось тридцать лет. За эти годы не только роддом – само родовспоможение сильно изменилось. Какие новые возможности появились у акушеров и будущих мам? Об этом, а также о партнерских родах, эпидуральной анестезии и доулах говорим с главным врачом Красноярского межрайонного родильного дома №5 Оксаной Ковалевской.


– Оксана Игоревна, сравним роды 30 лет назад и сегодня. Что изменилось для рожениц?


– Изменилось многое. Акушерство стало менее агрессивным: сегодня меньше родостимуляций и других медицинских вмешательств, операций кесарева сечения. Как и раньше, есть абсолютные показания (у женщины порок сердца или другое тяжелое заболевание), при которых без операции не обойтись, а есть относительные. Например, у женщины уже было кесарево сечение, потому что во время родов у ребенка началась острая гипоксия, или было тазовое предлежание крупного плода. Но в следующий раз все может быть по-другому, поэтому мы настраиваем женщину, что при определенных условиях она сможет родить сама. Это касается и женщин с рубцом на матке.

Акушерство взяло курс на естественные роды. Появились медикаментозные средства, которые увеличивают шансы на самостоятельное начало родов. Сейчас есть специальные гели для подготовки «незрелой» шейки матки к родам, а раньше приходилось часами и даже сутками вводить женщине гормон-окситоцин. Увы, это не всегда помогало.

Партнерские, вертикальные, мягкие… роды

– Пятый роддом одним из первых в Красноярске разрешил женщинам рожать вместе с мужем. Много у вас сейчас партнерских родов?


– Около 80% всех родов – это партнерские роды. Женщина может рожать вместе с мужем, мамой или сестрой. Иногда в качестве исключения мы разрешаем поддержать роженицу двоюродной сестре или близкой подруге. Время от времени под видом подруг к нам пытаются пройти доулы (помощницы в родах – прим. ред.), чтобы вести на родах свою «политику». Я против этого. Знаю случаи, когда во время домашних родов доулы провоцировали серьезные проблемы, вызывали скорую помощь и устранялись.

– Но есть же профессиональные доулы, которым сами медики разрешают помогать роженицам. В некоторых странах доулы работают в роддомах.


 – Согласна, доулы бывают разные. Грамотные помощницы не вмешиваются в работу акушеров. Думаю, что их сотрудничество с медперсоналом в других странах регламентируется какими-то законами. Когда у нас будет соответствующий закон или приказ министерства здравоохранения, тогда, пожалуйста, пусть доулы приходят на роды.

– Оксана Игоревна, ваш роддом «в тренде»: есть популярные сейчас вертикальные роды, «мягкие» роды… Что это, кстати, за мягкие роды?


– По сути, это обычные роды с ореолом чего-то (главврач улыбается). Мы ввели их по просьбам некоторых женщин. Они просили создать максимально естественную обстановку для родов: выделить дальний родовой зал, где тише, затемнить окна, загородить ширмой медицинское оборудование, чтобы оно не настраивало на какие-то возможные осложнения… Я считаю, что это надумано, навеяно женскими форумами. Но если нашим роженицам это помогает чувствовать себя спокойно, мы идем навстречу.

Эпидуральная анестезия: облегчение не для всех

– В красноярских роддомах сейчас доступна эпидуральная анестезия. Чтобы получить ее, нужны определенные показания или достаточно желания женщины уменьшить боль?


– Если у роженицы нет противопоказаний к эпидуральной анестезии, при желании она может получить такое обезболивание. Анестезию проводят не раньше раскрытия шейки матки на 5 см (иначе могут быть стремительные роды) и не позже раскрытия на 9-10 см (если начнутся потуги, женщина не сможет тужиться из-за обезболивания). Анестезия может сильно уменьшить боль, а может совсем немного ее приглушить – все зависит от индивидуальных особенностей роженицы. Некоторым женщинам эпидуральная анестезия вообще не нужна: им достаточно «переждать» схватки под душем, расслабиться с помощью дыхательной гимнастики. Далеко не все роженицы хотят эпидуральную анестезию. Я бы вот не стала рожать ни под какой анестезией.

– Процедура может навредить маме или малышу?


– У любой медицинской манипуляции есть риск осложнений, противопоказания. Мы письменно информируем о них женщину, она подписывает согласие на процедуру, и только потом ей проводят эпидуральную анестезию. Другое дело, что женщина может не знать о своих противопоказаниях: у нее может быть не диагностированная грыжа позвоночника или протрузия межпозвонковых дисков. Не зная об этом, роженица согласится на анестезию, а потом могут возникнуть проблемы.

– Оксана Игоревна, какие обследования и анализы помогут этого избежать?


– Каждая беременная женщина (неважно, хочет она рожать с анестезией или без) должна пройти прегравидарную подготовку. До 12 недель беременности нужно обязательно сходить к терапевту в женской консультации и убедиться, что здоровье позволяет вам выносить беременность. Некоторые заболевания во время беременности осложняются настолько, что ставят под угрозу жизнь женщины. Если серьезных рисков нет, но нужны обследования узких специалистов, терапевт направит в консультативную поликлинику на ул. Коломенской. Там работают кардиолог, невролог, сосудистый хирург и другие врачи, которые знают специфику заболеваний своего профиля у беременных. Специалисты будут наблюдать за будущей мамой, определят метод родоразрешения, профиль роддома, где она будет рожать.

– 5-ый роддом принимает рожениц Октябрьского, Центрального и Железнодорожного районов, сюда со всего края приезжают рожать женщины с рядом заболеваний. Насколько вы загружены в сравнении с другими роддомами Красноярска?


– Мы принимаем больше всех родов в городе. Сейчас идет спад родов, а в более «активные» годы было почти 6 тысяч родов. В других роддомах Красноярска тогда принимали по 3,5- 4 тысячи родов.

Чего хотят женщины

– О пятом роддоме большинство мамочек отзывается хорошо. Женщины отмечают, что в родовых залах чисто, хвалят медперсонал за профессионализм и отзывчивость. Есть, конечно, и критика. Некоторые жалуются на питание: мол, на дверях палат висят памятки, где написано, что после родов надо есть то-то и то-то, а в роддоме кормят по-другому.   

 

– В памятках речь идет о еде, которую родственники могут приносить роженицам, а не о нашем питании. Мы сами не составляем рацион. Есть утвержденное Роспотребнадзором меню на 7 дней, где четко прописаны калорийность блюд, содержание белков, жиров и углеводов. Мы должны придерживаться этого меню, и нас регулярно проверяют. Персонал старается готовить вкусно, с душой, и большинство рожениц устраивает наше питание. В тех же отзывах пишут, что в роддоме кормят «вкусно, как дома». Но вкусы у всех разные, сложно всем угодить. Это касается не только питания: одни женщины хотят, чтобы врач говорил с ними только по делу, другим нужно ласковое слово, третьи сами учат медработников, как надо принимать роды…Часто молодые женщины говорят: «Мне не надо ничего объяснять, я все посмотрела в интернете». А после родов многие признаются: «Вы знаете, оказывается, все вообще по-другому!»

– Но бывает и наоборот: молодая мама бы и рада, чтобы ее всему научили, а медики не проявляют должного внимания, раздражаются из-за лишних вопросов.


– Благодаря отзывам пациенток мы стараемся решить и эту проблему. Если выясняется, что кто-то из сотрудников не соблюдает этику и деонтологию, не проявляет милосердия, мы с ним расстаемся. Наш родильный дом – это большая дружная семья, где женщине должно быть комфортно и спокойно, где женщина знает, что ей всегда помогут. Да, иногда мы по сто раз в день повторяем, как надо тужиться, как прикладывать ребенка к груди, как ухаживать за ним… Но учить этому женщину – наша кропотливая ежедневная работа. Я всегда привожу пример сотрудникам: пришли вы в налоговую для подачи налоговой декларации, а инспектор дает вам бланк и не объясняет, как заполнять декларацию. Ему-то все понятно, это его каждодневная работа, и специалист не задумывается, что для других это сложно и непонятно.

– В общем, на отзывы пациенток вы реагируете. Это хорошо.


– Как руководитель я слежу за общей ситуацией в роддоме, но чего-то я могу не знать. Отзывы мне помогают. Даже негативный отзыв – это плюс, стимул к совершенствованию. Нельзя почивать на лаврах и думать, что у нас все идеально.

На экскурсию, а потом рожать!

– Оксана Игоревна, ваш роддом первым в Красноярске начал проводить экскурсии для будущих родителей. Как часто они проходят, как записаться на экскурсию?


– Доктора составляют график экскурсий в начале месяца. Экскурсии по роддому очень популярны, поэтому лучше записываться заранее по телефону 244-05-30. Кстати, кроме экскурсий мы проводим бесплатные занятия для будущих родителей в первый, второй и третий четверг месяца. Первое занятие ведут акушерки из родового отделения, второе – медсестры детского отделения, а третье занятие проводят врачи-неонатологи.

Как мы побывали на экскурсии в 5-ом роддоме 

– Женщины сейчас рожают позже, чем 20-30 лет назад. Во сколько лет приходят рожать первенцев? И какой возраст вы, как врач, считаете оптимальным для рождения первого ребенка?  


– Год-два назад первого ребенка рожали в 25 лет, а сейчас средний возраст первых родов сдвинулся к 27 годам. Начиная в этом возрасте, женщины успевают родить двух-трех детей. Все зависит от настроя и здоровья пары. С медицинской точки зрения, оптимальный возраст для рождения первенца – 20-27 лет. Но ведь у каждого своя судьба, свои обстоятельства. Может быть, женщина еще не встретила мужчину, от которого она готова родить ребенка. Сегодня у меня была пара: 34 года, ждут первенца. У пары не было бесплодия и каких-то проблем, просто люди так запланировали. Можно благополучно родить и в 35, и в 18. Главное, чтобы ребенок был желанным и любимым.

Беседовала Анастасия Леменкова

Читайте также:

Позднее материнство: плюсы и минусы


Мы спим третью часть нашей жизни, и не самую худшую часть — как понять, что у Вас болезни сна

Posted on by GlavVrach

– Роман Вячеславович, проблемы сна действительно настолько серьезны и актуальны, что потребовалось вывести их в отдельное направление медицины?

– Как то великий Эйнштейн заметил «Мы спим треть жизни и не саму худшую».  Хотя, порой,  она бывает худшей частью жизни из за того, что мы болеем.  Если мы возьмем международную классификацию болезней сна, то она насчитывает 89 болезней,  которые не только качество сна существенно ухудшают, но и неблагоприятно влияют на прогноз жизни, т.е. увеличивают риск сердесчно-сосудистых и неврологических осложнений во сне. Во сне можно не только спать, можно и умереть. И умереть от того, что человек болеет ночью.

Как человеку понять, что у него заболевание сна?

Это огромная проблема — диагностика и лечение расстройств сна.  Если днем пациент может что то чувствовать, заметить и рассказать доктору о том, что его беспокоит,  то ночью  человек, как правило, ничего не помнит,  даже если какие то жалобы есть, то это те жалобы на дневную сонливость. Он не придет к доктору и не скажет «доктор я во сне перестаю дышать и начинаю синеть», в этой ситуации человеку сложно сориентироваться и врачу порой сложно определиться, что же происходит с пациентом.

Итак, что должно насторожить?

Прежде всего человек может сказать, что у него плохой сон. Такой большой и всеобъемлющий термин. Чаще всего пациент приходит с жалобами на бессоницу — плохо засыпаю, просыпаюсь среди ночи, раннее пробуждение, с невозможностью повторного засыпания. Лег, всю ночь промучился и вообще не заснул . Но это симптомы, это не диагноз.
Если человек поспал, а не выспался, лег, но не заснул, то вот это серьезный повод для того чтобы задуматься. А иногда человек просыпается с приступом удушья, повышением давления, встает 5-6 раз за ночь помочиться.

Основное чем занимается медицина сна – это храп и остановка дыхания или синдром абструктивного апноэ сна. Это состояние характеризуется периодическим  спадением дыхательных путей на уровне глотки.  Окружающие обычно что видят – человек храпит,  потом возникает пугающая пауза, 10, 15 а иногда 30 секунд и более, человек может начинать синеть, потом следует громкое всхрапывание,  и вот таких остановок дыхания может 200-300-400 за ночь. Вот представьте, человек 8 часов спит, а из них суммарно 4 часа вообще не дышит.  У нас запасов кислорода вообще т на три минуты, т.е. три минуты не подышал и все закончилось плохо.  А у человека останавливается дыхание на 30 секунд, а может на минуту и так сотни раз за ночь. Причины могут быть разные. Так, есть пробелмы из за которых суживаются дыхательные пути,  например, большие миндалины, которые глотку делают узкой,  так же ожирение и снаружи жир давит на дыхательные пути. Дыхательные пути  это мышечная трубка, где все стенки подвижные.  Если есть факторы, способствующие их сужению,  то когда человек засыпает и тонус мышц глобально снижается, происходит момент, когда они спадаются, фактически это полное перекрытие глотки.  А пока мозг спит, он не чувтсвует — дышит человек или нет, он посылает дыхательные импульсы, но они не проходят. И только когда упадет насыщение крови кислородом,  это вызовет стрессовую реакцию, подскок  давления, информация дойдет до мозга, частично его подбудит. Возникает хаотическая двигательная активность, пробуждение,  иногда с ощущением удушья, и вот таких эпизодов несколько раз за ночь. И представьте себе, что человек спит, а ему сотни раз в мозг кто то стучится и говорит «подыши».  И сколько бы он ни спал, выспаться он не может.

Первые симптомы, которые должны насторожить — поверхностный не освежающий сон, это указание на храп и остановки дыхания во сне,  учащенное ночное мочеиспускание.  Дело в том, что каждая остановка дыхания это стрессовая ситуация, выброс стрессовых гормонов и подскок давления, что увеличивает почечный кровоток и почки продуцируют больше мочи.  Вообще, в стрессе или после стресса обычно  тянет в туалет, а у человека  ночь — один большой стресс. 

Еще одна проблема — нарушается продуцирование гормонов. У нас ночью в глубоких фазах сна продуцируется соматотропный гормон или гормон роста. Говорят «дети во сне растут». Растут они круглые сутки, но именно ночью этот гормон продуцируется. А у взрослых он несет немного другую функцию, он обладает анаболическим действием , обеспечивая мобилизацию жира из депо и превращает его в энергию и мышечную массу. А если этого гормона не хватает, а у пациентов с апноэ в глубоких стадиях сна вообще его нет, то нарушает обмен веществ, что ведет к прогрессированию ожирения.  И, соответственно, если человек начинает активно набирать массу тела это тоже симптом болезней сна. Такой порочный круг – ожирение запускает апноэ, а апноэ в дальнейшем ведет к прогрессированюе ожирения.

Следующая серьезная проблема — ночная и утренняя гипертония. Человек встает утром, измеряет давление. А у него 150 на 110, через полчаса, когда он встал, подышал, подвигался, он вновь измерит и у него уже будет нормальное давление.  Ведь человек подышал, он ночью не дышит.
Есть пациенты с тяжелейшей дневной сонливостью. Человек засыпает за чтением газеты, за рулем автомобиля, вплоть до того, что во время разговора засыпает. Бывает разговариваю с пациентом. Что то ему объясняю, а он потихоньку поплыл, засыпает и слегка подхрапывает

– Иван Иваныч!
– Что такое?
И это порой катастрофически ухудшает качество жизни, человек не может нормально работать. Представляете, Вы постоянно не высыпаетесь. Ни думать, ни работать невозможно, да и жизнь уже не в удовольстие становится.

Как лечат болезни сна?

В Москве есть около пятидесяти центров, которые отрезают небные язычки пациентам с храпом. Буквально по телефону уже говорят, «если храпите, мы за один раз все устраним». Нельзя так подходить. Без сомнения, хирургическим методом можно помочь человеку, если у него большие имндалины,  их нужн удалять, если нос совсем не дышит, нужно решать вопросы с нормализацией носового дыхания. Но есть же огромная группа пациентов, у которых причина — ожирение или патологически узкая глотка, есть там небные язычки или нет, ситуацию это не изменит.  Более того, если облучить лазером, ткань зарубцуется,  а это ведь узкая спадающаяся глотка, и ситуация может еще ухудшится. В каждом случае должна проводиться специальная диагностика чтобы определиться с причинами, проводятся исследования – надеваются датчики, которые измеряют дыхание, уровень насыщения крови кислородом. Пциент с этим прибором спит и мы можем определить причины и тяжесть состояния, после чего определяется тактика лечения. Нет одного метода лечения храпа. А вообще, интересно смотреть на пациентов, оторые выспались впервые за пять лет. У нас есть определенный протокол ведения тяжелых пациентов, когда медсестра должна ходить и каждые два часа их переворачивать, чтобы не отлежал себе ничего .

С Москвой понятно, в регионах медицина сна существует?

В регионах России медицина сна активно развивается. В Красноярске сейчас 4 клиники, которые занимаются лечением храпа и апноэ сна.  Мы проводим семинары, обучение врачей последним разработкам.

А если органических нарушений нет, но проблемы со сном есть, что делать?

Есть такой термин «бессонница выходного дня» . Житель города встает в 6 часов утра, чтобы ему добраться до работы, вечером ложится в 12. Наступают выходные, и он отсыпается, в общем то хорошо себя чувствует. Потому что наконец то выспался и в субботу, и в воскресенье. Но что произошло? Он на 6 часов свои внутренние биологические часы сместил вперед. Естественно, в воскресенье он не может заснуть. Потому что до 12 отсыпался, а в понедельник он не может встать, потому что ему нужно вернуть свои биологические часы на 6 часов назад.
Требуется на то, чтобы войти в свой график. К концу недели он начинает нормально вставать в 6 утра, а потом опять выходные, и все по новой. Желательно вставать в одно и то же время,  в независимости от того, будние дни или входные, в крайнем случае разница должна составлять не более 2 часов. Это первое о очень важное правило. Второе – не пейте чай на ночь, там тоже есть кофеин, а он будоражит организм, исключите все кофеинсодержащее перед сном – чай, кофе, энергетические напитки, шоколад.  К тому же кофеин мощно воздействует на нервную систему и человек начинает острее реагировать на стрессы. Третье – это регулярная физическая нагрузка – лучшее снотворное и антидепрессивное средство, по своему действию сравнимое с современными снотворными препаратами.  Раньше у человека была система реагирования на внешний стресс. Мамонт побежал – ты или за ним побежал или от него или начинал бороться. В ответ на внешний стимул происходила стартовая реакция с выбросом адреналина , норадреналина, учащением дыхания, пульса, давления, после этого следовала мышечная работа. Генетически заложилось так,  что с мышечной работой разрушаются стрессовые гормоны и стартовая реакция заканчивается. А сейча что? На человека начальник накричал, а он вместо того, чтобы ему физически ответить, мило сидит и улыбается. А стрессовая реакция запустилась, но мышечной работы после этого не последовало. Накапливается стрессовая нагрузка, много стрессовых гормонов, и человек не может заснуть. А физическая нагрузка помогает это убрать, порой одной физической нагрузки достаточно для того, чтобы убрать расстройство сна. Есть такое понятие как гигиена спальни.  Мы можем на одном матраце 20 лет спать, а надо его менять через 5-7 лет. Каждую ночь человек выделяет 500-700 миллилитров жидкости, которая впитывается в белье, матрац, подушки. Чтобы сон приносил Вам пользу и радость, держите свою спальню в чистоте.

Эколог Николай Зубов: «Ферросплавный завод станет последней каплей в переполненной экологической чаше Красноярска»

Posted on by GlavVrach

– Николай Аркадьевич, как Вы оцениваете экологическую обстановку в крае и Красноярске?

– Красноярск, как промышленный центр, имеет очень большую нагрузку техногенную, это промышленные предприятия, предприятия теплоэнергетики, металлургические, которые находятся в черте города. А что касается края, то, конечно, это Норильск – промузел,  это одно из самых грязных мест на планете. И это самое грязное место на планете ставит Красноярский край на самое последнее место в списке чистых территорий.

– Если говорить о Красноярске, можно ли экологическую обстановку назвать благоприятной для здоровья человека?

– Конечно, нельзя. По всем официальным данным мы имеем достаточно большое загрязнение атмосферного воздуха именно в зоне дыхания человека, в том числе и из за транспорта. Крупнейший в мире алюминиевый завод – это предприятие достаточно старого дизайна, ТЭЦ 1, которая тридцатых годов постройки. Все то очень нагрузочно для окружающей среды и для человека в том числе.

– В постперестроечное время в Красноярске закрылось множество заводов,  неужели воздух у нас не стал чище, ведь не работает тот же пенициллиновый завод?

– Ну, пенициллиновый завод перестал жечь мицелий, хотя он перестал его жечь при воздействии экологов, общественников когда еще работал, он просто перешел на другую технологию. Что касается закрытия предприятий…Когда предприятие закрыто, производство остановлено, там ситуация более-менее приемлемая, а когда снижается производство, вот где парадокс – производство снижается в два раза, а выбросы снижаются на одну целую, сотые или десятые процента. Почему? Производство же в два раза сократилось… А оказывается, что в первую очередь собственники перестают тратить деньги на очистку, доочистку, все экологические программы сворачиваются, поэтому получается, что оставшееся производство становится не просто грязным,  а супергрязным.

– Не могу не спросить, как Вы относитесь к строительству ферросплавного завода в Красноярске?

– Отрицательно. Потому что на фоне того, что мы уже имеем, а по некоторым параметрам мы имеем предельные нагрузки, строительство даже очень маленького, даже очень чистого ферросплавного завода уже было бы неприемлемо.  А завод, кторый нам сначала преподнесли очень скромно, а потом пишут, что вторая очередь будет чуть ли не в два раза больше первой, вот при таком посыле мы даже не знаем, что получится в итоге.

– Это может быть последней каплей, которая может экологическую обстановку вывести из под контроля?

– Да, это станет последней каплей в переполненной чаше. Поэтому нельзя, не просчитав все остальное, что имеем, строить новый завод. У нас крупнейший в мире завод по производству первичного алюминия, причем технологии там используются старые. Они проводят доочистку, но хотелось бы посмотреть истинные результаты. И хотелось бы, чтобы контроль за их выбросами был не ведомственный, а независимый. Вот тогда мы, экологи, общественники  поверили бы этим цифрам. А пока мы им не верим.

– Промышленные предприятия, огромное количество автомобилей, Красноярск входит в число городов с наибольшем количеством автомобилей на душу населения в России, старые автобусы с черным дымом отъезжающие от отстановок общественного транспорта… Чем мы дышим?

– Мы видим, чем мы дышим.

– Это самое печальное.

– К сожалению, да. Когда падает снег, он тут же превращается сначала в серый, а потом в черный, вот это все, чем мы дышим. Когда мы заходим в дом с улицы и сразу же черные следы за нами – это вот чем мы дышим.

– Т.е. это не земля, смешанная с водой, а химические соединения опавшие.

– Да, это снежинки имеют такую структуру, они забрали все из воздуха, осадили на землю и мы на подошвах принесли это домой.  
Я не врач, не системный специалист, но здесь все уже изучено, уже понятно, что нельзя жить под выбросами какого-то химического предприятия, любое производство, особенно, старого дизайна и большими выбросами, и никогда не прибавит ни здоровья, ни продолжительности жизни. Это все понятно. Количественно специалисты говорят о предельно допустимых нормах и прочее, но мы-то хотели, чтобы все это было как можно чище, чтобы не было болезней органов дыхания, сердечно-сосудистых, чтобы не рождались дети уже с патологией. Дети рождаются уже больными, а им же еще жить. Вот этого не должно быть в принципе, и такой прекрасный город как Красноярск не нужно перегружать промышленными предприятиями, в том числе вот этим ферросплавным заводом.

– В каком районе города Вы предпочитаете жить?

– Я живу в Ветлужанке.

– Это чистый район?

– Да. Утром, пока не ездят автомобили, у нас пахнет лесом. Господствующий ветер приносит нам запах с окрестных городских лесов. Но начинается движение автомобилей и тут же воздух становится таким же практически, как везде в городе. А вообще, я считаю, что жить нужно за городом. Во все местах, где я был, особенно за границей, люди стараются жить подальше от предприятий и на природе. Окружая себя лесными массивами, зелеными полянами, и это результативно.

– Такая идиллическая обстановка для многих горожан недосягаема, а в городской квартире как создать благоприятную экологическую обстановку?

– Нужно вести здоровый образ жизни, не курить, у нас хватает дыма без табака. Питание – очень важный элемент, когда на рынке много модифицированных продуктов, я всегда внимательно читаю что там написано, хотя  производители лукавят и не пишут … Я предпочитаю есть то, что я вырастил своими руками, в этом случае я точно знаю, что нитратов, нитритов нет  и прочих гадостей. Нужно внимательно смотреть, какие предметы вас окружают дома – мебель, бытовая химия. Есть вещи, которые нужно применять ограниченно или вообще отказаться – хлорсодержащие, агрессивные вещества. В квартире трудно сделать экологически чистую обстановку, потому что наша традиционная вытяжная вентиляция , она в зависимости от направления ветра, может запах пережаренных соседский пирожков занести к вам в квартиру. Нельзя быть уверенным, что у вас всегда будет чистый воздух. У меня много цветов, помимо того что то эстетично, красиво и радует глаз и душу, многие выделяют полезные вещества, например, благородный лавр. Обязательно должны быть растения, которые нравятся, почитайте, что растение несет с собой, и выберите полезные растения.

– Несколько лет назад Вы мне рассказывали о проекте «Экодом», я тогда посчитала это утопией, но сейчас знаю, что вы уже приступили к строительству домов в первом экологическом поселке. Расскажите об этом проекте. 

– Уже есть в семи километрах от города в Емельяновском районе участок земли, он размечен под дома, и люди в этом году уже приступают к строительству.

– Сколько у вас сейчас пионеров экологического поселка?

– Сейчас размечено 33 участка. Но мы собираемся в два раза расширить, это тот социум, который будет самоуправляемым – около ста домов. Принцип Экодома – это разумный подход – очень теплый дом, недорогое существование в гармонии с природой. Много составляющих, которые в итоге дают комфортное и недорогое проживание, и тот социум, который окружает человека, живущего там, комфортный, который и позволяет жить в гармонии с природой. Это теплый дом, это раздельный сбор ТБО, и это уже не отходы, а ресурс, который можно увезти и переработать. Вот у нас в квитанции написано «вывоз мусора», а если его раздельно собрать, то это уже не мусор и за него платить не надо.  Те люди, которые его заберут, они окупят свои расходы по вывозу тем, что сдадут его на переработку. Есть уже кому забирать и кому перерабатывать. У нас перерабатывается практически все, что образуется в результате нашей жизнедеятельности.

– Т.е. вы будете пионерами здорового экологически чистого образа жизни, образцово-показательным именно таким, как это должно быть…

– Да, мы очень этого хотим. Вот мы говорим «надо так сделать и так», а нам говорят «а вы покажите, вы придумали что то, так невозможно жить». Мы хотим показать, что так возможно жить и здорово жить.

– По уровню, статусу, образованию, кто эти люди, которые будут там жить?

– Это преподаватели ВУЗов, предприниматели, это не супербогатые люди, а средний класс, которого у нас к сожалению, практически нет. Это люди, у которых есть возможность за небольшие деньги построить теплый дом и комфортно в нем проживать. Например, коттедж в 200 квадратных метров, его содержание  обойдется три тысячи в месяц. За квартиру мы платим больше.

– А имеет значение образ жизни, которые ведут эти люди?

– Здоровый образ жизни приветствуется. Все сделано так, что человек может утром сделать зарядку и пробежаться, предусмотрены спортивные площадки

– Когда можно будет приехать, посмотреть на первый экологический поселок и увидеть, как люди там живут?

– Думаю, уже в этом году. Больше нельзя жить на городской свалке, думая о том, что вот еще одна болячка появилась…Это не то, к чему нужно стремиться.   

Автор Наталья Жабыко

Источник Сибирский медицинский портал

Алексей Прошин, главный судья по конькобежному спорту на Олимпиаде в Сочи: «Не злите олимпийского Бога»

Posted on by GlavVrach

Нестись на огромной скорости по олимпийскому льду или, сидя в судейском кресле, следить за тем, как это делают другие?  Красноярец Алексей Прошин побывал в обеих ролях. Пока мы, примкнув к телевизорам, болели за российских конькобежцев, он на Играх в Сочи отслеживал сотые доли секунд в результатах спортсменов. О судействе на Олимпиаде, собственной спортивной карьере, а также об «олимпийском Боге» и перспективах конькобежного спорта в Красноярском крае мы поговорили с Алексеем Прошиным, главным судьей по конькобежному спорту на Олимпиаде.


– Алексей Валерьевич, что значит быть главным судьей на Олимпийский играх?


– Это когда ты руководишь 56 другими судьями, контролируешь ход соревнований, решаешь спорные вопросы и изо всех сил стараешься не допустить нарушений. На Олимпиаде я работал впервые. Это колоссальная ответственность. Столько людей в подчинении, и ошибка любого из них – твоя ошибка. Все нужно учесть, просчитать, проконтролировать. Вроде бы, система отлажена, каждый наизусть знает свои обязанности, но от форс-мажоров никто не застрахован. А на соревнованиях такого масштаба любая мелочь может грозить международным скандалом. Допустим, пистолет стартера из-за технического сбоя или по каким-то другим причинам не выстрелил. Случился один фальстарт или, хуже того, два. Спортсмен побежал, трибуны ревут, остановить конькобежца уже невозможно. Встанет вопрос о «перебежке»  или дисквалификации. Представляете, что значит заставить спортсмена перебежать, когда он все силы потратил на первую дистанцию? Благо, таких форс-мажоров удалось миновать. Работой моей команды Международный союз конькобежцев (ISU) остался доволен.

 

– Главный судья может как-то повлиять на результаты спортсменов?


– В конькобежном спорте субъективной оценки быть не может. Всё решают время и электронные системы, которые фиксируют результаты спортсменов. Эти системы улавливают расхождения в тысячные доли секунды. Меня иногда спрашивают: «Вы могли бы как главный судья «помочь» нашим на домашней Олимпиаде?». Нет, не мог. И не стал бы. Игра должна быть честной.  

 

– Алексей Валерьевич, как оцените выступление российских конькобежцев на Олимпиаде?


– Не могу дать общую оценку мужской и женской сборной. Их тренировали разные специалисты. Выступление мужчин, на мой взгляд, было провальным а девчонки – молодцы. Две «бронзы» и «серебро» – хороший результат. Хотя пару лет назад никто и не предполагал, что Ольга Фаткулина или Ольга Граф смогут добраться до медалей. Но вообще такие сюрпризы на Олимпийских играх меня не удивляют. Часто бывает, что фавориты, опытные спортсмены, от которых ждут медалей, проигрывают, а на почетном пьедестале оказываются те, кого там совсем не ожидали видеть. Везение, случайность? В спортивной среде это называют «олимпийским Богом».  

Кстати, олимпийского Бога нельзя злить – удача может уйти. Я имею ввиду громкие заявления некоторых спортсменов, той же Ольги Фаткулиной, сказавшей, что кроме «золота» ей ничего не нужно. Возможно, лишние амбиции и помешали Оле успешно выступить на второй дистанции: вместо «золота» – пятое место. 

– Спортсмены Красноярского края принесли нашей сборной 8 медалей. Ожидали такой результат?


– Я бы сказал, ребята выше головы прыгнули. Такого выступления никогда не было. Очень рад за Сашку Третьякова, за Диму Труненкова. Этих спортсменов я давно знаю. Конечно, не обошлось и без доли везения. Я о двух медалях «русифицированного» Вика Вайлда. Хорошо, наверное, что он оказался в нашей сборной, так же, как и Виктор Ан. Ан вообще уникальный спортсмен. Он на льду что-то фантастическое вытворяет! Так удачно совмещает тактику и спортивное чутье. С другой стороны, победы Ана и Вайлда не решают проблем, которые есть в российском спорте.  

– Алексей Валерьевич, вы ведь не только судья, но и профессиональный спортсмен – мастер спорта международного класса по конькобежному спорту. Может, поделитесь собственными достижениями?


– Сложно оценивать свои достижения. Думаю, это должен делать кто-то другой. Скажу только, что 13 с половиной лет состоял в основном составе российской сборной по конькобежному спорту, участвовал в чемпионатах мира, Олимпийских играх в Турине. Из большого спорта я ушел в 2008 году, но физкультуру не забросил. Часто играю в хоккей, футбол. Во время Олимпиады выкраивал время, чтоб пробежать на коньках. Как только появлялось «окно» между тренировками спортсменов, брал коньки – и на каток. 

– Говорят, конькобежцы могут разгоняться до 60 километров в час. Представляю, какими травмами может грозить падение на такой скорости…

 

– Волков бояться – в лес не ходить (смеется). По себе знаю, ударяться на такой скорости о бортик — удовольствие то еще. Как-то раз меня на носилках с катка уносили. Был сезон, когда падал почти на каждом старте. Не знаю, почему так происходило. Подсознательно стал бояться, что упаду. А это хуже всего. Если такая мысль промелькнет, без падений на дистанции не обойдется. 

 

– Алексей Валерьевич, почему выбрали конькобежный спорт?


– Это случайно произошло. Тренер предложил нашему классу записаться на коньки. Все мальчишки пошли, и я тоже. Через пару тренировок в секции осталось три человека, в том числе я. Стал заниматься, почувствовал вкус побед, и понеслось…Возможно, карьера могла бы сложиться иначе, если б не ошибки молодости. В уме «работу над ошибками» я сделал. Постараюсь передать этот опыт сыну: он решил по моим стопам пойти. 

– И как успехи у начинающего конькобежца?


– Никита в своей возрастной группе лучший. Но я стараюсь его мотивировать не на победу, а на правильное техническое исполнение. Ведь если хорошо пройдешь дистанцию, и так выиграешь. Очень важен настрой, умение сконцентрироваться, побороть волнение. Даже опытным спортсменам, выступающим на Олимпиаде, это не всегда удается. Сколько бы чемпионатов мира за спиной не было, когда выходишь на «олимпийский» лед, охватывает непередаваемое волнение. 

– Алексей Валерьевич, как развивается конькобежный спорт в нашем крае?


– Ситуация с конькобежным спортом в крае сложная. Нет должной материально-технической базы – хорошего крытого катка. Дети тренируются на катке «Политехник»,  где 30 лет назад еще я катался. Даже тогда этот каток не отвечал необходимым требованиям. А пока не появится нормальная площадка для тренировок – результатов в коньках не будет. Я не раз говорил о наших проблемах в Союзе конькобежцев России, поднимал этот вопрос на встречах с министром спорта Виталием Мутко. Некоторые подвижки, вроде, намечаются. 

Я уверен, что строительство современного ледового дворца в Красноярске стало бы мощным толчком к развитию конькобежного спорта в крае и во всей Сибири. У нас бы появилась собственная тренировочная, соревновательная база. Спортсменам не приходилось бы ездить в Москву, Коломну, Челябинск. Очень надеюсь, что ситуация изменится и конькобежный спорт в крае выживет, поднимется на новый уровень. Со своей стороны я все для этого постараюсь сделать. 

Хирург онколог Вадим Казаков:»Знаю, что могу помочь людям, и я это делаю от всей души, от всего сердца…»

Posted on by GlavVrach

Если говорить об этом докторе, первое слово, которое приходит на ум – надежность. Это человек, рядом с которым тепло и спокойно. И еще появляется уверенность в том, что все будет хорошо. Делая что-то, он отдает частичку своей большой души, своего таланта. Вадим Михайлович Казаков стал обладателем, пожалуй, самой почетной номинации проекта «Призвание-врач», статуэтку и диплом ему вручили как «Народному доктору». Десятки благодарностей, от которых мурашки по коже и во всех повторяется одна фраза — «спасибо за жизнь». Если бы таких врачей было много, если бы таких людей было больше, я уверена, все мы были бы в большей или меньшей степени счастливее.

– Я получил замечательное образование, прежде всего от моих учителей — Граков Бориса Степановича, Нихинсона Роальда Абрамовича. Такая профессура дала нам толчок для большой хирургии. Пройдя школу больницы скорой медицинской помощи, увидев всю эту изнанку и все негативы, позитивы большой хирургии того времени, я все-таки принял решение остаться в ней. Я сам из семьи врачей, но в то время у меня сильно заболела мама. Я окончил институт и стал именно онкологом, мотивацией к этому, все таки, было заболевание моей мамы. Ей сделали операцию, я как раз тогда проходил субординатуру у Юрия Александровича Дыхно (прим. Автора известный красноярский хирург-онколог).

Я решил, что должен добиться того, чтобы наши матери жили как можно дольше, чтобы они не уходили от нас раньше времени, и я стал онкологом. Онкология затронула нашу семью, семьи моих друзей, это как Великая Отечественная война. У меня было и есть, это стремление — оздоровить человека, помочь ему. На сегодня у меня стаж работы в онкологии 18 лет, сколько было пациентов за это время и то, как я работал, сейчас мне это приносит свои плоды, в первую очередь в виде благодарности пациентов и их родных. Все, что я делал и делаю – это от души, так как учили наши профессора – Юрий Александрович Дыхно, Альберт Иванович Крыжановский, который руководил клиникой и вложил в нас все азы оперативной онкологии. Беря пример со своих старших колег и став онкологом, я проходил специализацию в клиниках Томска, Москвы. Все это впитываешь и хочешь реализоваться, помочь, сделать добро людям.

– Быть хирургом онкологом непросто, зачастую Вы лишь на короткое время можете продлить жизнь…

– Хирургия — это одна ветвь медицины, а онкология это такое направление в медицине, которая вбирает в себя многие аспекты лечения, выхаживания пациента и, конечно, радикализм лечения. Чем раньше выявлен рак, тем легче пациенту с ним справиться. И проще делать операцию лечащему врачу. Чем раньше обратился пациент, тем его легче выхаживать и перспектива на выживание выше. Раньше мы считали, что онкология – это древний старик, который изможден, погибает, а сегодня мы видим девушек в 15-20 лет с раком матки, и в 19 лет рак молочной железы уже третьей стадии… Подключаешь все умения, навыки, не только свои, а всех наших профессионалов, чтобы они подключились и помогли этим людям.

Жизнь у любого человека в его руках. Т.е. если он пришел вовремя и сказал «помогите», соответственно врач, который профессионал, он подарит жизнь на долгие годы. Перспектива выживания у такого пациента очень большая. А если приходит человек, его родственники требуют — «оздоровьте его», а там уже метастазы, он обречен, конечно, перспектива у него очень плохая. И берешь на себя ответственность говорить людям правду. А как иначе? Сегодня жизнь очень динамичная и квартирные вопросы, и социально-бытовые надо оговаривать с родственниками, все эти аспекты необходимо учитывать.

– Работая онкологом, у Вас, наверное, иное отношение к таким понятиям как жизнь, смерть…

– Рядом всегда жизнь и смерть. Человека даже с запущенной стадией и то, надо сопроводить достойно. Разговариваешь с родственниками, объясняешь, что, конечно, умирать надо дома. Когда человек уходит, это все равно рубец на сердце хирурга. Сколько смертей через нас проходит…Это не то, что говорят «у хирурга свое кладбище». Это цинично. Это кладбище создавалось не одним хирургом, многое зависит от того, когда человек пришел, когда была сделана операция.

Конечно, есть период формирования, познания хирургического мира, но рядом с тобой всегда старшие опытные хирурги – они выше тебя классом, когда ты приобретаешь опыт, уже наставляешь тех, кто не должен совершать ошибки. Многие процессы, которые проходят – клинические разборы запущенных случаев, смертельных случаев, они остаются в памяти, и сопоставляешь их – как не надо делать, как можно лучше, быстрее и адекватнее совершить тот радикальный момент, чтобы пациент вышел здоровым. Есть длительная ремиссия. Рак — это хроническое заболевание на ранней стадии, он , как правило, излечим. Но перспектива полного излечения в дальнейшем зависит от стадии заболевания, от формы и вида рака, и от того, насколько квалифицированно была оказано оперативное вмешательства, химиотерапия, лучевая терапия — все это дает комплекс, который нагнетает процесс длительной ремиссии.

– Бывают такие ситуации, когда Вы видите пациента и уже понимаете, что он обречен?

– 

Да, такие ситуации бывают, потому что есть гормонозависимые опухоли. И есть возраст пациента, ест пациентки у которых опухоль прогрессирует на фоне беременности, или каких-либо других форм сопутствующих тяжелых заболеваний. Здесь перспектива очевидна. Но это не значит, что мы сделаем хуже или меньше. Всегда делается тот объем лечения, вмешательства, который может адекватно оздоровить этого пациента в любом положении, какое бы они ни было.

– Врач даже видя бесперспективного пациента выкладывается по полной?

– А как иначе? Врач должен видеть перспективы, то, что возможно сделать. Все зависит от того, как ты пообщаешься с пациентом и его родственниками. Когда приходит 3-4 человека, садишь их рядом и объясняешь, какая их ждет перспектива, что мы можем сделать с пациентом. Это должно быть. А когда это происходит кулуарно, недоговаривая что то, идут уже былины – этот врет, что то не так…

– Сейчас часто приходится слышать негатив в адрес врачей

– Бывает, что вина врача минимальна или ее вообще нет, а его отдают на растерзание… А резонанс на весь белый халат. И в нашем диспансере точно так же – любого оговорить, это в три минуты, а отмыться это уже извините…. Поэтому должно быть открытое общение с пациентами и родственниками. Бывают неадекватные люди, особенно в сезон весенне-осенних обострений. Есть больные шизофренией, которые достают врачей, у них канцерофобия — боязнь онкологии. Они проходят всевозможную диагностику, у них ничего не находят, но они считают, что врачи им врут и скрывают диагноз. Такое часто бывает.

У нас сейчас в штате психологи, это очень хорошо, потому что нагрузка на врача 20-25 пациентов. Надо каждому уделить внимание, с каждым родственником поговорить, прооперировать, записать все. Не ровен час — кому то больше внимания уделил, кому то меньше и стараешься еще при поступлении оговаривать все эти позиции – пожалуйста, ординаторская открыта, заходите, спрашивайте.

Я работаю еще в двух частных клиниках, если у человека есть возможность оплатить консультацию, он обращается сюда. И бесплатно принимаю. Сейчас у нас норма жизни иметь не одну работу.

–  Устаете?

– Тяжело, но втянулся. В первой половине дня я оперирую в онкологическом диспансере, после четырех принимаю в клинике, здесь, как правило, удаление папиллом, пигментных образований, консультации по поводу молочной железы. Здесь могу диагностировать, выявлять, пунктировать. Люди идут на врача, это знаете, как сарафанное радио. Ко мне записывается очень много пациентов. Я же не выхожу на улицу, не вылавливаю, не завлекаю пациентов, все идут по рекомендациям. Оказал помощь одному, другому, третьему, люди потом меня рекомендуют… Закон хирургии — три года работаешь на хирургию, потом хирургия работает на тебя.

В 1993 году я окончил мединститут. У меня тогда был выбор – идти в коммерцию или заниматься хирургией. Я отдал предпочтение хирургии. Хотя, в то время были возможности зарабатывать хорошие деньги не в медицине. Но чашу весов склонило то, что я могу спасти много людей, реализовать себя именно в этом, заняться врачеванием. На торжественном вечере «Призвание-врач» проводился опрос – если бы вернуть время, стал бы я врачом? Я ответил – «конечно, да!».

– В проекте «Призвание-врач» Вы награждены в номинации «Народный врач», от некоторых отзывов, которые приходили в Ваш адрес, слезы наворачиваются…

– Я безумно рад тому, что вы создали такой проект. Я не выходил с табличками, не агитировал, я просто делал свою работу. У меня принцип -делать свое дело лучше, а делать хуже я не могу. Это обманывать себя, судьбу, жизнь. Рядом со мной родственники, друзья, все оценивают меня, мою работу. Я остаюсь прежним, но узнаю больше, совершенствуюсь. После награждения вечером собрались родственниками, друзьями, перечитывали отзывы, рассматривали диплом… Звонков была масса, прошла информация по телевидению, в интернете, поднялась такая волна… Мне было очень приятно. Это говорит о том, что я нужен людям. Когда человеку плохо, очень плохо, надо ему помочь, постараться сделать хорошо. Натолкнуть на положительные моменты. Должны быть моменты, которые позволят самореализоваться.

Вот сейчас достроят новый диспансер, надеюсь это поможет нам онкологам самореализоваться. Мы очень ждем. Даже в таких условиях, какие есть сейчас, мы делаем вещи, которые не везде выполняются – удаление желудка, брюшно-промежностные операции, на прямой кишке. Сейчас делаем акцент на молочную железу. Стремиться хочется к тому, чтобы реконструировать молочную железу. Хочется съездить, посмотреть в клиники, где такие операции выполняются, это тоже немаловажно. Заняться эндо протезированием, одномоментно с удалением молочной железы, восполнять объем, и женщина выходит из больницы уже не калекой, а реабилитированным пациентом. Все эти моменты имеют место в нашем диспансере, но они не должны быть единичными, как сейчас. Мы умеем это делать, хотим делать, но нет возможности выполнять это массово. Хочется чтобы нас обучали, не жалели денег на нас. А мы ответим тем, что будем работать еще лучше. У нас нет микроскопа, сшивающего аппарата, они будут, надеюсь, в новом диспансере, но пока…А пока все в варианте 90-х годов — низкие столы, лампы тусклые. Восполняется все, но хотелось бы большего.

В новом диспансере ожидается уровень большой хирургии, мы должны войти туда и сразу же работать. А мы пока в серой массе – диспансер. Должен быть клинический онкологический центр. Научная база у нас слабая. Нужно нам получать знания и за рубежом, и в российских клиниках. А мы ответим тем, что будем работать еще лучше.

Хочется делать большие операции на уровне ведущих клиник. Возьмите кардиоцентр — вышел из операционной один специалист, зашел следом другой и делает тоже самое. Это говорит об уровне клиники. В онкологии хочется того же — высокого уровня, с использованием современных достижений. Мы начали реконструировать молочную железу, делаем органосохраняющие операции, оставив не только благоприятный внешний вид, но и еще и радикально удалив опухоль. Если образно – через глушитель двигатель собираем. Это скрупулезные операции. Когда у нас в плане 4-5 операций, то таких мы можем взять только 2 или одну. Этот гон, большая нагрузка, очередь, которая есть на сегодня, а женщин очень много на операции… А после этого проекта «Призвание -врач» люди идут на меня. Все надо успеть. В среднем, у меня 6-7 операций в день. У меня есть опыт, умения, знания, а когда будет еще и оборудование, это будет легче, лучше, быстрее. Соответственно, человек не будет у нас лежать 15-20 дней, а через пять дней уже сможет уходить домой. Все зависит от технических возможностей, от аппаратуры, а руки, руки при нас.

В этом году в диспансер пришло много интернов, ординаторов, все с желанием работать. Их нацелили на работу в новом диспансере, они видят, что могут быть востребованы, у них есть перспектива реализоваться. А специалистов нам еще долго не будет хватать.

– О чем Вы мечтаете, чего хотите от жизни?

– В личной жизни, я считаю, что имея любимую жену, двух детей — это счастье, о чем еще можно мечтать?! Конечно, хочется больше зарплату, хорошую квартиру, чтобы не думать о каких то бытовых вещах… Конечно, моя работа это тот фитиль, которому нужна подпитка. Для меня это путешествия, домашний уют. Тылы у меня прикрыты, я знаю, что когда я иду домой там все хорошо, это тоже немаловажно.

Автор Наталья Жабыко
Источник Сибирский медицинский портал

Отзывы о работе хирурга онколога Вадима Михайловича Казакова:

«Замечательный хирург, Врач с большой буквы, если на пути попадается такой доктор, значит Бог нас любит»

«Хирург с золотыми руками и большой открытой душой!»

«Врач от Бога с золотыми руками и добрым сердцем»

«Низкий поклон от женщин за его доброту и золотые руки.Профессионал от Бога»

«Лечиться у такого врача, как Вадим Михайлович — честь для меня. О лучшем хирурге я и мечтать не могла. Мою благодарность не передать словами, а сказать «спасибо» — ничего не сказать»

«Хирург который не только позволяет справиться со страшной болезнью, но и заражает окружающих своей любовью к жизни и окружающим людям. Человек и врач с большой буквы. Спасибо ему большое»

«Вадим Михайлович — талантливый доктор! Несмотря на свою загруженность, всегда уделит внимание и зарядит пациента своим позитивом! Спасибо, за «золотые руки» и доброе сердце! Всех благ Вам и Вашим близким! Берегите себя!»

Ректор КрасГМУ Алексей Протопопов: «Я не буду авторитарным тираном»

Posted on by GlavVrach

Новым временным ректором красноярского медуниверситета стал известный в городе врач Алексей Протопопов. Какие проблемы КрасГМУ он намерен решить в первую очередь, что хочет изменить в обучении будущих врачей? И готов ли временный ректор стать постоянным? Алексей Протопопов ответил на эти вопросы.

– Алексей Владимирович, вы много лет работаете в медуниверситете. Легко было согласиться возглавить его?


– Мне понадобилось время, чтобы сжиться с этой мыслью, посоветоваться с близкими: вся моя семья тесно связана с медициной края на протяжении нескольких поколений.

– Вы известный на всю страну рентген-хирург, проводите сложнейшие операции в краевой больнице. Руководите региональным сосудистым центром, иначе говоря, всеми инфарктными и инсультными центрами Красноярского края. Сможете совмещать эту большую работу с обязанностями ректора?


– Да, я остаюсь работать в краевой больнице. Думаю, это правильный пример для студентов, когда ректор совмещает административные обязанности с работой в операционной. Я также продолжу руководить региональным сосудистым центром. Это сеть из 10 лечебных учреждений края, где расположены инфарктные и инсультные центры. Там практически отлажены все организационные и методологические процессы. Остается повышать качество медпомощи, увеличивать продолжительность жизни пациентов, снижать смертность.

– Алексей Владимирович, вы будете строгим и требовательным ректором?


– Я не собираюсь быть авторитарным тираном (улыбается). В КрасГМУ высококвалифицированный состав проректоров, преподавателей. Люди четко представляют цели и задачи, ради которых работают в университете.

Что изменит новый ректор?

– Какие проблемы университета вы будете решать в первую очередь?


– Нужно решить вопросы с зарплатой в ряде подразделений университета. Не все категории сотрудников попали под указы президента, которые определяют достаточно высокий уровень зарплаты. У тех, кто непосредственно связан с больными и попадают в категорию «лечебное дело», этот вопрос уже решен. Но остается еще немало сотрудников университета, которым нужно повысить заработную плату.

Надо продумать варианты мотивации высококлассных специалистов, снизить бюрократические загрузки профессорско-преподавательского состава, предоставить преподавателям больше академических свобод. Нужно помочь специалистам медуниверситета развивать свое научное творчество во благо пациентов Красноярского края. А потом более глубоко внедрять знания, опыт и возможности наших специалистов в региональную систему здравоохранения. 

– Недавно увидела на сайте КрасГМУ оживленную дискуссию: педагоги, студенты и выпускники комментировали выводы гарвардского профессора о российских студентах. Мол, студенты привыкли искать готовые ответы, не хотят сами рассуждать, плохо воспринимают критику, боятся ошибиться… В комментариях многие с этим соглашаются, говорят, что надо менять подходы к обучению будущих врачей. Что скажете, Алексей Владимирович?

– Не только иностранные преподаватели видят эти проблемы. Здесь большую роль играет регламент образовательного процесса, который определен на федеральном уровне. Мы как федеральный университет действуем в рамках этого регламента.

Мы понимаем, как важно за время обучения привить студентам клиническое мышление. Эта сторона учебного процесса не потеряна, но сейчас на ней нужно сделать акцент. Надо перестроить отношения с руководителями крупных клинических баз, где расположены кафедры красноярского медицинского университета. Я вижу, что не у всех главврачей есть понимание важности совместной с университетом работы.


Не знаю, когда это потерялось. Когда я заканчивал мединститут, необходимость нахождения кафедры университета в клинической базе не подвергалась сомнению.

– Понятно, что многое зависит и от самих студентов. Что посоветуете будущим медикам?


– Рекомендую студентам больше времени проводить за образовательными ресурсами. Сейчас найти нужную информацию гораздо проще, чем в мои студенческие годы. И нужно обязательно изучать английский язык. Я не представляю, как сегодня можно стать хорошим клиницистом и ученым без знания иностранного языка. Все передовые знания и методики выходят в первую очередь в англоязычных изданиях. Те, кто не изучает их, не сможет стать хорошим клиническим специалистом ни по одному профилю.

– Когда-то и вы учились в вузе, который теперь возглавляете. Как начинался ваш путь в медицине?


– В 1988 году я с отличием закончил красноярский государственный медицинский институт. Стал работать по «семейной линии» – рентгенологом. Моя мама всю жизнь проработала рентгенологом в краевой больнице, отец, тоже рентгенолог, много лет трудился в медуниверситете на кафедре рентгенологии. Когда я пришел в медицину, на пике было создание абсолютно новой специальности – эндоваскулярной хирургии. За 20 лет она показала такой прогресс! Сегодня мы можем без разреза оперировать клапаны сердца, лечить больных с инсультом через прокол артерии. Эти операции очень эффективны. На мой взгляд, эндоваскулярная хирургия – одна из самых быстро развивающихся специальностей в мировой медицине. Нет ни одной специальности, которая давала бы врачу такие возможности для самореализации, а пациенту – для сохранения здоровья.

– Алексей Владимирович, вас назначили исполнять обязанности ректора медуниверситета до декабря. Готовы ли вы стать постоянным ректором КрасГМУ?


– Вряд ли нужно было заходить на должность и.о. ректора на три месяца без какой-либо перспективы. Эти месяцы я потрачу на то, чтобы максимально вникнуть в процессы университета, понять его нужды и нужды сотрудников. До конца сентября постараюсь обойти все структурные подразделения университета и после этого приду к заключению по поводу своего дальнейшего функционала в университете.

Анастасия Леменкова

Фото 1: www.sobranie.info, фото 2: www.medgorod.ru

Планета Зима

Posted on by GlavVrach

Его фото собрали бы много «лайков» в социальных сетях, но его там нет. Нет и выставок его фоторабот. «Зачем? Потешить самолюбие?» Он просто любит фотографировать, находить красоту вокруг. Хотя одна выставка его бы сильно порадовала. Там была бы родная больница №20, коллеги, которыми он гордится, работа, которую любит… Словом, необъятная планета рентгенолога Андрея Зимы.


С Андреем Юрьевичем мы встретились не в больнице. «У нас там такая суета…Давайте лучше в кафе», – предложил врач. Так за чаем и ноутбуком с фото пролетели полтора часа. Сначала я, конечно, спросила о краевом фотоконкурсе «Связь поколений в здравоохранении», где Андрею Зиме присудили Гран-при.

– Почему я схватился за это дело? – в свойственной манере начал Андрей Юрьевич. –Набрал как-то в поисковике «фоторепортаж в медицине», а в ответ сплошные кадры из фотобанка. Фотографии не выдерживают никакой профессиональной критики. На фото из операционной хирурги, стоя у стола, смотрят куда-то вниз, и снизу идет свет. А свет в операционной всегда идет сверху! Я увидел эти ляпы и захотел показать людям правдивые медицинские фотографии.

Показал. И победил. Но лавры принял сдержанно. Понимал, что среди медиков края нет людей, которые бы «так давно и глубоко сидели в фотографии». Андрей Зима фотографирует со школы: увлекся этим, глядя на родителей и дедушку. Мальчик рос в семье медиков и часто бывал на работе у мамы и деда в краевой больнице. А потом сам решил стать врачом. Ни разу не пожалел, что выбрал медицину, а не карьеру фотографа. Да с фотографией и не пришлось расставаться. В мединституте Андрей Зима подрабатывал фотолаборантом: проявлял пленки микрофильмов, печатал фотографии. Это была техническая работа, а творческая кипела в фотоклубе «Окна». Там молодой фотолюбитель набирался опыта.

В 1985 году Андрей Зима устроился рентгенологом в 20-ю больницу. И снова снимки, снова проявка!

– Раньше в рентгенологии и фотографии был «мокрый процесс». А теперь вместо снимков цифровые исследования. Мы обрабатываем их с помощью специального программного обеспечения – «медицинского фотошопа», как я его называю, – улыбается мой собеседник. – Я всегда говорю молодым докторам: «Сумейте получить красивую картинку, чтобы наглядно показать болезнь врачам других специальностей. Мы, врачи лучевой диагностики, мыслим картинками, а доктора других специальностей – нет. Поэтому нужно так переработать информацию, сделать такие «картинки», чтобы хирург посмотрел, и ему стало ясно: как спланировать операцию, какой доступ выбрать, как не повредить проходящие в зоне операции сосуды.

Андрей Юрьевич защелкал мышкой по знакомым папкам. Сейчас будем смотреть его фотографии! Они не раз бывали лучшими на фотоконкурсах. «Старая-старая деревенская церквушка», снятая в поездке по Золотому кольцу, заняла 1-е место в фотоконкурсе Петропавловской епархии в категории «Храмы России».

А подборка «Служба спасения сердец» об эндоваскулярной хирургии в 20-ой больнице уже вышла в полуфинал ежегодного фотоконкурса Nikon.

  

Смотрим другую подборку – «Жизнь в кольце». В кольце компьютерного томографа – такого большого аппарата для рентген-исследований.

– Здесь начинается исследование, пациент «поехал» в кольцо томографа, – комментирует рентгенолог. – Я специально сделал длинную выдержку, секунды две. Камера на штативе. (Задумчиво). Кто из репортеров решился бы встать здесь со штативом во время сканирования? Все же теперь рентгена боятся! Хотя доза излучения в этой точке не особо превышает фоновую. (После паузы). Да и кого бы сюда пустили? Меня пускают. Знают, некорректных кадров не будет.

Андрей Юрьевич шутит: «Я за 34 года в больнице таким динозавром стал! (Смеемся). Прихожу с камерой: «Здрасьте-здрасьте. Я у вас тут похулиганю маленько?» Но шутки шутками, а на съемках с пациентами все серьезно. У Андрея Зимы есть незыблемые правила. «Хоть пол кадра обрежь, но сохрани медицинскую тайну»: пациент не должен быть узнаваемым. А еще – никаких «жареных», шокирующих кадров и ничего, что помешало бы врачам работать. Ну и профессиональное правило фотографов: когда снимаешь, должен, как вампир, не отражаться в зеркалах и не отбрасывать тень.

Земные ангелы Андрея Зимы

Да, мой собеседник умеет быть незаметным. Он будто снимает невидимой камерой – так естественно и живо выглядят в кадре его коллеги.

– О, это же детский хирург Леонид Толстоногов! – вырывается у меня, когда на мониторе появляется фото доктора из «двадцатки», с которым у меня было интервью. Теперь, за операционным столом, я вижу его по-настоящему…

– Здесь эндоскоп введен в полость живота, врачи работают на печени. Редкая точка съемки, – комментирует Андрей Юрьевич. И, оторвавшись от монитора, замечает забытый мной «Наполеон». – Анастасия, вы, пожалуйста, ложкой по тарелке помашите.

А на экране снова томограф. Из кольца аппарата видно детскую руку и в ней апельсин.

– Приз за смелость, – поясняет врач. – При необходимости компьютерную томографию детям мы проводим под очень легким, поверхностным наркозом. Маленький ребенок не может лежать, не шевелясь, вдыхать-выдыхать по команде. А иногда еще надо вводить в вену контрастное вещество. Стоит ребенку пошевелиться – и на картинке все размажется. В общем, нужен наркоз. Некоторые ребятишки его боятся, а тут смелый мальчишка попался, мы ему апельсин дали за храбрость.

Щелк-щелк. Андрей Зима листает мышкой фотографии. И снова без слов понятный кадр. На фото из серии «Земные ангелы» руки анестезистки нежно держат голову ребенка.

  

– Как-то зашел в операционную: лежит мальчишка – ему наркоз дают. Медсестра-анестезист держит в руках его голову и ласково так гладит. Ребенок спит уже, ничего не чувствует, а она все равно… Так меня это зацепило тогда. (С чувством). Вот тоже потрясло! (Следующий кадр). Лежит в палате ребенок после операции. Еще не в сознании. А над кроватью – игрушка. Персонал отделения повесил, чтобы ему настроение поднять, когда придет в сознание.

В коллекции Андрея Юрьевича много таких «цепляющих» фотографий. В его объективе – душа медиков. И их нелегкие будни: сложные операции, напряженные дежурства, перекусы на ходу. Есть и редкие минуты отдыха: врачи смеются над чем-то за чаем, думают о своем. Такие портретные снимки рентгенолог потом дарит коллегам. Знает, что у многих после долгих лет работы даже нет хороших фотографий. А так будет что показать детям и внукам. И не только им. Андрей Юрьевич надеется, что медицинское руководство края поможет организовать выставку или выпустить книгу с его фотоработами. Это ведь живая история краевой медицины и в какой-то мере «элемент профориентации».

Название для выставки уже есть: «Обратная сторона Луны».

– Почему именно так?

– А кто обратную сторону Луны видел? Только космонавты, наверное. А вот это кто видел? – рентгенолог показывает рукой на экран со своей медицинской правдой.

  

Ловец неповторимых мгновений

Мы добрались до редкого для Андрея Зимы кадра: здесь хорошо видно лицо маленького пациента. Медсестра перед операцией завернула мальчишку в простыню, а он решительно и одновременно испуганно смотрит в камеру: «Что сейчас будет?»     

– Этому кадру 10 лет. Сегодня у меня уже есть моральное право его показать, – говорит Андрей Юрьевич и задумывается.

– Мне было лет шесть, когда удалили аппендицит. Везут меня по коридору, хирург говорит: «Сейчас будем тебя смотреть под большой лампой». Зашел я в операционную, увидел это все. Заревел. А потом раз – и ничего не помню. Проснулся в палате уже.

– Андрей Юрьевич, фотографий с вами почти нет. Всего одна мелькнула.  

Мастер улыбнулся и махнул рукой.

– Ладно, медицину маленько посмотрели. Давайте глянем, что еще бывает.

На экране живописный каньон Гейнюк в Турции.

  

Чтобы увидеть эту красоту, Андрей Юрьевич облачился в гидрокостюм и применил альпинистские навыки (у доктора третий разряд по альпинизму). Местами продвигался по каньону только вплавь, но фотоаппарат всегда был под рукой, в непромокаемом рюкзаке. А вот и знакомые мне места – Красноярск. Подборка «Город напоказ».

  

Заметили, как интересно озаглавливает свои работы Андрей Зима? Он признается: «Нет такого: забежал, щелкнул – и готов шедевр. Надо снимать целый день или заранее задумать кадр, умудриться поймать момент. Спуск камеры, как выстрел: случится на секунду раньше или позже, чем нужно, – и все, неповторимый момент упущен».

Всю жизнь – в «двадцатке»

Не удивляйтесь, что мы так много говорим с рентгенологом о фотографии. Даже когда я попросила коллегу Андрея Зимы, рентгенолога Викторию Черняеву, немного рассказать о нем, доктор сразу уточнила: «Вы о нем спрашиваете как о враче или как о фотографе?» Сложно представить Андрея Юрьевича только в одной из этих ролей. Сам он называет фотографию «отдыхом от медицинских дел». Их в больнице всегда хватает.

– У нас все врачи-рентгенологи работают и с простой рентгенологией, и с компьютерной томографией. Всегда очень много неотложки, это держит в тонусе. Сидишь так, описываешь плановые исследования, а тут звонят из реанимации – кто-то «ухудшился». Или скорая помощь привозит пациентов – падение с высоты, ДТП… Все бросаем и начинаем исследовать «от подмышки до лодыжки». Работа в 20-ой больнице дает уникальный опыт. Через 5-7 лет работы у нас рентгенолог сможет трудиться везде. 

  

– Но вы всю жизнь верны 20-ой больнице… Начинали еще при Иосифе Семеновиче Берзоне, имя которого теперь носит «двадцатка».

– Берзона у нас за глаза звали «папой». Он воспитал в больнице дух сплоченности, поддержки. Его и многих других коллег из моей молодости нет в живых, а этот дух сохраняется. Приходят молодые, перенимают традиции. У нас очень хороший коллектив. Поэтому я несколько раз отказался от «сладких» предложений перейти работать в другие места «с повышением».

Кто знает, может в своем отделении Андрей Зима тоже уже стал для кого-то «медицинским папой»?

– С ним надежно. Мы всегда чувствуем, что он рядом, – говорит Виктория Черняева. – Андрей Юрьевич подстегивает нас читать, развиваться, искать новые подходы к диагностике. Хочешь не хочешь, начинаешь выискивать информацию, анализировать, чтобы прийти на следующий день и обсудить какой-то случай. Иногда мы по-хорошему спорим, дискутируем. Андрей Юрьевич – хороший доктор. Очень добрый. А еще у него уникальное чувство юмора!»

Это точно!

Беседовала Анастасия Леменкова

Автор всех фото в материале Андрей Зима

Алексей Подкорытов: «Именно Национальная медицинская палата способна объединить медицинскую общественность, чтобы решать болевые вопросы для врачей и пациентов»

Posted on by GlavVrach

Алексей Викторович Подкорытов известен в медицинской среде не только Красноярского края. Начальник краевого госпиталя ветеранов, председатель краевого отделения Национальной медицинской палаты, а в прошлом депутат и руководитель здравоохранения региона. Он знает отрасль с разных сторон – и как чиновник, как законодатель, руководитель и как врач. Сейчас Алексей Подкорытов занимается тем, что пытается консолидировать огромную и во многих вопросах разрозненную армию медицинских работников Красноярского края. Насколько успешно – об этом в нашем интервью.

– Алексей Викторович, не так давно Национальная медицинская палата подписала соглашение о сотрудничестве с Министерством здравоохранения Российской Федерации. В прессе это событие прошло незамеченным, но, по сути, это настоящая победа врачей – вы добились того, чтобы влиять на принятие решений в отрасли на самом высоком уровне. И это произошло в нашей стране впервые.

– Да, вопрос взаимоотношения Минздрава РФ и общественных организаций сдвинулся с мертвой точки. В рамках этого соглашения министерство готово обсуждать ряд вопросов с медицинской общественностью, которую в свою очередь надо консолидировать. Сегодня в Национальную медицинскую палату вошли практически все основные общественные организации России, и они реально там работают. Сейчас НМП является таким объединяющим органом, который от лица общественности обсуждает многие вопросы, касающиеся отрасли здравоохранения. Особенно это проявилось при обсуждении и принятии закона об охране здоровья граждан РФ. Я сам участвовал в рабочих группах, был на слушаниях в Государственной Думе. Тогда еще Вероника Игоревна Скворцова была в должности заместителя министра здравоохранения, координатором этой деятельности и так получилось, что уже в ранге министра здравоохранения ею было подписано соглашение с Национальной медицинской палатой.

Понимаете, нельзя охватить необъятное, когда многие общественные организации претендуют на лидерство, на свое исключительное влияние, а в рамках работы Палаты можно конструктивно обсуждать вопросы отрасли.

Чуть больше года назад на территории Красноярского края было зарегистрировано отделение Национальной медицинской палаты, я являюсь ее координатором. В составе отделения у нас уже более двух тысяч врачей, крупные медицинские  учреждения вступают коллективами. Создано правление, куда вошли руководители крупнейших учреждений здравоохранения, частных медицинских организаций. В Красноярске мы стараемся обсуждать те вопросы, которые особенно актуальны — это вопросы утверждения стандартов оказания медицинской помощи, качества медицинских услуг. Для нас остается очень важной тема профессионального страхования медицинских работников. Сегодня получается, что пациент защищен законом, а медицинские работники в правовом поле практически никак не защищены. В настоящее время готовится ряд законодательных актов, проектов которые должны закрыть эту нишу. В ряде территорий сформированы уже третейские суды, которые разбирают вопросы качества лечения пациентов, врачебных ошибок.

Председатель Национальной медицинской палаты Леонид Михайлович Рошаль — это тот человек, который показал себя в экстремальных условиях, его знают как лидера, который может повести за собой огромную армию врачей. Поэтому, нам не нужно агитировать коллег, доказывать необходимость приобщения, врачи знают и понимают, что Национальная медицинская палата рабочая организация, что это по настоящему, а не для галочки.
Мы находим общий язык с общественными организациями, в том числе и с обществом кардиологов, которое курирует Красноярский государственный медицинский университет. Я считаю, что будет более правильным, если мы объединим свои усилия, консолидируемся. И чем меньше мы будем спорить друг с другом, а начнем конструктивно обсуждать вопросы развития нашей отрасли, тем будет больше пользы. Не нужно тянуть на себя одеяло, требовать полномочий больше, чем у других, надо научиться использовать то, что возможно уже сейчас.

Сегодня мы участвуем в аттестации сотрудников нашей отрасли, я явлюсь членом аттестационной комиссии руководителей учреждений здравоохранения. Мы входим в общественный совет министерства здравоохранения края.  Я считаю, что представители Национальной медицинской палаты в крае должны войти в правление фонда обязательного медицинского страхования. Наступают непростые времена для медицины и здравоохранения, и нам будет проще выстоять вместе.

– Краевое отделение национальной медицинской палаты может взять на себя функцию саморегулирующей профессиональной организации?

– Думаю, что в рамках консолидации с другими общественными объединениями мы сможем решать такие задачи. В состав палаты вошли руководители и коллективы крупнейших медицинских учреждений края, центральные районные больницы, медицинские организации. Но непросто бывает найти консенсус в таких вопросах как саморегулирование отрасли. Медицина  консервативный механизм, поэтому нам предстоит еще много работы.

– Какие основные проблемы, на Ваш взгляд, сейчас существуют в здравоохранении?

– У нас в регионе, в первую очередь, это специфика географического положения.  И медицинские учреждения в непростых, а порой и суровых условиях должны качественно оказывать медицинскую помощь. Необходимо в таких условиях выполнять федеральные стандарты качества медицинской помощи, а это непросто, учитывая состояние материально-технической базы и проблемы с кадрами. За последние несколько лет в крае появились мощнейшие передовые медицинские учреждения – перинатальный центр, центр кардиохирургический, новый онкологический диспансер. И мы, в том числе, на себе ощущаем, что отток кадров идет существенный, и он не восполняется  новыми врачами и средним медицинским персоналом. В последние несколько лет дефицит кадров увеличивается критически. Подготовка медицинских кадров для нас это очень актуальная задача. Вопрос оптимизации сети – тоже один из основных вопросов, который мы должны решать вместе с органами управления здравоохранением. 

К сожалению, в последние годы так сложилось, что врачей винят во многих проблемах, которые возникают в обществе. Надо ситуацию менять, возвращать престиж профессии врача. Необходимо на самом высоком уровне заниматься этой проблемой – выстраивать идеологию. В советское время профессия врача была одной из самых уважаемых, люди понимали, что труд врача хорошо оплачивается – можно обеспечить свою семью и чувствовать себя социально защищенным человеком. Поэтому сейчас мы поднимаем вопросы социальной защищенности медицинских работников – увеличение заработной платы, снижение уровня негатива, который возник в обществе по отношению к медикам.

– В Интернете активно обсуждается тема, что врачи в своем сообществе это тоже разные люди, интересы, течения и единства среди самого сообщества нет. Как Вы считаете?

– Вот это одна из основных задач палаты – консолидировать  медицинскую общественность. Та премия, о которой объявила Национальная медицинская палата, в первую очередь, направлена на повышение уважения к медицинским работникам.

– Расскажите более подробно об этой премии, тем более, что это первый подобный проект медицинской палаты

– Национальная медицинская палата объявила ежегодную премию за вклад в развитие национального здравоохранения. Сейчас проходит прием работ на соискание премии, причем не только среди медицинских работников. Но и среди журналистов. В номинациях для представителей средств массовой информации учреждены премии за публикации о достижениях российских врачей, научно-популярные материалы о медицине. Особая номинация «Врач под защитой»  — принимаются материалы о защите врача от необоснованных обвинений в сложной, спорной или критической ситуации. Справедливости ради нужно отметить, что журналисты не только ищут «жареные факты», есть сюжеты и публикации об успехах наших врачей, о их непростой, а зачастую и героической работе.
Для врачей вручение премии будет проходить в номинациях «Карьера в России», «Сельский доктор», «Неизвестные герои», «Мой учитель», «Врач – новатор». Так же есть номинации для общественных организаций. Более подробно с порядком приема работ все желающие могут ознакомиться на сайте Национальной медицинской палаты.
И это мероприятие тоже будет являться консолидирующим началом. Не так давно мы обсуждали Этический кодекс российского врача. И многие вопросы, которые возникают в нашем сообществе, мы должны сначала обсуждать внутри отрасли, а не выплескивать наружу.  Не вовлекать с горяча в наши проблемы широкую общественность, как это происходит сейчас. К сожалению, иногда некомпетентность побеждает в завоевании общественного мнения. Непонимание специфики, незнание профессиональных вопросов приводит к тому, что обществу навязывается стереотип,  что у нас в здравоохранении все плохо куда ни глянь.

– Но с другой стороны общественность в праве знать о каких то фактах и прецедентах —  ведь дело касается жизни и здоровья людей

– Да, общественность в праве знать. Но прежде чем выйти на улицу и начать кричать о чем то, мы должны проблему обсудить внутри медицинского сообщества, разобраться — где правда, а где вымысел, кто виноват и почему. И найти выход из положения, которое сложилось, порой это бывает совсем непросто. А уже после этого предоставлять общественности объективную информацию, не пугая людей громкими фразами и заявлениями. На шумихе вокруг медицины всегда удобно было паразитировать – ведь речь идет о самом дорогом – о жизни и здоровье.

Сейчас все больше появляется высокотехнологичных медицинских центров, медицинская помощь всегда была затратной, а с внедрением высоких технологий, затраты возрастают колоссально. Поэтому, возникает и внутренняя конкуренция между учреждениями, напряженность между теми, кто работает на селе, в муниципальных учреждениях и в центрах высоких технологий. И уровень заработной платы, условия труда разные, социальное обеспечение….

И госпиталь ветеранов в свое время тоже терял квалифицированные кадры, которые уходили в более «обеспеченные» учреждения. А сейчас мы все переходим на одноканальное финансирование из фонда обязательного медицинского страхования. Ситуация выравнивается и я смотрю, что в наше лечебное учреждение возвращаются те, кто от нас уходил за лучшей жизнью. Выравнивается уровень зарплат, условия труда.

Повторюсь, пока экономика страны не поднимется, в здравоохранении будет сложно. Пережить эти времена нам поможет только одно – если мы будем вместе.

Ассоциация «Красноярская медицинская палата»
Национальная медицинская палата

Нейрохирург Андрей Народов: «Нужно бороться за каждый день жизни больного»

Posted on by GlavVrach

Он дарит годы жизни многим «неоперабельным» больным, удаляет сложнейшие опухоли головного мозга. «Врач от Бога», – говорят о нейрохирурге Андрее Народове спасенные пациенты. А он все ищет способы лечить их еще лучше: создает новые методики и бесконечно исследует наш загадочный мозг…


У Андрея Аркадьевича больше часа до операции в БСМП. В «тысячекоечной» он работает больше 20-ти из своих 35 лет в нейрохирургии. Подумать только! Меня еще на свете не было, когда молодой нейрохирург Народов в первый раз удалил аденому гипофиза. Не проработав и года, взялся за операцию, которую проводили только врачи высшей категории, и спас тяжелую пациентку. «Конечно, так не должно быть,– говорит доктор. – Прежде чем начать самостоятельно оперировать, нейрохирург должен лет 10 проработать ассистентом».

Но и после этого в работе будет достаточно риска. Особенно если нейрохирург удаляет опухоль головного мозга. Андрей Народов с коллегами берется за самые сложные опухоли, оперирует пациентов с метастазами (вторичными очагами опухоли – прим. ред.) в головном мозге. «Лет двадцать назад это считалось четвертой неоперабельной стадией болезни. Пациенты с таким диагнозом получали только паллиативное лечение, а сейчас мы оперируем большую часть больных, – рассказывает нейрохирург. – Пока открыт вопрос, при каком количестве метастатических очагов стоит оперировать пациента. Но мой опыт показывает: если есть хоть малейший шанс помочь больному, стоит оперировать даже самую злую опухоль. Сколько бы очагов у нее не было».

Рекорд Андрея Народова –13 удаленных метастатических опухолей мозга у молодого мужчины. Нейрохирург убрал их за три операции и подарил пациенту четыре года активной жизни. А у молодой пациентки из Пятигорска врач удалил аж 14 очагов первичной опухоли! Девушка, которой когда-то отказали в центральных клиниках страны, живет и сегодня. Таких историй у Андрея Аркадьевича много. Некоторые его пациенты с 4-ой стадией рака после операции живут по 7-8 лет! Люди работают, путешествуют, воспитывают детей…

Врач, который дарит время

Есть совсем удивительные случаи, когда пациенты побеждают глиобластому – самую агрессивную опухоль мозга. Она не вырастает в шарик, как многие другие опухоли, а принимает любые причудливые формы. Удалить ее полностью крайне сложно: ткань опухоли даже под мощным микроскопом почти не отличается от здоровой. Глиобластома растет очень быстро, поэтому большинство пациентов живет не дольше года, даже если врачи сделали все возможное. Но в практике Народова есть пациенты, которые после операции живут больше 15 лет! Как они перехитрили злейшую болезнь – загадка даже для их доктора. «Большую роль играет настрой больного, – считает Андрей Народов. – Все мои пациенты с глиобластомами и метастазами, перешагнувшие рубеж в 3-5 лет, – оптимисты, люди, по жизни настроенные на победу. Если человек настроен победить, он живет значительно дольше».

Даже если на кону не годы, а месяцы, недели жизни, Народов будет за них бороться. Он убежден: нельзя одинаково измерять время жизни тяжелобольного и здорового человека. «Когда мы здоровы, день прошел и прошел. Что-то не успели, не сделали – ладно. А у тяжелобольного человека день, как месяц, он совсем по-другому относится к жизни, не распыляется на ненужное», – объясняет нейрохирург.

Парадоксы «черного ящика»

Андрей Аркадьевич говорит негромко, быстро – будто спешит поделиться какой-то тайной. А тайн и загадок в нейрохирургии много. Недаром Андрей Народов называет наш мозг «черным ящиком». Он «расшифровывает» его уже 35 лет и все яснее понимает: мы почти ничего не знаем о мозге. А потому ни один нейрохирург не может на 100% знать, что будет после операции. «Далеко не всегда можно предсказать риск неврологических осложнений, – с сожалением замечает врач. – Все зависит от возраста, состояния сосудов, функциональной пластичности – способности головного мозга к перестройке и замещению функций. У всех она разная. Иногда приходят неврологически вполне сохранные пациенты, и у них выявляется недоразвитие какой-то части мозга или огромная опухоль. Зачастую такая патология – случайная находка при МРТ-исследовании».

В практике Андрея Народова случалось много поразительного. Ему даже предлагали написать книгу с интригующим названием «Парадоксальная нейрохирургия». Но врач отказался. Вот и мои расспросы о парадоксальных случаях Андрей Аркадьевич встречает сдержанно, с многозначительной улыбкой: «Пациенты не раз признавались мне, что слышали  все, что происходило в операционной, описывали, что мы делали. Они никак не могли это слышать, но тем не менее…У некоторых больных после операции появлялись новые способности: кто-то легко освоил иностранные языки, кто-то научился программировать. У меня достаточно таких примеров, но я не буду их рассказывать. Тут много спорных вопросов».

Новое средство против опухоли

Возможно, профессор Народов разберется и в этих хитросплетениях мозга. А сейчас он работает в команде, которая ищет способы более эффективно лечить злокачественные новообразования мозга. Если опухоль прячется в глубине мозга, нейрохирурги включают специальную навигацию и вычисляют патологический очаг с точностью до миллиметра. Но это не предел: вместе с коллективом исследователей – сотрудниками медуниверситета, НПП «Радиосвязь», института физики – Андрей Народов занимается разработкой инновационного спрея, который «находит» едва видимые участки опухоли. В основе средства – молекулы ДНК. «Думаю, что их можно будет использовать не только для поиска опухоли, но и для доставки лекарств. А если удастся прикрепить к белкам нанодиски и заставить их колебаться с определенной частотой, мы добьемся саморазрушения опухоли! Тогда часть пациентов сможет обойтись без токсичных лекарств и операции»,– воодушевленно рассказывает Андрей Аркадьевич.

«Хирургия – техническая специальность»

Пока умные белки тестируют на животных. Может, в будущем они заменят руки нейрохирургов? Кстати, какими должны быть руки врача, выполняющего сложнейшие манипуляции на мозге: сверхчувствительными, сверхловкими? «Руки не работают сами по себе, они связаны с мозгом. Когда говорят «у этого хирурга хорошие руки», я понимаю, что у него хороший мозг», – смеется мой собеседник. Главным для успешного хирурга он считает технический склад ума. Андрею Народову он достался в наследство от отца-инженера. Хотя сын не пошел по его стопам, свою медицинскую специальность он отчасти тоже считает технической.

Высокие технологии для спасения жизней

«В студенческие годы я легко собирал и разбирал наручные часы. Такое зрение было!» – ностальгически замечает врач, поглядывая на очки. В операционной их заменяет мощнейший нейрохирургический микроскоп. Это не настольный аппарат с окулярами, а многокилограммовый автоматизированный гигант! Аппарат поворачивается, сам наводит резкость, позволяет исследовать сосуды мозга. Но даже с таким помощником глаза нейрохирурга сильно устают. Иногда врач по 8 часов оперирует под микроскопом.

Бывают операции и по 10 часов… Все это время в операционной бессменно работает одна команда. «Когда в операционных еще были окна, мы видели, как на улице темнело, пока мы оперируем, – вспоминает Андрей Аркадьевич. – У хирурга время летит быстрее, чем у ассистента и медсестры. Благо, во время операции мы не стоим, а сидим на специальных креслах с электроприводом. Если надо поднять или опустить кресло, достаточно нажать ногой на педаль».

Жаль, что сегодня я не увижу суперсовременную операционную БСМП, ее «великолепные микроскопы», навигационную систему, о которых мечтают многие клиники. Любопытно было бы взглянуть и на ультразвуковой аспиратор. Нейрохирурги «высасывают» им опухоль. Тончайший кончик аспиратора колеблется при частоте свыше 20 тысяч герц – и больная ткань разрушается. Но прежде проводится трепанация черепа. Как представлю, что в нем сверлят отверстие…брр! А еще меня всегда поражают операции на мозге, во время которых пациент остается в сознании. Нейрохирурги, грубо говоря, ковыряют мозг, а его обладатель отвечает на вопросы врачей, чтоб они удостоверились: все идет нормально. «Мозг лишен болевых рецепторов, он не чувствует боли. Боль ощущают оболочки мозга, сосуды, кожа, – объясняет мне нейрохирург. – Большую часть операций мы раньше делали под местной анестезией, разговаривали с больным, успокаивали. Сейчас делаем общее обезболивание, но при необходимости всегда можем разбудить пациента».

Теперь сложно представить, что многое оборудование в операционных нейрохирургов когда-то было самодельным. На заре карьеры Андрей Народов с коллегами сам собирал аппаратуру для проверки состояния мозга больного во время операции. Для этого приспосабливали огромные, примитивные компьютеры. Инструментарий тоже часто делали сами. Даже сейчас в продвинутой операционной БСМП есть «доработанные» Народовым инструменты. Если надо, он их подточит, подпаяет… А что делать, если промышленники не выпускают инструмент с нужным крючком? Выручает техническое мышление.

«Самая большая ответственность – перед своей совестью»

Вообще Андрей Народов не переоценивает значение техники: оперирует ведь не оборудование, а хирург. От его способностей и будет зависеть результат. Кстати, до очередной операции Народова все меньше времени. 

  

– Андрей Аркадьевич, в одном из интервью вы вспоминали времена, когда вас могли в любой момент «выдернуть» из отпуска на операцию. Экстренно доставляли в больницу на машинах, на вертолете… Каково чувствовать себя «последней инстанцией», на которую все надеются, от которой ждут решающего слова?

– Тяжело, когда от моего решения зависит вердикт «операбельный» или «неоперабельный» больной. Если есть хоть какой-то шанс помочь, я решаюсь на операцию. По дороге домой всегда анализирую: сделал ли я все, что от меня зависит? Если да, значит все правильно, а если есть ощущение, что что-то не доделал, это сильно тяжело…Самая большая ответственность у меня перед своей совестью.

– Если у вас выдастся отпуск, когда вас никто не побеспокоит, чему вы посвятите это время?

– Можно, конечно, мечтать об отдыхе, но меня хватает максимум на десять дней (смеется). Потом уже скучаю по работе. Порой не могу дождаться, когда вернусь и даже радуюсь в душе, если просят выйти пораньше. Бывает, что устаю от этого, от ночных звонков, от срочных выездов в больницу. Но по большому счету меня это устраивает. Мне это нравится.

Беседовала Анастасия Леменкова

Главный трансплантолог РФ Сергей Готье: «Изменений в законе достаточно, нужны изменения в головах»

Posted on by GlavVrach

Пять лет назад в Красноярске провели первую пересадку донорской почки, а сегодня наш город уже принимает конференцию трансплантологов. Я поговорила с одним из главных ее гостей – директором Национального медицинского исследовательского центра трансплантологии и искусственных органов им. Шумакова, главным трансплантологом России Сергеем Готье.  


За последние 5 лет только в краевой больнице сделали 62 трансплантации почки, 18 пересадок печени и столько же пересадок сердца. А еще трансплантацию органов проводят в ФМБА Красноярска, Кардиоцентре. Сергей Владимирович, как вы оцениваете уровень трансплантологии в Красноярском крае?

Сергей Готье: Несмотря на многие экономические и организационные трудности, ваш край показывает хорошие результаты. Красноярский край наиболее успешно стартовал среди «начинающих» в трансплантологии российских регионов, у вас вполне удовлетворительный темп освоения технологий. Но нужно еще много усилий, чтобы как можно большему числу жителей края были доступны различные виды трансплантации. В регионе должно быть достаточно специалистов, чтобы трансплантология развивалась бесперебойно, не остановилась, если кто-то из врачей уедет или уйдет в отпуск. 


Как зарождалась трансплантология в Красноярском крае

А еще трансплантология немыслима без донорства органов (в большинстве случаев донорами становятся погибшие люди, – прим. ред.). Правда, что наш край – один из лидеров России по развитию органного донорства?


Сергей Готье: Да, вы на втором месте после Москвы! В Красноярском крае активно развивается донорство органов.

Сергей Владимирович, в пересадке какого органа чаще всего нуждаются россияне?


Сергей Готье: В России и во всем мире это почка. Потребность в трансплантации почки в десятки раз выше потребности в пересадке печени, сердца и других органов. Нужно стараться «выйти» на эту потребность, чтобы количество пересаженных почек в год было чуть больше или равно числу людей, поступающих на гемодиализ.

Как гемодиализ спасает жителей края, у которых отказали почки  

Донорских органов всегда меньше, чем тяжелобольных пациентов, которые в них нуждаются. Насколько велик в стране сейчас этот разрыв?

Сергей Готье: Минимальная потребность россиян в трансплантации органов в 10 раз превышает число проводимых пересадок. В последние три года количество трансплантаций в России растет примерно на 200 в год, но этого мало.

Сергей Владимирович, а детское донорство у нас как-то развивается? Оно вообще разрешено в России? 

  


Сергей Готье: Детское донорство – наша ахиллесова пята. Мы никак не можем его реализовать, хотя все законодательные и распорядительные акты есть. 47-я статья Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» гласит, что посмертное детское донорство – прижизненного у детей не бывает – разрешено только с согласия родителей. В январе 2016 года была введена новая инструкция по констатации смерти мозга у взрослых и детей с 1 года. Без этой процедуры нельзя использовать донорские органы. Так вот за три года не было ни одного случая констатации смерти мозга у ребенка и обращения к родителям за разрешением использовать органы. Это свидетельствует о недостаточном идеологическом развитии детских реаниматологов и неврологов. Получается, детское донорство у нас как бы есть, но на деле его нет. Чтобы ситуация поменялась, нужны изменения в головах наших коллег. В законодательстве изменений уже достаточно.

А пока российских детей отправляют на трансплантацию за границу? 


Сергей Готье: Мы направляем за рубеж на трансплантацию сердца, легких или сердечно-легочного комплекса 5-6 маленьких детей в год. А десятилетнему нормально развитому ребенку уже можно пересадить сердце или легкие взрослого донора. Мы провели несколько таких операций. 

Сергей Владимирович, как изменились перспективы и качество жизни пациентов с пересаженными органами? 

Сергей Готье: Сегодня можно встретить пациентов, которым 20 лет назад пересадили орган. Продолжительность и качество жизни во многом зависит от интеллекта самого пациента, от комбинаций препаратов, которые позволяют избежать отторжения донорского органа, но в то же время имеют побочные эффекты. Поэтому важно сопровождать пациента после операции, следить за его состоянием.

Анастасия Леменкова 

Психиатр Григорий Гершенович: » В Красноярском крае психическое здоровье населения очень сложное»

Posted on by GlavVrach

Попыталась абстрагироваться на несколько дней от окружающего социума, чтобы побыть сторонним наблюдателем, и сделала вывод — нам всем пора лечиться. Или почти всем. Варварское безумие, которое твориться на дорогах Красноярска в последние несколько недель, когда водители нарушая правила как дорожные, так и общечеловеческие убивают и себя, и других. Дружный ранее коллектив превращается в серпентарий, готовый уничтожить всех и вся. Мы стали злыми. А еще алчными, равнодушными к чужому горю и нужде. Не все, конечно, но многие. У нас куча страхов, тревог, депрессий и стрессов. А еще, в Красноярском крае самоубийств в два раза больше, чем в среднем по России. Что происходит с психикой сограждан? — с этим вопросом я обратилась к главному врачу Краевого психоневрологического диспансера Григорию Маркеловичу Гершеновичу.

—  Григорий Маркелович, на мой взгляд сейчас стало очень много людей – в обществе, на улице, которым необходима помощь психотерапевта, психиатра. На ваш, профессиональный взгляд, это на самом деле так?



— Вы совершенно правы. И я бы назвал состояние психического здоровья жителей Красноярского края сложным. На учете у нас состоит более ста тысяч человек, 30 тысяч детей и подростков состоят на учете в психоневрологических диспансерах. Если сравнить заболеваемость со среднероссийскими показателями, то у нас заболеваемость выше. Если разбираться – кто состоит на учете, то 74 процента — это больные с так называемыми пограничными состояниями, а вот число психиатрических заболеваний остается на одном уровне – это шизофрения, олигофрения. Очень плохо у нас обстоят дела с детским суицидом, несмотря на то, что в последние годы он пошел вниз с 8 случаев до 7 на 100 тысяч населения, но все равно этот показатель в два раза выше, чем в среднем по России. 
На законченные случаи суицида есть попытки, в крае на одно самоубийство  — 10 попыток. В России средний показатель самоубийств среди детей 4 человека на сто тысяч, у нас в два раза больше и вдвое  в нашем крае больше попыток суицида. Это очень печально для нашего края.

—Почему?!

Детям не уделяют должного внимания. Воспитание в основном, происходит в школе, поэтому нужно обратить внимание на то, что у нас происходит в школах. Один простой пример. Детей всех без исключения необходимо доставлять в школу на автобусе – как это делается в Америке, а не привозить к порогу кто на чем может. Один привозит своего ребенка на очень дорогой машине, а кто то пешком идет. Для детей социальный разрыв имеет огромное значение. Нельзя расслаивать детей в таком возрасте — у них психика еще не подготовлена! Потом, когда они уже будут взрослыми и сознательными людьми, после школы, когда их психика будет более подготовленной это может проявляться. Так многие страны делают. 

Уполномоченный по правам ребенка при президенте России Павел Астахов, будучи у нас в Красноярском крае, тоже отмечал что у нас детских суицидов в два раза больше, чем в среднем по стране. Он так же говорил, что не выстроена программа оказания помощи детям и подросткам в России, предложил разработать федеральную программу на три года, организовать суицидологическую службу. У нас уже полтора года работают два телефона доверия, по которым в круглосуточном режиме дети и подростки могут получить помощь. Психологи подготовлены вести суицидальный диалог с позвонившим. Пытаемся переломить ситуацию, но должны подключаться власти, родители, школа. 

—Есть непосредственно психиатрия, такие заболевания как шизофрения, олигофрения, а есть пограничные состояния – неврозы, фобии, это то, что касается большинства нашего населения…

—ПОграничное состояние — это когда на фоне, как бы отсутствия, соматических заболеваний появляется чувство тревоги. Это чувство знакомо каждому, но в данном случае пропадает сон, появляется та симптоматика, которая не укладывается в какое либо заболевание. Мы умеем диагностировать эти состояния и лечить. И хорошо это у нас получается. 

Не надо бояться того, что человек с пограничным состоянием будет поставлен на учет, это совсем другое, нежели у пациентов с патологией. В данном случае никаких мер, ограничений  нет. Человек может получать справки на оружие, вождение автомобиля. Опасаться ничего не надо, это уже другая психиатрия, не такая, которая была раньше. 

— Что влияет на появление и проявление пограничных состояний?

—Во-первых, то, что мы живем в Сибири, климат оказывает очень большое влияние, как и традиционные вредные привычки – курение, употребление алкоголя. Еще такой момент, понимаете, у нас с 1917 года произошла масса событий, которые уже на генном уровне меняют психику человека. Это революция – смена общественно-политической формации,  война, культ личности, репрессии, затянувшаяся перестройка, все это сыграло свою роль в психическом здоровье нации. У нас много причин, чтобы говорить о психическом нездоровье.

—А что сейчас влияет на психическое нездоровье наших граждан?

—Темп жизни, вот эта отягощенная наследственность россиян – уж слишком много событий выпало на нашу долю.

—Что делать человеку?

— Во первых, не нужно бояться психиатрии и люди это уже начали понимать. С каждым годом увеличивается обращаемость к психиатрам, психотерапевтам, психологам. Население уже не так агрессивно относится к психиатру.

—С чем , в основном, обращаются?

— Большой процент именно пограничных состояний. Многие обращаются за консультацией, мы ведь оказываем не только психиатрическую помощь , это реабилитационная, юридическая, педагогическая помощь.

— Какие страхи беспокоят людей?

—Сегодня жителей края беспокоит стресс. С кем ни начинаешь общаться – у него стресс. Или это домашние неурядицы, или на работе. Начальник не так посмотрел — и люди начинают уже с полоборота заводиться. Начинают накручивать то, чего может и не быть. Надо быть внимательным к окружающим, особенно начальству надо быть внимательным к своим подчиненным – от них же зависит результат работы, стараться как то успокоить своих подчиненных, создать благоприятную атмосферу в коллективе. Много кто боится потерять работу. 

—Вы обмолвились о том, что умеете лечить, расскажите, как изменились подходы и принципы лечения?

— Сейчас у нас все здравоохранение переживает модернизацию, даже говорят «модернизация по Путински»…

—Но это не диагноз?

— Нет….А мы начали свою модернизацию пять лет назад. Началось все с того, что прочитали в журнале о том, как оказывается психиатрическая помощь жителям Соединенных Штатов Америки, собрались и решили, что мы выбираем путь развития именно такой. Мы это обсудили с краевым министерством здравоохранения, депутатами законодательного собрания, нас профинансировали и началась наша модернизация.

—В чем она заключается?

— По совершенно новым методикам мы лечим в круглосуточных стационарах. Иные подходы, совершенно новые препараты. Еще лет пять-шесть назад лечили нейролептиками первого поколения, сейчас мы перешли сразу на четвертое поколение. Эти перпараты не разрушают личность человека, они менее токсичны. Если раньше в стационаре лечились год, два и до бесконечности, то сегодня среднее пребывание больного в Красноярске, составляет в среднем 46 дней.

Мы сократили еще и повторную госпитализацию больного, уменьшился и выход наших больных на инвалидность. Открыта клиника «первого эпизода», это когда человек обращается к нам впервые, с тем же пограничным состоянием, он не находятся в общей среде с нашими классическими больными.

Мы открыли отделение психосоциальной реабилитации, где больных  возим на экскурсии, в кинотеатры, дельфинарий. Мы их не прячем, сегодня мы открыты. У нас много позитива и сегодня мы достигли больших положительных результатов. У  нас начался второй этап модернизации. Сейчас у нас приоритет – внебольничное оказание помощи, т.е. это поликлиническая помощь, дневные стационары. У нас объединенная психиатрическая служба мы открыли дневные стационары для пациентов. 

— На мой взгляд, еще один показатель – это хорошие врачи, насколько я знаю в Красноярске сильные психиатры

—Да, у нас очень хорошие, сильные врачи. Практически 80 процентов врачей имеют высшую категорию. У нас нет случайных докторов. Недавно мы открыли детский дневной стационар в Минусинске, очень рады тому, что он востребован. Наши специалисты вышли в крупные соматические стационары.
 Еще один момент, наши пациенты помогают в лечении онкологических больных. Это резко увеличивает эффективность лечения онкологических и психоневрологических больных. У нас есть результаты. У пациентов с онкологией очень большой стресс, а важно его настроить на положительный эмоциональный уровень . Этот проект находится под контролем Министерства здравоохранения и социального развития России, а так же Института психиатрии. К нам приезжают коллеги, читают лекции, мы обмениваемся опытом, результатами, проводим конференции. Еще открыли психотерапевтический центр, психологический центр (Красноярск, ул. Копылова 78). 

—Как человеку понять, что ему надо к врачу психиатру, где грань между тем, что «нормально» и «не совсем»…

— Каждый человек чувствует, когда у него появляется  что то, что не укладывается в какие либо соматические заболевания. Не стесняйтесь обратиться к психиатру, психотерапевту. 

—А что нужно делать чтобы сохранить свое психическое здоровье и не попасть в разряд «пограничного состояния»?

— Я живу по принципу – никому никогда не завидовать и все будет хорошо, в том числе и со здоровьем. И я всем советую никогда никому не завидовать! 

Читайте также:

Причины шизофрении

Перечень заболеваний, препятствующих управлению транспортом

Виктор Шевченко: «Мы радикально изменили медицину Красноярска»

Posted on by GlavVrach

                                      Антикризисный мененджмент в медицине


– Виктор Васильевич, у меня такое ощущение, что Вы всегда были главным врачом Красноярска… На самом деле Вы занимаете этот пост 12 лет. Привыкли к такой работе или это все же трудное дело – руководить медициной миллионного города?

– Тяжело, и самое тяжелое состоит в том, что невозможно привыкнуть к той ситуации, когда умирает тот человек, который должен жить, – маленький ребенок, молодой человек, да любой человек, которому мы не смогли помочь. А, учитывая, что в миллионном городе это происходит достаточно часто, то приходится постоянно находиться в таком напряжении, это самое тяжелое в работе. Равнодушно относится к этому не получается, вот это, наверное, главная проблема.

– Даже не смотря на то, что Вы не стоите у операционного стола, это не Ваш личный пациент?

– Вы знаете, наверное, у операционного стола легче, потому что больше зависит от тебя. А в моем случае все зависит от того, как я сумел организовать одних, вторых, третьих… Поставщиков медикаментов, тех, кто делает операцию, тех, кто ухаживает, и, любой из них совершив прокол, может перечеркнуть работу всей команды. Здравоохранение – это система, полувоенная система, где исполнительская дисциплина, приказы, команды должны быть четкими, содержательными, обеспеченными соответствующим ресурсом, тогда будет результат. Это очень сближает нас с производством, поэтому я всегда говорю, что медицина – это никакая не социальная сфера, медицина, это сфера дорогостоящего, даже сверх дорогостоящего производства и она должна жить и оцениваться именно по законам производства.

– Вы стали главным врачом Красноярска в 1997 году, Вы были самым молодым медицинским начальником такого уровня в России. Мы все помним, что было в 97 году – денег не было не то что на дорогостоящую технику – томографы и прочее, элементарные лекарственные препараты не на что было купить. Врачам не платили зарплату…

– И первый мой комментарий средствам массовой информации знаете какой был? Покончил с собой врач скорой помощи, оставил записку, после прочтения которой стало просто жутко … И мне пришлось, впервые в жизни, перед камерами комментировать эту ситуацию.

 – Я хорошо помню этот случай. Я делала сюжет об этой трагедии, мужчина покончил с собой потому, что зарплату не платили много месяцев, ему нечем было кормить семью. Тогда коллеги этого врача сказали мне «пусть власть поймет, что у каждого врача за спиной свое кладбище, прежде чем он станет опытным врачом, пусть власть это поймет..». Власть это поняла?

– Скорая помощь – это вообще передовой фронт медицины. И Скорая помощь Красноярска сегодняшнего образца – предмет нашей гордости. Это передовое медицинское учреждение по всем параметрам – по уровню медицинского оснащения, по условиям в которых они работают, по транспорту, наконец, по укомплектованности кадрами. Ведь у нас, что греха таить, для того, чтобы Скорая сработала хорошо, надо, во-первых, чтобы приехали как можно быстрее, второе, чтобы приехал человек грамотный, который владеет объемом навыков, в третьих, чтобы у него были подручные средства, чтобы в первые минуты, секунды сделать то, что потом делать будет уже поздно. Сегодня по всем этим критериям мы имеем передовую службу в России. Это было сделано за 12 лет… Поначалу, конечно, было много резких шагов, но мы вынуждены были так поступить. Чтобы добиться перелома ситуации 97 года, необходимо было сломать практически всю прежнюю систему. Радикализм был оправдан.

– С чего Вы начинали? Что стало вашим первым глобальным решением?

– Глава Красноярска Петр Иванович Пимашков, который меня и пригласил в администрацию, поддержал мое первое решение ликвидировать Управление здравоохранения Красноярска как организацию, создать новую структуру – Главное управление здравоохранения Красноярска и самым радикальным образом поменять кадры. Вообще, в молодости есть несколько прекрасных вещей, к которым я отношу, в первую очередь, умение хватать ситуацию на лету и быстро принимать решения. Главное, чтобы хватило хоть немного мудрости для того, чтобы решения были не опрометчивыми. Я не хочу сказать, что наш опыт 97 года – это пример для подражания, это антикризисный менеджмент в чистом виде, быстро и радикально надо было сломать то, что сохранять не было смысла, при этом люди, которые это делали, должны понимать, что если у них это не получится, их сотрут в порошок. И я хочу сказать, что у нас получилось и мне 12 лет, проработанных в администрации Красноярска, не жалко.

И те люди, которые вместе со мной прошли это чистилище, сегодня успешно работают в администрациях города, края, руководят медицинскими учреждениями. Я думаю, что школу, которую мы вместе с ними прошли, они запомнят на всю жизнь и могу сказать, что этих людей отличает умение держать удар в самых сложных ситуациях. Они сегодня и с лицензированием справляются, в политике ориентируются грамотно и мне приятно слышать об успехе моих коллег, с которым мы начинали. Сейчас у нас изменился командный состав, мы начали подтягивать молодых, но более теоретически подготовленных, продвинутых в медицине людей. Сейчас работает в управлении третья команда, эта команда профессионалов высочайшего класса и эти люди в состоянии решить задачу любой категории сложности при любом ресурсе. Но при этом надо понимать, что медицина – это дорогое удовольствие, если мы хотим получить чудо, не вкладывая ни рубля, ничего не выйдет. Но много можно добиться, если знаешь, как распорядиться каждой копейкой.                   

Самое важное направление


– Первым приоритетным направлением Вы как руководитель выбрали именно материнство и детство – переоснащение родильных домов, центров диагностики, оборудование женских консультаций, выхаживание новорожденных… Почему именно это направление?

– Причин именно для такого решения было много, и одна из них – конъюнктура. Нужно было в короткие сроки добиться больших результатов, а для этого нужно было взять самую «убитую» тему в медицине, посмотреть, куда и как можно приложить усилия, выработать программу действий и через год-два получить конкретный результат. Материнская и младенческая смертность в 1997 году была ужасающей. Она такой бы и осталась, если бы администрация Красноярска не взяла всю власть в свои руки, и нам удалось реформировать службы родовспоможения, материнства и детства, и по ряду направлений мы стали пилотной площадкой, аналогов которой в России не было.

И были еще личные моменты, почему я как руководитель начал с направления материнства и детства. Когда мой сын был маленький, он заболел воспалением легких и на один день был госпитализирован в 20 больницу Красноярска. Так как мы – семья врачей, коллеги нам пошли на встречу и постарались создать более-менее приемлемые условия – чтобы в палате было поменьше народу, и положили нас в одну палату с отказным ребенком, который страдал тяжелым врожденным пороком развития и с интервалом в 20 минут издавал очень резкий крик в течении суток. Я поинтересовался этим ребенком и мне врачи сказали, что рождение таких больных малышей – это вопрос диагностики на ранних сроках беременности. Это мне запало на всю жизнь. И один из проектов, который был успешно реализован в Красноярске – проект, связанный, с брошенными детьми. Я считаю, что это беспрецедентный проект для России.

– В чем он заключается?

– В том, что благодаря организационным мерам, брошенные дети, которые годами ждали места в больницах, стали попадать в специализированные детские дома сразу же, как только возникала необходимость. Но закон в дальнейшем изменил судьбу этого проекта. А есть еще один эпизод, который определил мое особое отношение к акушерству и гинекологии… Я учился в Москве на курсах повышения квалификации, и профессор, специалист в области ультра-звуковой диагностики продемонстрировал нам, как можно найти сложнейший порок сердца у ребенка в 12 недель. Просто поставив датчик на живот и через несколько минут обследования, профессор нам сказал, что мать выносит этого ребенка до 9 месяцев, но жить он не будет, и станет это понятным только потом, на сроке беременности в 9 месяцев. Как врач, я понимал скольких материальных и моральных затрат стоит это обстоятельство и я спросил –неужели нельзя это предотвратить? И мне мой коллега ответил – конечно можно, но только необходимо вовремя выявлять все отклонения. И эти два эпизода легли в основу, если так можно сказать, программы по акушерству и гинекологии, которую мы проводим в Красноярске. А если честно, то учась в институте, я не сильно преуспевал в изучении именно акушерства и гинекологии…
Посмотрев на структуру младенческой и материнской смертности, мы выделили те причины, которые в которые можно было вмешаться и повернуть ситуацию в обратную сторону.

– Вам удалось снизить младенческую смертность в четыре раза. В четыре!

– Я сам не верил в то, что младенческую смертность мы снизим в 4 раза, мы только четко осознавали одно – существуют две причины, которые формируют младенческую смертность. Под эти причины были созданы два Центра, которые стали оказывать медицинскую помощь всем пациентам города, вне зависимости от учреждения, в котором они находились. Вот это было наше ноу-хау. Как только в Красноярске появлялся ребенок, патология которого требовала вмешательства этих Центров, и означала спасение его жизни, эти Центры приходили на помощь. И сейчас уже отстроен механизм так, что не нужно никаких звонков, не нужно никакого «блата», сейчас отработаны алгоритмы действия, как только такая ситуация в городе возникает, нужно только одно – если это амбулаторный этап, женщине нужно прийти на обследование, если это родильный дом, там специалисты все сделают сами.

– Это не зависит от количества денег и социального положения женщины?

– Абсолютно, ни копейки никому за это платить е нужно. Более того, скажу, что учет социального положения при действии этой программы предопределил бы провал всего этого механизма, потому что эффекта можно было достичь лишь тогда, когда вне зависимости от социального положения, статуса, только при наличии медицинских показаний, пациент получает весь спектр современной медицины, которая спасает жизнь ребенка. И только так можно добиться успеха, я не лукавлю и не являюсь идеалистом, я понимаю, что сверхдорогую медицину каждому, кто в ней нуждается мы еще не в состоянии предоставить, но в случае материнства и детства ситуация нам по плечу. Мы ее подняли, сделали и сегодня это предмет особой гордости.

Горнило лицензирования

– Лицензирование – это сейчас больная тема. Мы все знаем когда и как строились наши лечебные учреждения. БСМП, 20-я больница, больница № 4, поликлиники и стационары, всем необходима лицензия, как будете решать эту проблему?

– Если эти больницы, которые Вы назвали, в силу каких то причин перестанут работать, может остановится жизнь всего города. Поэтому мы не допустим, чтобы эти учреждения останавливали свою работу, эти больницы будут жить и развиваться, какими бы формальностями и условностями не были бы связаны условия получения разрешительных документов. Сегодня, к сожалению, принято считать, проблемы с лицензированием возникают от того, что не хватает денег. Это полный самообман. Денег в медицине никогда не будет много, сколько не давай, потому что желание человека сохранить высшую ценность – здоровье, не имеет границ. Научно-технический прогресс, который в медицину вкладывается в первую очередь, потому что во всем мире жизнь – это высшая ценность. Именно в медицину прежде всего направляются передовые разработки, а значит, самые дорогие технологии. Нам в наследство досталась советская система здравоохранения, которая была построена тогда, когда представление о жизни, комфорте, доступной и качественной медицинской помощи было другое. Жизнь изменилась, а система здравоохранения, к сожалению, осталась той, которая была раньше.

По сути, национальный проект «Здоровье» – первый грандиозный проект государства, который вдохнул мощнейший импульс жизни, и показал, кто сегодня в состоянии поддерживать, развивать здравоохранение и иметь такую медицину, которая была бы востребована людьми.
И в этой связи непонятным становится только одно: государство является учредителем системы здравоохранения, надзорных органов, которые контролируют, государство учит кадры, которые работают в медицинских учреждениях, финансирует расходы этих учреждений. И государство в один момент говорит «данное учреждение не пригодно для оказания медицинской помощи».

– Парадоксальная ситуация

– Я считаю, это тупик, который во многом порожден бюрократическими препонами, и все -таки формирующейся новой системой законодательства Российской Федерации, которая делает первые шаги в области реализации конституционных прав человека. Ну нельзя ругать новые санитарные нормы и правила, которые регламентируют шикарные условия пребывания для медицинского персонала и пациентов. Но невозможно в одночасье переделать всю систему здравоохранения. Для того, чтобы привести в требование с современными санитарными нормами нами медицинские учреждения, нужно площади, на которых они располагаются, увеличить в 4 раза. Если все это перевести в деньги, станет понятно любому, что это реально невозможно.

До последнего вопрос лицензирования был предметом риторики, критики только на бумаге, то национальный проект «Здоровье» кардинально изменил эту ситуацию. Все пять компонентов проекта, а именно, дополнительные денежные выплаты, вакцинация, иммунизация, диспансеризация, приобретение нового оборудования, родовые сертификаты, возможны только тогда, когда у учреждения есть лицензия. И это означает, что если нет лицензии, то участковый врач прекращает получать «президентские» десять тысяч за свою работу, родильный дом – выплаты по родовому сертификату. Но есть еще и другая сторона, например, родовый сертификат предполагает не только зарплату персоналу, но и приобретение дорогих медикаментов, расходных материалов, оборудования. Население не сможет пройти дополнительную диспансеризацию, которую оплачивает государство – это и для медиков является стимулом… И я думаю, что здесь пора остановиться.

– Вы ощущаете, что последнее время есть напряженность в обществе в отношениях «врач и общество». Постоянно проходят сообщения о врачебных ошибках, о том, что врачи вымогают у больного деньги за уже оплаченную государством операцию или процедуру… Врачи недоумевают почему так много агрессии со стороны пациентов. Что, на Ваш взгляд, происходит?

– Система подготовки специалистов для здравоохранения – медсестер, врачей, система очень глубокая, и стержнем ее является нравственно этический комплекс, который закладывается в человека и затем трансформируется через его профессиональное поведение. Христианские заповеди так или иначе имеют непосредственное отношение к врачеванию. Если человек, закончив высшее медицинское образовательное учреждение приходит к нам, и начинает брать с пациентов деньги, грубо нарушать технологию проведения операций, начинает назначать те лекарства, которые выгодно назначить, а не те, которые помогают, его перевоспитывать уже поздно.

– А что делать в таком случае?

– Я считаю, что это исключительно прерогатива и сфера ответственности высшей и средней медицинской школы. Понимаете, если нет учителя, профессора, который научил чего делать нельзя ни при каких обстоятельствах, не потому что тебя в тюрьму посадят, а потому что это аморально по сути по своей, бесполезно, ничего не получится. Я ничуть не устраняюсь от ответственности, но мы сегодня имеем случаи, когда выпускники ВУЗов, пройдя элитный формы подготовки, приходят к нам и начинают творить такие чудеса, что мы их еле от тюрьмы уводим. И я прекрасно понимаю, что прагматизм сегодня, это некое общее явление в жизни. Вот мы выходили из ВУЗа, мы мечтали попасть хорошую больницу, хорошее отделение, к хорошему наставнику…

– Зарплата была копеечная…

– А нас это не смущало, мы жили на работе… Но надо понимать, что какая бы ни была сегодня экономическая формация, медицина – это дело особое. Можно стать хорошим экономистом за три года, хорошим врачом за три года стать нельзя. Только опыт, накопление информации, большой поток пациентов, широкий круг общения с профессионалами, непрерывное повышение квалификации, приведет к тому, что лет через десять из молодого специалиста получится врач, в которого можно серьезно вкладываться.

– Виктор Васильевич, что бы Вы хотели пожелать посетителям Сибирского медицинского портала?

– Своим коллегам я бы хотел пожелать любить свою работу, и быть верным тому выбору, который вы сделали, когда приняли решение ходить на работе в белом халате. Нашим пациентам пожелал бы приложить максимум собственных усилий для того, чтобы на конкретном жизненном примере, своем, воплотить в жизнь лозунг «здоровье – это высшая ценность и потерять его можно только в последнюю очередь»!

Уролог Евгений Старосельцев: «Мужчина должен быть сильным, умным и добрым»

Posted on by GlavVrach

Он мог бы стать профессиональным спортсменом, но «сердце повело в медицину». Без малого 20 лет Евгений Старосельцев – оперирующий уролог. Но спорт он не бросил, еще и других к нему приобщает. Недаром именно его выбрали самым спортивным жителем Кировского района.


«Спортсмен, врач, лейтенант – герой для интервью к 23 февраля найден!», – подумала я и отправилась в Красноярскую межрайонную клиническую больницу №4. Евгений Старосельцев работает здесь почти 20 лет. «Все, пенсионер уже», – смеется Евгений Витальевич. Не верьте. Он мужчина в «самом расцвете сил», крепкий, энергичный. Кажется, будто и не устал после сегодняшних операций. У него только плановых операций – 5-6 в день. А экстренных куда больше.

«Каждый день оперируем пациентов с кровотечениями, травмами мочеполовой системы, мочекаменной болезнью, воспалительными заболеваниями, – перечисляет уролог. – Проводим все операции (кроме роботизированных), которые доступны в ведущих клиниках России. Нагрузка у нас большая: весь правый берег Красноярска, плюс жители 20-ти территорий края. Бывает, что к больнице подъезжают по десять «скорых». Надо быстро определить, кого принять в первую очередь, кого обезболить, перевязать…У нас на военной кафедре это называлось сортировкой больных. Я ее изучал, поэтому не теряюсь в сложных ситуациях, а вот молодежи бывает тяжело. У них военной кафедры уже не было».

О своей военной кафедре и сборах лейтенант медицинской службы запаса Старосельцев вспоминает с ностальгией. «В мое время студентов-медиков уже не отправляли на службу в армию, но окопы с палатками на сборах у нас были. Мы освоили минимальные «военные» навыки, прочувствовали, что такое дисциплина. Парни, у которых не было этого опыта дисциплины в армии или спорте, многое теряют. Да, не все идут в армию, кто-то получает высшее образование, начинает работать. Но если бы в каждом вузе были военные кафедры, парни освоили бы там нужные для мужчины навыки. Мужчина – это воин, боец. Он должен знать, как защитить свою Родину». 

  

Вот мы и подобрались ко Дню защитника Отечества. Но еще рано переходить к поздравлениям – о спорте-то не поговорили! Евгений Витальевич живет им с детства. В школе занимался конькобежным спортом и борьбой, потом полюбил футбол. Играл за команду мастеров спорта, не раз был футбольным чемпионом Красноярска и края. Да что там края – даже в открытом футбольном чемпионате Швеции победил!

Так почему не пошел после школы по спортивной стезе? Одобрили же в трех спортивных институтах. А в четвёртом, медицинском, не ждали с распростертыми объятьями. И учиться там было сложней. Это и «зацепило» чемпиона. А еще он сильно хотел помогать другим. «У меня рано умер отец. Можно сказать, на моих руках. Я еще тогда решил, что буду спасать людям жизнь», – признается врач.

Вот и спасает, лечит. «Евгений Витальевич успешно провел мне операцию. Обращался всегда с уважением, не оставлял без поддержки. Тактичный, добрый, обходительный доктор. Я впервые такого встретила», – пишет в интернете одна из благодарных пациенток Старосельцева. «Бывшие» больные называют своего уролога «врачом с большой буквы», «грамотным добросовестным специалистом». Может, потому что он к каждому ищет свой подход и делает для пациента все возможное? «Тут как в футболе. Надо так пройти поле, чтоб забить гол и до ворот добраться без потерь. Иными словами, надо максимально помочь человеку и поддержать его на пути выздоровления», – объясняет Евгений Витальевич.

Он о многом может говорить так, по-спортивному. Вот и о пропаганде здорового образа жизни высказывается в своей манере: «Призывать к ЗОЖу с трибун могут многие. Сложнее взять и показать, как надо. Я так и растил своих пацанов, показывал, доказывал. Не так давно у младшего сына, ему 15 лет, был чемпионат по настольному теннису. Он поначалу сомневался в себе, думал, что проиграет. Мы взялись за тренировки, занимались каждый день. Сын занял второе место в районе. Преодолел свою неуверенность, доказал себе: я могу. Это очень важно для парня». 

  

Да и только ли для парня? Любой спорт – это способ поверить в себя, укрепить здоровье. Это и доказывает своим примером Евгений Старосельцев. Он находит время и силы, чтобы помогать организовывать шахматные и волейбольные турниры. В конце декабря организовал I городской предновогодний турнир по волейболу и посвятил его всем медработникам. Идею оценили не только коллеги: в следующий турнир уже просятся команды «налоговой», службы судебных приставов и других ведомств. А Евгений Старосельцев пока думает над новыми соревнованиями. В планах – турнир по настольному теннису. «Есть и другие задумки. Вот было бы еще больше времени, чтобы сделать все, что хочется», – с улыбкой замечает врач.

Что ж, не буду отнимать драгоценное время. Спрошу напоследок:

– Евгений Витальевич, что пожелаете защитникам Отечества в преддверии праздника?


– Начну издалека. Владимир Семенович Высоцкий говорил, что мужчина должен быть сильным, умным и добрым. Я с ним согласен. Хотя попробуй совмести в себе эти качества! (смеется). Надо к этому стремиться. Вот одно пожелание. А другие – традиционные. Желаю всем защитникам Отечества здоровья, семейного благополучия и побольше радости в жизни!

Анастасия Леменкова

Алексей Ягудин: «У меня нет любимых спортсменов»

Posted on by GlavVrach

Знаменитый российский фигурист и Посол Зимней универсиады-2019 Алексей Ягудин поддержал красноярских доноров крови. Спортсмен поучаствовал в донорской акции «Огонь добрых дел». Немного усталый, но позитивный. Таким показался Алексей Ягудин во время нашей короткой беседы.


– Алексей, сегодняшняя донорская акция не первая для вас?


– Я участвую в Дне донора в 8-ой раз. А первая донорская акция была 7 лет назад на заводе LG. Уверен, что из года в год мы будем проводить все больше донорских акций. Процесс донорства должен быть бесконечным, ведь кровь доноров помогает спасти человеческие жизни. Важно чаще напоминать об этом людям.

День донора в красноярском медуниверситете организовали краевой центр крови №1 и его партнеры

– Вы часто бываете в Красноярске, даже свадьбу сыграли в нашем городе. Появились ли у вас любимые места в Красноярске?


– Любимое место у меня там, где есть кровать и можно выспаться (устало). В Красноярске я люблю бывать на природе: на «Столбах», в «Бобровом логу», в районе Красноярской ГЭС. Никогда не забуду, как мы ездили к друзьям и кормили с рук орлов, которые летали над Енисеем… Я обожаю природу, но в то же время не могу жить без высотных зданий, столичной суматохи и энергетики. Не вижу себя нигде кроме Москвы.

– Алексей, вы видели Красноярск задолго до Универсиады, а сейчас приехали готовиться к ее открытию. Какие перемены в городе заметили?


– Я заметил, что достроили четвертый мост. Открылись новые ледовые арены – «Кристалл арена», «Платинум Арена Красноярск». Сильно изменилась инфраструктура в Академии биатлона, где я часто бываю. Благодаря Универсиаде в Красноярске произошло много преобразований. Да, пришлось пройти сложный этап: ощутить перекрытие дорог, строительство новых объектов. Так было и в Сочи, когда шла подготовка к Олимпиаде. Казалось бы, где Олимпийские игры, а где студенческие – разный масштаб. Но посмотрите, как много сделано в Красноярске! Теперь можно выдохнуть и насладиться Играми.

  

– Какие события Универсиады вы точно не пропустите? 


– Церемонию открытия. Я в ней участвую (смеется). Конечно, постараюсь посмотреть фигурное катание. У нас достаточно сильные фигуристы. И в целом студенческий спорт хорошо развит. Вспомните Универсиаду в Казани: мы тогда всех потрясли своими результатами.

– Есть ли спортсмены-фавориты, за которых вы будете болеть на Универсиаде?


– У меня нет любимых спортсменов, любимого автора, любимого кино… У любого произведения, системы или человека (в том числе спортсмена) есть и плюсы, и минусы. Поэтому болеть за кого-то… Я болею только за свою семью.

Беседовала Анастасия Леменкова

Читайте также: 

«Наша кровь нужна людям!». История семьи доноров, сдавших кровь почти 400 раз

Профессор Татсуо Ушики: «Средний японский врач работает по 16 часов»

Posted on by GlavVrach

Может ли студент из Красноярска бесплатно учиться в престижном японском вузе? Что интересного японские университеты предлагают студентам-медикам? И каково быть врачом в Японии? Об этом и не только – мой разговор с исполнительным вице-президентом по международной деятельности Университета Ниигаты, профессором Татсуо Ушики.

– Профессор, вы приехали в красноярский медуниверситет, чтобы представить глобальный проект по обучению россиян в японских вузах. Какие университеты в нем участвуют и кого вы приглашаете учиться?


– Мы приглашаем выпускников школ, которые хотят поступить в университеты Японии, студентов и аспирантов. Речь не только о будущих медиках, а вообще обо всех студентах. Их ждут в ведущих японских вузах: Университете Фукусимы, Университете Хоккайдо, Университете Нагасаки, Университете Ниигаты и других. Наши вузы участвуют в глобальном проекте по обмену студентов. Этот проект президент Путин и японский премьер-министр Абэ назвали важным пунктом международного взаимодействия.

– Допустим, что я студентка. Зачем мне ехать учиться в Японию? Какие возможности я получу?


– Япония славится прогрессивными технологиями. Вы можете освоить их в наших университетах. В Университете Ниигаты, где я работаю, студентка из красноярского медуниверситета занималась иммунологией. Она использовала для своих исследований созданный в Японии микроскоп (такого пока нет нигде в мире), который позволяет оценить состояние иммунитета в режиме реального времени. Эта прорывная технология еще не поставлена на поток, но студентка уже с ней поработала и получила ценный опыт. Подобные примеры есть у студентов других направлений. В наших вузах студентам доступны не только уникальные технологии, но и целые специальности, которых пока нет в России.

– У вас, как и в России, есть бюджетные и платные места в государственных университетах?


– Да, студенты учатся либо за счет министерства образования Японии, либо за свой счет, но при этом получают стипендию. В каждом вузе есть система поощрений, которая помогает студентам возместить их расходы на образование.

– Профессор, а может ли студент из Красноярска поступить на «бюджет» в престижный японский вуз?


– Да, это возможно. Как проходит отбор и какие нужны документы, мы рассказывали на ярмарке японского образования в вашем медуниверситете.

Подробнее о программах и условиях обучения можно почитать здесь

  


– В красноярский медуниверситет сложно поступить на бюджет. Здесь высокие проходные баллы и всегда большой конкурс. В Японии так же?


– Медицинские университеты и факультеты у нас самые популярные. Обучение в государственных медицинских вузах всегда платное, но его стоимость такая же, как и на других факультетах. Это большой плюс, ведь в той же Америке обучение на медицинском факультете может стоить в три раза дороже, чем учеба на другом факультете. 

– Раз медуниверситеты у вас так востребованы, значит врачом в Японии быть престижно. У ваших докторов высокие зарплаты? Сколько надо работать врачу, чтобы хорошо получать?


– Врачи получают больше, чем работники технических специальностей. Но медикам приходится много работать. По договору у доктора 8-часовой рабочий день, а на деле средний японский врач работает по 16 часов. Естественно, размер зарплаты зависит также от опыта и квалификации, как и у вас.

– Раз уж заговорили о деньгах. Какая стипендия у японских студентов, профессор?


– У нас много разных стипендий (смеется). Есть государственная стипендия, стипендия от префектуры (региона, по-нашему) или города, стипендии благотворительных фондов. В среднем студент получает около 1100 долларов в месяц. Если стипендию обеспечивает какой-то город или префектура, то после учебы выпускник обязан отработать там некоторое время или вернуть выплаченные деньги.  А еще есть стипендия-кредит: студент получает определенную сумму от фонда или ассоциации и потом просто возвращает деньги.

– Университет Ниигаты давно сотрудничает с красноярским «медом». Вы много раз здесь бывали. Как думаете, легко будет человеку из Сибири учиться и жить в Японии?


– Думаю, что у приезжающих в Японию сибиряков не будет сильного культурного шока (смеется). Каждый год в наш университет приезжают студенты и аспиранты из Красноярска. Мы много лет сотрудничаем с сибиряками и уже хорошо знаем характеры друг друга. Когда я бываю в Сибири и на Дальнем Востоке, у меня никогда не возникает недопонимания с коллегами. Но все люди разные. Если вы хотите уехать учиться в Японию, советую перед этим побыть у нас в стране, посмотреть, подходит ли вам наша культура и среда.

Беседовала Анастасия Леменкова

Читайте также:

Легко ли русским за границей? Особенности адаптации иммигранта

Руководитель управления здравоохранения Красноярска Борис Немик: как устранить острую кадровую недостаточность в медицине

Posted on by GlavVrach



Год назад руководителем главного управления здравоохранения Красноярска был назначен Борис Маркович Немик. Срок достаточный, для того, чтобы понять насколько решаются самые острые проблемы медицины краевого центра. Одна из ключевых — кадры. Врачи горько шутят — кто нас самих скоро будет лечить? Сегодня с главным врачом Красноярска Борисом Немиком обсуждаем как доктора оставить в профессии.

Журналисты метко подметили, что  у красноярской медицины диагноз — острая кадровая недостаточность. Какова ситуация в медицинских учреждениях Красноярска на данный момент?

С точки зрения обеспеченности врачами, средним медицинским персоналом в Красноярске и крае последние лет 15 особых изменений нет. Мы проанализировали ситуацию и увидели — сколько врачей было зарегистрировано на территории Красноярска, столько их и остается. Я бы сделал акцент на том, что нарастает диспропорция между медицинскими учреждениями  при не меняющемся общем количестве врачей. Где то пусто, где то густо. Почему это происходит? В последние годы серьезно продвинулась медицина с точки зрения специализаций — если раньше врачи были более широкого профиля, и работали в широком спектре, то сейчас появились узкоспециализированные технологии, которые требуют более детальной подготовки врачей. Это не только узкие врачи консультанты, но и различные виды диагностики, из за этого произошло серьезное отвлечение специалистов. Это естественный путь, но в настоящее время мы видим, что появился перекос — например, у диагностических дисциплин обеспеченность кадрами сильно приросла, за счет оттока специалистов  из базовых специальностей. Но усилился дефицит специалистов в амбулаторно поликлиническом звене, это, прежде всего,  участковая служба. Есть серьезный дефицит участковых терапевтов в поликлиниках для взрослых, среди участковых педиатров ситуация другая — больших проблем нет,  там укомплектованность хорошая.

Вообще, надо сказать, что те нормативы, которые были сформированы очень давно, не соответствуют действительности для оказания медицинской помощи. Приведу пример — штатное расписание поликлиники формируется исходя из численности населения. Но в последние годы население, прикрепленное к этой поликлинике, обеспечивается медицинской помощью не только силами этой поликлиникой, но и другими учреждениями, в том числе ведомственными, частными, краевыми и федеральными, там, где мы размещаем заказ. Но это не включается в расчёт штатного расписания поликлиники. Поэтому, если говорить о дефиците врачей в соответствии с утвержденным штатом, то дефицит большой, по ряду учреждений 50 процентов укомплектованность, в некоторых 70.

Если проценты перевести на людей, сколько врачей не хватает в медицинских учреждениях Красноярска?

На сегодняшний день не укомплектована врачами треть участков Красноярска. Это около 150 специалистов — столько врачей нам не хватает для того, чтобы организовать нормальную работу по обеспечению доступной помощи. Всего дефицит специалистов в поликлиническом звене — 2 с половиной тысячи и около 600 врачей не хватает в стационарах города.  Но если спокойно разобраться с этими цифрами, однозначно, реальный дефицит в два раза меньше. Больше всего нехватка врачей у нас чувствуется в поликлиниках, женских консультациях, травматологических пунктах. Отдельные направления еще остаются «узкими местами» — неврология, офтальмология, отоларингология — около 60 специалистов в поликлиниках не хватает.

Что касается стационаров, наиболее проблемные специализации это анестезиологи-реаниматологи. Но в последние два года на региональном уровне были приняты программы, по которым зарплата, в том числе, и по этой специализации была существенно увеличена, и уже ощущаем приток молодых специалистов. БСМП у нас укомплектовалась анестезиологами-реаниматологами на 70 процентов, раньше было 50 — это уже серьезная динамика. Детские учреждения, например,  ГБ№1 — там тоже позитивная динамика, выросла зарплата, появились современные технологии и врачи пошли.

Остаются в дефиците терапевты, особенно в приемном покое в крупных больницах — БСМП, ГБ №20. С хирургическими специальностями сейчас ситуация стабильная, по хирургам в стационарах сейчас дефицита в Красноярске нет, так же как и по травматологам ортопедам. В родильных домах, вообще в акушерстве и гинекологии в последнее время наметился острый дефицит, я бы даже отметил, что есть падение престижа этой профессии, и выпускники не идут на это направление. Ответственность очень высокая, а преференций не так много как было раньше. Еще лет 10 назад попасть на акушерство-гинекологию было непросто,  определяли на это направление только круглых отличников.

Как все — таки будете сокращать дефицит специалистов, есть конкретные меры, которые могут дать результат в обозримом будущем?

Приоритеты для себя мы определили. В первую очередь — укомплектовать участковыми терапевтами и медицинскими сестрами поликлиники. Для этого надо изменить подход к обучению студентов, их профессиональное ориентирование, обеспечить достаточное количество бюджетных мест в интернатуре по терапии. Для того чтобы сделать эту работу привелекательной для молодых специалистов нужны определённые меры, в первую очередь это повышения зарплаты участковым терапевтам. Сейчас произошло выравнивание зарплаты среди врачей. В среднем, в Красноярске врач получает 35 тысяч рублей, а участковые 34 тысячи. Когда в 2006 году начинался нацпроект, по которому участковым значительно увеличили зарплату, произошел отток узких специалистов в терапию, сейчас наоборот. Кстати, тогда у нас была укомплектованность участковыми 90 процентов, такого не было никогда! Пример с заработной платой показал, что это действенный стимул в решении кадровой проблемы.

Престиж профессии, отдельных специальностей остается высоким, но трудности пугают и отсутствие преференций. Вторая тема, которой мы сейчас занимаемся — это проблема бумажной работы для врачей терапевтов. Мы пытаемся минимизировать всю ненужную писанину, с одной стороны, и изменить функцию участкового врача с точки зрения того, что бы разгрузить его на приеме. Если врач может тратить на одного пациента только около 7 минут, он теряет квалификацию и качество своей работы — и это тоже становится причиной, по которой не идут на это направление специалисты. Поэтому, сейчас при росте укомплектованности решаем проблему загруженности участкового терапевта, чтобы пациент понимал, что он получает качественную медицинскую помощь, и врачу обеспечить условия для качественного общения с человеком, а не с бумагами. А терапевт настоящий это ведь не фельдшер, который сидит и говорит — так, это не ко мне, это к кардиологу, а это к такому врачу…. Грамотный терапевт может решить 80 процентов вопросов узких специалистов сам, самостоятельно. Есть у нас такие участковые врачи. Кстати, люди, имеющие хорошего участкового врача, как правило, вообще не посещают узких специалистов.

Вообще, система сейчас выстраивается под то, что участковый — это основной врач, остальные, узкие специалисты это врачи — консультанты. Это западная система, сейчас она внедряется и в России. Но надо четко отдавать себе отчет, что оптимизация нагрузки врача терапевта с одной стороны позволит привлечь кадры, которые придут и будут спокойно, грамотно и качественно работать. С другой стороны это говорит о том, что нам нужно будет четко обозначать гарантии доступности плановой помощи — ожидание приема врача. И наша задача правильно донести эту информацию до людей и находиться с горожанами в диалоге. Для того, чтобы качественно оказывать медицинскую помощь, врач должен иметь четко определенную нагрузку. Но срок ожидания плановой консультации своего участкового врача по предварительной записи может составлять две недели. И это нармальный, спокойный обычный срок ожидания планового осмотра. Другое дело, что  при этом мы должны четко создать в каждой поликлинике условия для оказания неотложной помощи. Если человек по своему состоянию, либо по срочности оформления документов не может ждать две недели, он должен иметь возможность прийти и в день обращения в поликлинику и получить консультацию дежурного врача или фельдшера.

Вот наша задача — дифференцировать неотложные состояния и обеспечить получение пациентом помощи в день обращения в поликлинику. Мы сейчас настроены на такой диалог. Обеспечить сверх доступность плановой помощи задача не то, что бы сложная, она мало решаемая и не нужная.  Я изучал опыт зарубежной медицины, во многих странах срок ожидания плановой консультации не менее двух недель. Главное, что человек может свободно записаться, прийти в назначенное время и его примут, ему не придется сидеть под дверью часами. Вот это важно организовать. Для такой работы у нас прогнозных ресурсов хватит. Нам нужно минимум сто врачей привлечь в участковую службу и ситуация коренным образом поменяется.

Для себя мы ставим задачу реализовать все эти проекты за три года. Если мы решим вопросы, связанные с дополнительными преференциями.

Как бы то ни было, все равно, самое главное и определяющее — это зарплата?

Зарплата и условия работы. Разгрузка от ненужных функций, четкое нормирование труда и еще очень важный момент, который сейчас будет внедряться — это информатизация. Нам необходимо в ближайшее время создать автоматизированное рабочее место врача, которое упрощает его работу.

Продолжаем работу в отношении  более тесной интеграции со всеми медицинскими учреждениями, которые находятся на территории города.  В том году в программе ОМС участвует 21 частная клиника, на 2014 год заявилось еще больше, так же ведомственные, федеральные, краевые учреждения. Они все участвует в амбулаторной, диагностической помощи населению Красноярска. Мы для себя уже выработали гибкий механизм реагирования на снижение доступности каких либо услуг — переключаем маршруты на другие клиники.

Не получится создать такую идеальную поликлинику, где в одном месте будут сидеть все возможные специалисты, и будет все диагностическое оборудование. Это, в принципе, и не нужно. Должна быть выстроена система и пациент должен знать, что в случае необходимости он бесплатно получит помощь и пройдет обследование. При этом мы укрепляем свои диагностические центры, сейчас их шесть для взрослого населения, по разным направлениям. Это маммографическое обследование, ультразвуковые, эндоскопические, функциональная диагностика сейчас продолжаем комплектовать эти центры оборудованием и кадрами.  Вообще, сейчас в Красноярске ситуация по диагностике изменилась в лучшую сторону, даже появился дисбаланс, например, срок ожидания плановой магнитно-резонансной томографии в некоторых поликлиниках меньше, чем срок ожидания приема участкового терапевта. Так происходить не может.

В прошлом году поликлиническую сеть Красноярска «кошмарила» краевая власть — были выездные совещания в поликлиниках, увольнение главных врачей, громкие заявления… Сейчас обстановка стабильная?

Мы серьезное внимание уделяем обращениям граждан. Для нас это основной маркер. Структура обращений за последний год поменялась. Я каждую жалобу провожу через себя, лично подписываю ответ. Многие вопросы системного характера. Встречаюсь с горожанами и в поликлиниках и личные приемы веду. Первое, на что обращаем внимание, когда выезжаем в учреждение — это доступность, возможность записаться, сроки ожидания приема и качество оказываемой помощи. Год назад по поликлиникам структура обращений была такая — невозможно дозвониться, невозможность записаться на прием, большие сроки ожидания и очереди. Сейчас практически нет жалоб на то, что не могут дозвониться и записаться на прием — ввели многоканальные телефоны, запись по интернету через электронную регистратуру во всех поликлиниках. Продолжают поступать обращения на срок ожидания, сразу исправить эту проблему сложно. Что касается ситуации по поликлинике №14, которая звучала в прошлом году, там ситуация стабилизировалась, прекратился отток специалистов, пришли новые врачи, увеличилось количество узких специалистов. Сейчас напряжение есть в женских консультациях, особенно в Октябрьском районе, ушли несколько врачей по разным причинам — на пенсию, по заболеванию и сразу найти столько врачей сложно. На правом берегу ситуация с женскими консультациями тоже острая, привлекаем молодых врачей. По детству  остаются проблемы в отдельных поликлиниках Кировского района.

По- прежнему большое количество жалоб на отношение медицинского персонала.  Это вопросы культуры. Люди сейчас по-другому воспринимают свое общение с доктором. Раньше пациент понимал, что доктор всегда прав, даже независимо от того, каким образом врач с ним общается. Есть хорошие доктора, но разговаривать не умеют, грубят. Для таких врачей важен результат — он хорошо полечил, реально помог, но на вежливость время не тратит. Сейчас такое поведение у населения вызывает нарекание. Люди уже другие и требуют от медицинских работников, от врачей другого к себе отношения. Разные есть люди, в медицинские учреждения всегда приходили и приходят те пациенты, с которыми очень сложно работать, особенно там, где оказывается экстренная помощь.  Конечно, основная задача врача оказать помощь, независимо ни от чего. Бывают конфликты и непонимание. Мы начали определенную работу в учреждениях — будем учить персонал тому, как разговаривать с пациентами. Сейчас в учреждениях вводим службу администрирования, которая может нивелировать многие проблемы — что то объяснить пациенту, сориентировать его, в общем, помочь. Многие вопросы можно снять на месте, нужно уметь разговаривать и слушать друг друга.

Еще хочу обратить внимание на то, что в обращениях граждан стало больше наблюдаться предложений о том, как исправить проблемы в здравоохранении. Пусть они не всегда реально выполнимы, но, тем не менее, желание участвовать в созидании это уже хорошо.

Куда и как обращаться пациентам, если они видят и понимают, что проблема есть и решить ее «на месте» они не смогут?

Мы проводим встречи в медицинских учреждениях регулярно, много обращений приходит на электронный адрес управления здравоохранением. Работает телефон доверия 88007000003. Рекомендуем руководителям учреждений на стендах вывешивать информацию о врачебной комиссии, сотовый телефон главного врача, телефоны ответственного дежурного врача, к которому можно круглосуточно обращаться. Практически у каждых учреждений сейчас есть свои Интернет сайты, на которых есть информация об учреждении, все необходимые телефоны, книга жалоб и предложений.
Думаю, что в течение трех лет мы снимем острые проблемы в здравоохранении Красноярска,  которые касаются, прежде всего, кадрового вопроса. С каждого выпуска медуниверситета нам надо брать в поликлиники минимум 40 человек. Многое зависит от руководителя учреждения — от того, как он преподносит свою поликлинику, больницу. Врачи в Красноярске есть, их только нужно привлекать.

Автор Наталья Жабыко
Источник Сибирский медицинский портал

Владимир Упатов: «Главное – не отрываться от действительности…»

Posted on by GlavVrach

 – Владимир Викторович, прошел год с того дня, как Вы стали руководителем управления здравоохранения Красноярска. Какие-то итоги первого года работы для себя подводите?

 

– Главным итогом этого периода считаю сохранение стабильного состояния здравоохранения города, как на уровне управления системой, так и на уровне сети лечебно-профилактических учреждений. На первый взгляд это, казалось бы, не так уж это сложно. Ведь до назначения на должность руководителя главного управления здравоохранения аминистрации города Красноярска на протяжении восьми лет я работал заместителем руководителя и курировал деятельность медицинской службы. Последние два года фактически выполнял функцию первого заместителя. Поэтому было понятным общее состояние муниципальной системы здравоохранения, ее внутренних и внешних взаимосвязей, отработанных за многие годы, содержание основных перспектив дальнейшего развития. Конечно же, были известны основные проблемы городской медицины, в том числе и достаточно острые. Благодаря этому, с одной стороны, отсутствовали сложности, которые могли возникнуть у «нового человека» из-за необходимости ознакомления с системой, погружения в ее специфику и проблемы. Но с другой стороны, для меня это абсолютно осознанная большая ответственность. Прежде всего, в связи с тем, что главой города Красноярска П.И. Пимашковым мне было оказано доверие в управлении такой сложной системой как здравоохранение краевого центра. И еще один важный момент в том, что я возглавил команду профессионалов, которая на протяжении многих лет создавалась и организовывалась под руководством В.В. Шевченко, как на уровне специалистов главного управления здравоохранения, так и на уровне руководителей медицинских учреждений. Красноярское здравоохранение за последнее десятилетие достигло существенных успехов по многим приоритетным направлениям, что выражается и в позитивных показателях здоровья населения и в положительной динамике показателей деятельности отрасли в целом. В едином комплексе все это определило для меня очень высокую планку, которую как минимум, надо было удержать на достигнутом уровне. Прежде всего, удержать по тем достижениям, которые являются наиболее важными критериями оценки системы здравоохранения крупного города.

За прошедший год команда отработала слаженно, с четким пониманием и эффективным выполнением поставленных задач. В результате этой напряженной командной работы мы сохранили стабильность системы, продолжили выполнение мероприятий по обеспечению бесперебойной текущей деятельности медицинских учреждений, и, что самое главное, достаточно серьезно подготовились к реализации одного из ключевых проектов современной Российской медицины. Сегодня мы вступаем на очень важный и серьезный путь, который именуется модернизация здравоохранения. Это всероссийский проект, в котором Красноярский край занимает достойное место, реализуя региональную программу модернизации. И в рамках региональной программы Красноярск, в свою очередь, будет реализовывать территориальную программу, что в конечном итоге, должно обеспечить повышение качества и доступности медицинской помощи для наших пациентов и, как следствие, улучшение основных показателей здоровья населения.

– В чем конкретно будет выражаться модернизация здравоохранения Красноярска?


– На сегодняшний день выделены три главных направления. Первое – это укрепление материально-технической базы отрасли. Это не просто наполнение медицинских учреждений диагностической и лечебной аппаратурой, а также проведение ремонта помещений. Это тщательно спланированная работа, которая отталкивалась от комплексной оценки существующей ресурсной базы городского здравоохранения. Прежде чем заявить основные позиции по ее совершенствованию, мы провели тщательную паспортизацию медицинских учреждений. За последние пять лет отрасль уже получила мощную поддержку, благодаря реализации приоритетного национального проекта «Здоровье». В городских учреждениях было установлено достаточно большое количество современного диагностического оборудования, проведены ремонты и реконструкции помещений. В службу скорой помощи поступили новые санитарные автомобили, оснащенные лечебно-диагностической аппаратурой. Отмечу, что Красноярск был не только получателем оборудования, но и обеспечил софинансирование проекта «Здоровье», вкладывая в развитие сети деньги городского бюджета. Поэтому, к формированию территориальной программы модернизации мы подошли, отталкиваясь от существующего состояния медицинских учреждений, чтобы обеспечить доступность и надлежащее качество медицинской помощи жителям города. В соответствии с территориальной программой запланировано приобретение диагностической аппаратуры, оборудования для операционных, для оказания неотложной помощи больным, проведения реанимационных мероприятий. Неотъемлемой частью программы является совершенствование материально- технической базы акушерско-гинекологической и педиатрической службы города. Охрана материнства и детства всегда была и остается для нас приоритетом. По этому направлению будет предусмотрено не менее 25% всего объема финансирования территориальной программы. В целом на ближайшие два года для укрепления материально-технической базы медицинских учреждений городу будет выделено более 830 миллионов рублей. Кроме того для софинансирования программы модернизации из средств бюджета города на капитальные расходы здравоохранения за этот же период будет выделено более 620 млн руб.

Не менее важными направлениями модернизации наряду с ресурсным обеспечением здравоохранения являются внедрение современных стандартов медицинской помощи и информатизация отрасли. Хочу отметить, что в процессе модернизации особое внимание уделено реализации целого комплекса профилактических мер, прежде всего, ориентированных на формирование здорового образа жизни населения. Таким образом, достижение ожидаемого положительного эффекта модернизации здравоохранения будет возможным только при условии реализации всего комплекса мероприятий, предусмотренных в процессе реформирования. Но самое главное заключается в том, что в конечном итоге мы, обеспечив наших пациентов доступной и качественной медицинской помощью, должны достигнуть существенного улучшения основных показателей здоровья населения, выраженного в снижении уровня заболеваемости, инвалидности и смертности.

– Какие планы на основные стационары города – городские больницы № 20 и № 6 (БСМП)?


– В рамках национального проекта «Здоровье» в городской клинической больнице № 20 был организован территориальный сосудистый центр, мы получили современное оборудование — компьютерный томограф, который позволяет с высокой точностью диагностировать патологию у пациентов с нарушением мозгового кровообращения, ультразвуковые аппараты, оборудование для оказания экстренной помощи и реабилитации. Кроме того, мы, используя средства бюджета города, закупили для больницы дополнительное реанимационное и реабилитационное оборудование. В городской клинической больнице № 6 мы планируем создание второго территориального сосудистого центра. Однако здесь уже будет приобретаться оборудование для диагностики и лечения заболеваний сердечнососудистой системы, которое предусматривает использование не только терапевтических методов, но еще и нейрохирургических. Также для переоснащения этих двух больниц заявлены рентгеновские, ультразвуковое комплексы и оборудование для проведения высокотехнологичных операций. В целом на укрепление материальной базы и проведение ремонтов помещений в каждой из них будет затрачено более чем по 200 млн руб.

– Сейчас очень много говорят о медицинских стандартах лечения пациентов, в том числе и в рамках модернизации. Каково Ваше мнение?


– Тема использования стандартов при оказании медицинской помощи фактически возникла еще в начале 90-х годов, в процессе реализации закона об обязательном медицинском страховании. Уже тогда в практику здравоохранения внедрялось понятие медико-экономического стандарта. Это перечень мероприятий, включающий определенный набор диагностических и лечебных услуг, ориентированных на достижение конкретного результата (выздоровление больного, улучшение или стабилизацию его состояния) с учетом финансовых затрат на оказание медицинской помощи. Формирование и выполнение медико-экономических стандартов с одной стороны обеспечивает надлежащее качество медицинской помощи, чтобы пациент получил то, что ему положено и выступает критерием оценки деятельности собственно врача, медицинского учреждения, системы в целом. С другой стороны учитывается экономика здравоохранения – финансирование медицинской деятельности, которое включает оплату труда специалистов, затраты на расходные материалы, медикаменты, содержание медицинской техники и так далее. Таким образом, тема стандартизации развивается на протяжении почти 20 последних лет и она, фактически, действует в системе медицинского страхования. Существуют стандарты и клинические протоколы, которые разработаны и утверждены на федеральном уровне. Кроме того, сегодня разрабатываются региональные стандарты. Стандарт взаимосвязан с программой государственных гарантий, где определен перечень конкретной медицинской помощи, которую пациент может получить бесплатно за счет средств обязательного медицинского страхования. Региональный стандарт может быть шире федерального, потому что региональная программа государственных гарантий, в зависимости от территориальных условий, предполагает более широкие возможности в лечении тех или иных заболеваний. К сожалению, одной из проблем в реализации стандартов было не их отсутствие, а недостаточное финансирование всего комплекса мероприятий для обеспечения качественной и доступной медицинской помощи. Для реализации второго направления модернизации здравоохранения – стандартизации медицинской помощи предусмотрен значительный объем финансирования, что, прежде всего, позволит существенно увеличить спектр лечебно-диагностических мероприятий в процессе оказания медицинской помощи за счет увеличения финансирования на различные виды исследований, расходные материалы и медикаменты, предусмотренные современными требованиями. Кроме того в рамках стандартизации появится возможность для повышения заработной платы медицинских работников. Мы все помним, что нацпроект «Здоровье» обеспечил серьезные финансовые преференции для участковых врачей терапевтов, педиатров и их медицинских сестер, а также работников скорой помощи. Кроме того, удалось повысить уровень оплаты труда ряда узких специалистов в амбулаторных учреждениях за счет средств, предусмотренных на проведение дополнительной диспансеризации работающего населения. Реализация программы родовых сертификатов позволила отчасти решить проблему оплаты труда в родильных домах и детских поликлиниках. Но по-прежнему остается открытой тема повышения заработной платы специалистов, которые не задействованы в мероприятиях национального проекта «Здоровье». Остается проблематичной тема зарплаты врачей стационарных медицинских учреждений, ряда узких специалистов. Конечно, сегодня врач в стационаре может повысить свою зарплату за счет дежурства либо других подработок, но зачастую и возможности врача, и возможности учреждения не безграничны для того, чтобы обеспечить ее достойный уровень. Поэтому стандартизация медицинской помощи, как одно из основных направлений программы модернизации, предусматривает повышение оплаты труда врачей.

– Вы сказали, что в рамках реализации программы модернизации здравоохранения часть выделенных средств будет направлена на укрепление материально-технической базы. Расскажите, как в целом будет развиваться сеть?


– Во-первых, это проблема поддержания в актуальном состоянии лицензирования медицинских учреждений. Мы живем в условиях интенсивно меняющихся норм законодательства – санитарных, противопожарных, строительных, подходов к процессу охраны здоровья, технологий диагностики и лечения. Однако имеющаяся база медицинских учреждений в силу специфики самой отрасли не может быть в одночасье, в один год и даже в одну пятилетку изменена так, чтобы и удовлетворять требованиям законодательства, и обеспечить благоприятные условия для работы персонала, и комфорт для пациентов. Сегодня мы получаем достаточно много нареканий по поводу состояния медицинских учреждений и условий пребывания больных. Это касается и поликлиник, и стационаров. Хочу отметить, что эти нарекания не являются ни для меня, ни для специалистов управления неизвестными и неожиданными. Главное для нас – не отрываться от действительности. Регулярно бывая в этих учреждениях и видя их состояние, мы отчетливо понимаем, что сегодня эти проблемы нужно решать, и целенаправленно решаем их, используя все имеющиеся возможности. Многие учреждения нуждаются в капитальном ремонте, в реконструкции, а некоторые лучше снести и построить новые. Как раз именно комплексное понимание всей ситуации определяет основные направления нашей работы, как на уровне управления, так и на уровне медицинских учреждений. Поэтому в городской системе здравоохранения есть конкретный план развития отрасли, включающий и обеспечение текущей деятельности, и ближайшие, и отдаленные перспективы. За последнее десятилетие мы ежегодно проводим текущие и капитальные ремонты медицинских учреждений, часть из них реконструируем. В городе появляются новые объекты здравоохранения: две подстанции скорой помощи, детский травмпункт. Кстати, в ближайшее время рядом с детским травмпунктом будет введен в эксплуатацию новый травмпункт для взрослых. Благодаря этому комплексу будет окончательно решена задача по оказанию своевременной и эффективной травматологической помощи на всем правобережье города. Это как раз наглядный пример того, когда мы уходим от старого, построив новое. Также в этом году завершаем строительство и введем в эксплуатацию детскую поликлинику на 500 посещений в смену в микрорайоне «Северный». Это самое современное учреждение с хорошей диагностической, лечебной и реабилитационной базой, включая бассейн, отделения водо- и физиолечения, галокамеру, не говоря уже о прекрасных условиях для работы врачей – педиатров и узких специалистов. В течение года планируем перевести в абсолютно новое помещение женскую консультацию в Железнодорожном районе.

Но есть ряд учреждений, которые не могут быть вынесены в отдельные здания, и в этом случае решаем вопрос посредством их реконструкции. Сегодня практически все роддома Красноярска по многим позициям реконструированы в соответствии с новыми нормами и требованиям надзорных органов. В настоящее время идет ремонт родильного дома, работающего в составе городской клинической больницы №20, где также будут обеспечены все необходимые условия для пребывания беременных женщин и новорожденных детей. В ближайшее время мы ожидаем завершения работ над проектно-сметной документацией нового детского хирургического корпуса ГКБ №20. Это одна из наших серьезных болевых точек. Мы достаточно часто получаем нарекания от родителей маленьких пациентов об условиях, в которых они там находятся. Однако это одно из многих учреждений, которые существуют по принципу непрерывного оказания медицинской помощи. Просто взять и остановить их деятельность невозможно, ведь пациенты с хирургической патологией нуждаются в помощи ежедневно и «еженощно». Лишь по ряду медицинских профилей есть возможность закрыть отделение либо вывести его на резервные площади и «откапиталить», и мы это делаем. Перераспределяем потоки больных и проводим масштабный ремонт, реконструкцию. Так мы остановили деятельность стационара городской детской больницы №4 на улице Юшкова. Это единственная больница, в которой оказывают помощь детям с заболеваниями уха, горла и носа. Но сам процесс оказания медицинской помощи данного профиля, мы не остановили, временно переместив его на базу городской детской клинической больницы №5 с созданием всех необходимых условий для пациентов. После полной реконструкции стационара ГДБ №4 мы сможем обеспечить экстренной и плановой специализированной помощью больных из города и края, в том числе в условиях современного ЛОР-травпункта. Вы сами понимаете, насколько актуальна эта проблема – пуговицы в носу, проглоченные копеечки… Это та помощь, без которой обойтись невозможно, и ее мы, конечно, обеспечиваем и сейчас, хотя и в стесненных условиях. Но как только мы проведем реконструкцию в ГДБ №4 и сделаем пристройку детского хирургического корпуса 20-й больницы, а также проведем капитальный ремонт, реконструкцию и строительство ряда других объектов, будет обеспечена возможность системно решать проблемы хирургической помощи детям.

Также сейчас мы вынуждены сократить объемы оказания помощи больным с инсультами в отделении неврологии ГКБ №6. Я понимаю, тяжело, больным приходится лежать в коридоре, но в целом работу отделения мы не остановили. Отсечено одно крыло отделения, там проводится капитальный ремонт. Закончим его и переведем больных в хорошие условия, а на высвободившихся площадях ремонт продолжим. В перспективе в этой же больнице запланирована пристройка к оперблоку, что значительно расширит его площади и повысит оперативную активность. Ведь сегодня больница работает с самой высокой интенсивностью, в 80 – 100% случаев оказывая пациентам неотложную помощь. В том числе им необходима постоянная хирургическая помощь. Поскольку данный процесс практически невозможно остановить, решение проблем в таких болевых точках, осуществляется по четкому плану. Оно обосновано. Мы не гасим пожары, а действуем системно. Отталкиваемся от реалий нашей жизни и, понимая, что сделать все везде и сразу невозможно, все выполняем поэтапно. Это делается на протяжении многих лет. У нас есть и текущая, и перспективная программа развития здравоохранения Красноярска – на ближайшие 5, 10, 15 лет. Также разработана и долгосрочная программа развития отрасли до 2020 года. Все эти программы действуют в рамках единой программы развития города, одобрены городской администрацией и согласованы с депутатами Городского совета. Мы используем все возможные ресурсы для сохранения, укрепления и совершенствования здравоохранения города – и местные, и региональные, и федеральные. Несмотря на то, что все проблемы невозможно решить в одночасье, мы постоянно готовы решать их планомерно.

– Владимир Викторович, что бы Вы хотели пожелать посетителям Сибирского медицинского портала?


– Хочу пожелать всем нам взаимопонимания в процессе формирования и сохранения здоровья. Все должны понимать, каждый человек рано или поздно, становясь пациентом медицинского учреждения, должен задать себе вопрос – что я сделал для того, чтобы оказаться или не оказаться в данной ситуации, попасть или не попасть на больничную койку?.. Это главный посыл, который каждый из наших сограждан должен оценить, когда он обращается за медицинской помощью. Своим коллегам хочу напомнить о том, что, встречаясь с пациентами, они должны осознавать всю полноту своей ответственности, определяемой и клятвой врача Российской Федерации, и приобретенными знаниями и умениями. Ответственности за человека, который доверил нам свое здоровье а, подчас, и жизнь. Здоровье пациента, который пришел в медицинское учреждение – это поле всемерной ответственности всех его работников, от младшего персонала до руководителя, и независимо от обстоятельств, он должен получить необходимую помощь в полном объеме. Поэтому всем коллегам желаю профессионализма. А всем нам – больше позитивных моментов в жизни, чтобы мы имели как можно меньше проблем со здоровьем и, вместе с тем, могли радоваться достижениям красноярской медицины. А если и возникают какие-либо проблемы, хочу пожелать, чтобы мы раскрывали и решали их совместно. Если будет такое взаимопонимание в решении наших общих задач, тогда все будет хорошо.

Информатизация медицины в регионе: итоги и перспективы

Волшебник, который ставит на ноги

Posted on by GlavVrach

Для коллег из отделения он надежный товарищ, «Васильевич». А для пациентов – волшебник, который ставит на ноги, казалось бы, обреченных на инвалидность людей. Их уже сотни, но травматолог краевой больницы Алексей Мыльников по-прежнему не считает себя мастером и не любит распространяться о своих успехах. «Радоваться им надо тихо», – уверен он.


Алексей Васильевич встречает меня в ординаторской отделения сочетанной травмы. Говорит негромко, размеренно. «Серьезный», – подумалось мне. Но точно не зануда: нет-нет сыронизирует, пошутит. Он же в прошлом кавээнщик. Но это потом уже выяснилось, а начали, конечно, с медицины.

Алексей Мыльников работает в «краевой» три года, а до этого лечил травмы в клинической больнице №7. Еще тогда он «заболел» тазовой хирургией. Область сложная, рискованная: если хирург ошибется на миллиметр, когда рубит крестец, может повредить нервы или подвздошную артерию. А это осложнения, риск смерти пациента. Немудрено, что таз в России оперируют единицы. Остальные травматологи выбирают консервативное лечение: два-три месяца строгого постельного режима, гипс… Итог – инвалидность.

Смелость – лечить

Привычный для российских больниц сценарий не устраивал Алексея Мыльникова. Еще будучи санитаром в родном Енисейске, он увидел первую операцию на тазу, потом узнал, как эффективно лечат травмы таза за границей. Два раза съездил на учебу в Австрию и Швейцарию, набрался опыта у лучших тазовых хирургов России. Теперь хочет в совершенстве овладеть технологией аппаратной репозиции таза. 

 

«Технология позволяет «поправить» таз после травмы и спасти пациента от инвалидности, – объясняет Алексей Васильевич. – Сначала мы делаем остеотомию, т.е. «рубим» таз через небольшой разрез, а потом с помощью аппарата устраняем деформацию. Эту технологию применяет Алексей Рунков – один из основоположников тазовой хирургии в России, у которого я учился. Несколько раз мы с коллегами использовали аппарат Рункова, достигли хороших результатов. Но пока мы в самом начале пути». И все-таки путь проложен. За два года только по одной из методик травматологи провели 176 операций. В 58% случаев полностью восстановили функции пациентов. Одних избавили от костылей и инвалидных кресел, других – от постоянной мучительной боли.  

Чтобы действовать максимально точно, травматологи оперируют под контролем рентгена. Хотя даже с ним риск осложнений очень высокий. Пациенты об этом знают, но всегда соглашаются на операцию. Шанс встать на ноги перевешивает страх. К тому же, травматолог Мыльников кажется таким надежным, спокойным. А чего ему это стоит? «Пациент не знает, да и не надо ему знать, как переживает врач, – уверен доктор. – Любой человек хочет видеть в лечащем враче уверенного специалиста, который не сомневается, что его лечение поможет. Даже если сомнения есть, они не должны передаваться пациенту».

И не передаются. «Полностью ему доверилась. Не пожалела», – пишет одна из «бывших» больных в интернете. А вот другой отзыв: «Алексей Васильевич спас меня от смерти. Когда я пришла в сознание после травмы, хотела отравиться. Но он убедил, что я буду не только ходить – танцевать. Сейчас даже страшно вспоминать, что я могла сделать».

  

Спасать – привычная задача в отделении сочетанной травмы. Сюда попадают после падений с высоты, страшных ДТП. Как-то привезли совсем молоденькую пациентку после лобового столкновения на трассе. Девушка перенесла несколько операций, почти два месяца провела в постели. Алексей Мыльников с трудом настроил ее на борьбу за здоровье. Теперь показывает видео из спортзала: та самая пациентка приседает со штангой! «Спереди у нее стоит пластина на тазу, но металлоконструкции не мешают заниматься спортом и в будущем вынашивать ребенка, – поясняет врач и обнадеживает, – не всем больным нужна долгая реабилитация. Кто-то встает на следующие сутки после операции».

Немногим «тазовым» больным в России так везет. Чтобы осмелиться прооперировать их, врачам нужно досконально знать анатомию, постоянно совершенствовать навыки, уметь слаженно работать в операционной команде. «Мы хорошо срослись», – шутит Алексей Мыльников о своей бригаде. – В тазовых операциях не бывает одной «звезды». Еще до того, как пациент попадет в отделение сочетанной травмы, ему проводят фиксирующую операцию, чтобы остановить кровотечение. Иногда именно первая помощь – решающая. Но и ее не всегда можно оказать: часть пострадавших сразу погибает из-за тяжелых травм».

Бой продолжается


Бывает и так, что долгая борьба пациента, несмотря на их общие с Алексеем Мыльниковым усилия, заканчивается ампутацией конечности… А иногда больной совсем не борется и лишь винит судьбу и врачей. «Некоторые жалуются, какой плохой врач у них в районной больнице. А он один на весь район, и он сделал все, чтобы человека доставили к нам живым, – негодует травматолог. – К сожалению, пациенты стали агрессивнее, бескультурнее. Случается, что на осмотр приходят с грязными ногами. Это огорчает, разочаровывает.

– Что дает силы, чтобы оставаться в профессии, Алексей Васильевич?


– Положительный результат своей работы, успехи коллег, наша хорошая команда. Верно говорил Черчилль: «Успех – это еще не точка, неудача – это еще не конец: единственное, что имеет значение, – это мужество продолжать борьбу». Мы продолжаем бой с тяжелыми травмами, и пока Создатель на нашей стороне.

Почти все «боевые товарищи» Мыльникова – мужчины. Травматолог Василий Волков пришел в отделение год назад.

– Я горд, что работаю вместе с Алексеем Васильевичем. Он живет своей профессией, тазовой хирургией, – говорит врач.

 – Добродушный. Отзывчивый. Профессионал своего дела, – доносится из другого конца ординаторской.  

Похожие эпитеты – в отзывах пациентов. «Приятно, конечно, что так пишут, но я еще не мастер. Даже профессионалом себя пока не могу назвать», – скромно признается врач. Он привык тихо радоваться своим успехам. Даже заметил такую «примету»: стоит журналистам снять сюжет о каком-то интересном клиническом случае, похвалить врачей, как пациенту, который шел на поправку, становится хуже.

– Есть какие-то медицинские суеверия, в которые вы верите?

  


– Я верю в народную мудрость (улыбается). Знаю, что у некоторых операционных медсестер есть суеверие, что перчатки надо обязательно надевать с левой руки. Я не воспринимаю это всерьез.

Мистика Алексею Мыльникову чужда. Он «нерелигиозный, но глубоко верующий человек». Замечаю у него на рабочем столе иконку со святителем Лукой. «Это одна бабушка-пациентка подарила», – поясняет врач. Другой больной смастерил для доктора туесок, когда оправился от тяжелого перелома локтевого сустава. А кто-то в благодарность даже посвящал песни и стихи. Алексей Васильевич и сам, «когда нахлынет», пишет стихи. Началось это, когда нынешняя супруга и мать его двоих детей была еще только любимой девушкой из другого города. Тогда не было интернета и сотовой связи. Писали письма, и в каждом было стихотворение от Алексея Мыльникова.

Удивительный он человек, правда?

Анастасия Леменкова

Ректор Красноярского медуниверситета Иван Артюхов: «Нужен поименный рейтинг врачей Красноярского края, который покажет, кто и как работает»

Posted on by GlavVrach

Иван Павлович, Вас можно поздравить, только что закончилась аттестация университета, довольно хлопотное мероприятие…

По всем параметрам ВУЗ успешно прошел аккредитацию. Открывать новые специальности мы уже не будем, нам надо готовить хороших врачей и хороших медицинских работников. Суть и сложности сегодня — это внедрение новых образовательных стандартов, в основе которых лежит компетентный подход. Если раньше мы всегда требовали от студентов наличие знаний и умений, то сегодня добавляется еще третья необходимая составляющая — навык. Знания — это понятно, умения — студент должен уметь что то сделать руками, навык — это повторение до автоматизма. Например, навык в эндоскопической хирургии аппендэктомия — нужно самостоятельно сделать 30 операций. Только тогда считается, что навык есть. Как сделать так, чтобы студент, который пойдет в хирургию смог иметь навыки? 30 операций на трупе, 30 операций на крупном животном, ну и хотя бы 30 ассистенций, чтобы он смог самостоятельно оперировать — вот это самая сложная задача, которую мы должны будем решить в университете в течение 2-3 лет.

Сейчас такие задачи стоят перед университетами всего мира. В России законодательная база позволяет студентов допускать к пациентам со 2-3 курса. При хорошем отношении, студенты старших курсов уже дежурят и оперируют. Нормальный студент на 6 курсе может самостоятельно выполнять манипуляции в операционной — ведущий хирург сначала позволяет зашить кожу, затем мышцы и постепенно, если наставник видит, что подопечный справляется, ему доверяют больше и больше. Опытный хирург становится на место ассистента и дает возможность оперировать молодому специалисту. Вот мы хотим, чтобы задача компетентного подхода решалась с первого курса. Это значит, на первом курсе работа с трупом, со второго с симуляторами, четвертый курс — это уже неотложная помощь. Мы приняли решение на базе нашего вуза создать центр симуляторов. Готовим площади, закупаем новые симуляторы, чтобы студенты могли учиться.

Я знаю, что Вы лично и достаточно жестко проверяете у студентов навыки и умения…

Да, вот например, студенты третьего курса после сестринской практики должны отработать навыки внутривенных и внутримышечных инъекций. Во время экзамена я пришел и говорю — кто из вас готов мне поставить внутривенную инъекцию, сразу ставлю зачет. А перед этим я посмотрел их дневники прохождения практики — там у некоторых по 50 инъекций значится. И только один студент рискнул. Ну, говорю, испугались ректора, а кто готов профессору Черданцеву поставить внутривенный? Там уже больше смельчаков нашлось… Смысл в чем? На куклах, симуляторах они могут, а в реальных условиях, живому человеку? Случись авария или еще какая то экстренная ситуация, тогда что? Надо еще психологически готовить студентов, в том числе и для неотложной медицинской помощи, и не нужно создавать им тепличные условия. Вот иногда приносят мне письма «прошу направить мою дочь на прохождения практики в условиях курорта «озера Шира». Чему ее там научат? Поэтому мы отправляем студентов туда, где они могут сталкиваться с неотложным состоянием пациентов — в центральные районные больницы, в больницу скорой медицинской помощи, чтобы дали работать студентам.

Сейчас проблему нехватки медицинских кадром обсуждают на разных уровнях, и Вас, в том числе,  упрекают в том, что мало выпускников после окончания ВУЗа работают по специальности. Что на это ответите?

Те, кто так заявляют, должны владеть информацией. С 2010 года КрасГМУ заносит данные о зачислении в интернатуру и ординатуру в единый реестр Министерства здравоохранения РФ, а главные врачи после того как, к ним пришли работать молодые специалисты обязаны занести данные в этот же реестр о трудоустройстве, но не все данные имеются в реестре.

Говорят, что красноярский медицинский университет выпустил 600 человек, а врачами в крае работают только 200. Так у нас есть целевая подготовка студентов для Якутии, Бурятии, Тывы, Хакасии, они учитываются в своем регистре, а не в краевом. Ни в одном нормативном акте не написано, чтобы медицинский ВУЗ занимался трудоустройством, но у нас уже 7 лет есть центр трудоустройства, и мы отслеживаем профессиональную судьбу своих выпускников. По нашим данным 92-93 процента выпускников КГМУ остаются в профессии — идут работать или учиться дальше. Сейчас нет массовой миграции врачей в фармацевтические фирмы, потому что ограничили общение представителей компаний с практикующими врачами. А посмотрите, пединститут, где 90 процентов выпускников не работают по специальности учителями школ? После ординатуры или интернатуры в муниципальном секторе здравоохранения приступают к работе врачами порядка 85 процентов.

В последнее время у нас начали шельмовать частную практику. В частной системе здравоохранения работают всего около 800 врачей из 12 с половиной тысяч врачей, которые зарегистрированы в крае! А если отбросить стоматологов, то не с чем конкурировать государственной системе. У нас бюджет здравоохранения края свыше 40 миллиардов рублей — по всем источникам финансирования, а негосударственный сектор, включая платные услуги 4 миллиарда рублей. Это несопоставимые параметры. И частная медицина никак пока не влияет на кадровый голод государственной системы. Мне понравился доклад руководителя службы Роспотребнадзора по Красноярскому краю, где было показано соответствие санитарным нормам медицинских учреждений — в негосударственных соответствие сто процентов, в государственных — 10 процентов. И нельзя шельмовать частную медицину, если там нет мошенничества, а идет работа по-честному.  А когда уходят из специальности врачи, это крайне обидно — обучение дорогое, тем более на бюджетных местах за студента платит государство. Надо бороться за каждого студента.

А по «целевым» студентам отдельная история, у нас 640 «целевиков». Пригласили их на встречу, спрашиваю, кем хотите быть? Педиатрами, терапевтами, хирургами — единицы. В основном, все нацелены на дерматокосметологию, на ультразвуковую и рентгендиагностику. Главный врач, который их направил, с первого курса должен заботиться о том, какой специалист к нему вернется, кого ему не хватает. А делают это единицы.

Т.е. главные врачи не заинтересованы в тех студентах, которых они отправили учиться?

Еще хуже. У главных врачей в должностных инструкциях не значится, что они должны  заниматься кадровой политикой, и это перекладывается на отдел кадров и забывается.   

А почему, на Ваш взгляд, в здравоохранении Красноярского края возникла такая острая кадровая недостаточность?

Во всей стране внезапно стали говорить о том, что не хватает врачей. 30 лет назад, когда я оканчивал институт, у нас в крае было 12 тысяч врачей, что составляет 40 врачей на 10 тысяч населения. Мы этими показателями всегда гордились — больше всех врачей в мире на душу населения. Прошло 30 лет, как было 12 тысяч врачей, так и есть. Почему сейчас не хватает? Потому что произошло перераспределение внутри самой отрасли — перенасыщение стационаров и нехватка в амбулаторном звене, особенно узких специалистов. Второе — программа государственных гарантий, по которой у нас 12 посещений на одного жителя края в год, плюс, занятость коек. Получается, силами этих же врачей выполняется программа государственных гарантий и выполняется лучше, чем в других регионах.

А вы спросите в любой поликлинике, больнице, где не хватает врачей, есть ли у них свободные ставки? Ответят, что нет. Почему? Потому что ставки распределены по полторы -две ставочки на главного, замов и так далее. Надо на уровне государства изменить нормативы нагрузки на врачей, изменяя при этом заработную плату. Прежде чем требовать зарплату врача такую как в Европе, надо, работать так, как в Европе. Классический пример — разыскиваю одного главного врача, не буду называть фамилию и учреждение, звоню в 16.45 — а мне в приемной отвечают, что главный врач уже уехал. Вы проедете вечером по лечебным учреждениям — все закрыто, свет погашен, все дома. В субботу никто не работает. Почему, если есть у пациентов спрос? Пусть и в субботу, и в воскресенье, и вечером работают. Надо ра-бо-тать, прежде чем поднимать вопрос о заработной плате.

И еще один момент — нужно повышать квалификацию врачей, а они не стремятся к самосовершенствованию. К нам приходят на специализацию главные врачи — на входе 90 процентов получают оценку уровня знаний «неудовлетворительно» — это руководители учреждений! А мы задаем студенческие вопросы. Это с каким базовым уровнем они управляют медицинским учреждением?! Спросите у главных врачей — кто выписывает специальную литературу? Положительно ответят 3 процента. Мы даем им логин и пароль для доступа в электронную библиотеку университета, 70 процентов не заходят и не читают специализированную литературу. Половина руководителей не могут ответить на вопрос о 41 статье Конституции Российской Федерации.

А почему уровень знаний специалиста не учитывается при его назначении на руководящую должность?

Надо функции аттестационной комиссии передать независимой структуре, например Медицинскому университета, а председателем назначит Ректора. И я не поддерживаю профессиональное лобби — что мы друг друга любим и автоматом ставим зачеты. Надо холить и лелеять профессионалов — педиатров на участке, терапевтов, хирургов,анастезиологов которые трудятся в операционных — там конкуренции нет. А среди главных врачей — все ставки заняты и в некоторых больницах по 10 заместителей. Правильно на последней коллегии министр Янин сказал — пришел новый глава администрации, ему надо обязательно сменить главного врача больницы, главу управления образования. Все, других проблем больше нет. Нужна централизация. Кроме аттестации, которая проводится для муниципальных служащих, нужна еще профессиональная аттестация, а в законе этого нет. Прежде чем избрать ректора медицинского ВУЗа — мы проходим аттестацию в Министерстве здравоохранения в Москве и нас гоняют по профессиональным вопросам, по знанию юриспруденции, экономики, и только после этого допускает или не допускает до выборов. А здесь, сначала назначат нового главного врача, затем отправляют на учебу на 3-4 месяца с отрывом от производства…

Как Вы считаете, какой процент главных врачей не соответствует занимаемым должностям?

По статистике, только 10 процентов предпринимателей успешны. Все хотят иметь свое дело, стать богатым  и успешным, но успеха добиваются только 10 процентов. Должна быть селекция руководителей. Сочетание знания-умения-навыки приходит с годами. Для этого нужно вести лидеров со студенчества. А здесь есть другая проблема к шестому курсу они уже не хотят работать просто врачами, а хотят быть главными врачами. А сейчас глава администрации назначает главного врача, он был заведующим, например, хирургическим отделением, а сегодня руководитель больницы, а он понятия не имеет что такое финансы, бюджетирование, экономика и юриспруденция.

Вы заявили о том, что должен быть рейтинг врачей, расскажите подробнее, что Вы имеете ввиду?

При переходе на новую систему оплаты труда должен быть принцип состязательности — это лучший способ повышения эффективности труда. Рейтинг позволяет выявить лучших, для этого нужны критерии и привязать к этому систему оплаты труда. Сами специалисты должны разработать критерии оценки, плюс анкетирование населения, пациентов, которые имеют дело с конкретным врачом. И понятно, что лучший врач должен получать больше. Причем разница должна быть не 2-3 тысячи, а в 10 раз между лучшими и теми, кто ходит за получкой. Почему в Красноярском крае нормально не пошла новая система оплаты труда? А потому что не смогли подготовится, перейти на критерии оценки деятельности врачей. Меня 2 года критиковали, что проводим ранжирование  врачей, прошло 5 лет, все открыто, все знают , на каком он месте в рейтинге и почему. Ежемесячно доплачивается по 10-15 тысяч к заработной плате, а в этом году еще больше разрыв сделаем и моя задача показать главным врачам каким может быть результат.

Какие основные критерии оценки труда должны быть для врачей практикующих? Для тех, кто работает с пациентом?

Для хирургических специализаций количество, качество и сложность проведенных оперативных вмешательств. Это основные критерии, далее могут уже быть дополнительные — отношение к пациентам, осложнения, летальность и так далее. К терапевтам — заболеваемость на участке с временной утратой трудоспособности, средняя длительность пребывания на больничном, диспансеризация, ее эффективность, охват профилактическими прививками, количество принятых пациентов, отсутствие жалоб от населения, совпадение диагноза при направлении в стационар, полнота эффективных обследований. Но рейтинг должны утверждать профессионалы. Обязательно там должно быть внедрение новых современных методов диагностики и лечения, выступления врача на конференциях, публикации и так далее. Вот в Красноярской краевой клинической больнице это не пошло, коллектив не воспринял такие изменения. А как врач может работать, не имея научного подхода? Все зависит от главного врача, если он инноватор — сможет все изменить.

Автор Наталья Жабыко

Источник Сибирский медицинский портал

Константин Анатольевич Виноградов: Смелость быть сильным

Posted on by GlavVrach

Что есть национальный проект «Здоровье»

– Константин Анатольевич, у Вас достаточно бурная, другого слова я не подберу, карьера. Начали Вы свой путь в медицине хирургом.

– Я работал главным врачом Канской центральной районной больницы до 1999 года, потом я работал в Управлении здравоохранения администрации Красноярского края до 2004 года, затем был начальником краевого медицинского информационно-аналитического центра до 2006 года. А потом год я работал в Министерстве здравоохранения и социального развития заместителем директора департамента развития медицинской помощи. В 2007 году я вернулся, преподаю в красноярском медицинском университете и работаю главным врачом «РУСАЛ Медицинский Центр».

– Достаточно лихие виражи.

– Один мой студент, увидев меня в Медицинском Центре, спросил – «Константин Анатольевич, в Вашей карьере это шаг вверх или вниз?». Он имел ввиду, то что это странный поступок- стать врачом клиники, после того как я занимал такие посты. А для меня это шаг вверх, это ступенька в моей карьере. РУСАЛ Медицинский Центр – это не одна клиника, это маленькое министерство здравоохранения алюминиевой промышленности, и наши подразделения находятся в разных регионах России и мира, управлять всем непросто. К тому же я отдельные вопросы работы знал только теоретически, например, вопросы промышленной медицины, организации помощи при профессиональных заболеваниях, а, главное, что такое профилактическая медицина. Работая в больнице, преимущественно занимаешься больным человеком, здесь же ориентирован на здорового человека и нужно поменять свое мышление и поменять подходы к управлению службой. Здесь основное направление – сохранение здоровья, поэтому я учусь у своих коллег, которые давно работают в этой области, я начинаю изучать совершенно новый раздел работы.

– И все же, почему и из Москвы, ведь в Министерстве Вы занимали высокий пост?

– По семейным обстоятельствам я принял решение вернуться в Красноярск. Да, это был серьезный уровень. Меня пригласили работать в Министерство здравоохранения в то время, когда началась реализация национального проекта «Здоровье» и я курировал его организацию и реализацию. В моем ведении были и другие вопросы, связанные с управлением организацией оказания медицинской помощи.

– Откройте тайну – как создавался этот национальный проект «Здоровье», как определялись приоритеты?

– Наверное, это один из немногих проектов, который реализовался в нашей стране с четко обозначенными целями. Была поставлена цель – сделать медицинскую помощь более доступной, качественной и чтоб это было направлено на увеличение продолжительности жизни человека. Отсюда и выбирались приоритеты, основное, это первичная медико-санитарная помощь, куда впервые обращаются пациенты, где оказывается больший объем медицинской помощи, идет раннее выявление заболевания. Это направление нужно было развивать и укреплять. Надо сказать, что первичная медицинская помощь в Российской Федерации всегда была лучшей в мире.

– Сейчас в это с трудом верится…

– Я был на 60-й сессии Всемирной Организации Здравоохранения, которая проходила в Алма-Ате, это было в 2007 году. Именно в этом городе тридцать лет назад прошла сессия ВОЗ по первичной медицинской помощи, и там объявили, что организация такой помощи в СССР является лучшей в мире. И вот на юбилейной сессии в 2007 представители 127 стран говорили о том, что они стремятся к такому уровню, который был в Советском Союзе. Они все до сих пор внедряют те элементы, которые были у нас, только мы в России отрекаемся от той системы, которая была сделана раньше.

– Что представляла из себя эта система?

– Первое, у нас была доступна врачебная высококвалифицированная помощь. В любое время и бесплатно заболевший человек мог получить помощь и пройти обследование. Другой вопрос, что в СССР мы закрылись от мирового общества, и тем самым достижения диагностики, лечения, которые разрабатывались и внедрялись в других странах, были нам недоступны. В этом мы стали отставать, а с точки зрения организации помощи у нас была самая лучшая система. Второе, что очень важно, эта помощь была у нас доступна в любом месте- в городе, в сельской местности. Была создана система участковых больниц, система сельских врачебных амбулаторий, которые сегодня пытаются сломать. Вот вам пример – в национальном проекте надбавки выплачивают врачам всех звений первичной медико-санитарной помощи кроме врачей сельских врачебных амбулаторий. Почему? Потому что их хотят сломать, хотят, чтобы сельских врачебных амбулаторий в стране не было. Хотят, чтобы вместо них были общеврачебные практики. Некий универсальный врач, который бы оказывал помощь по многим направлениям.

– Когда человек разбирается во всем, он не разбирается ни в чем конкретно….

– Я с вами абсолютно согласен. Для сельской местности общеврачебная практика, это, наверное, хорошо и в сельской амбулатории всегда работал врач, который был «на все руки мастер», только мы не называли его врачом общей практики. Идет подмена неких понятий, это снижение уровня оказания специализированной и высококвалифицированной медицинской помощи. Это моя точка зрения.

– Что еще было выбрано для национального проекта?

– Второе направление в национальном проекте «Здоровье» это оказание высокотехнологичной медицинской помощи. Россия действительно отстала от развитых стран. Отстали мы не в отдельных технологиях, то, что есть в мире, все это существует и у нас, но в отдельных уникальных центрах. У нас есть один специалист в Москве, один институт и поскольку они уникальны, получить массово эту помощь невозможно. Была задача, для того чтобы снизить смертность, увеличить продолжительность жизни, нужно было развить высокотехнологичную помощь по тем видам, которые влияют на смертность населения – это сердечно-сосудистые заболевания. Еще одно направление высокотехнологичной помощи – травматология и ортопедия, это массовые заболевания, от них не умирают, но они приводят к инвалидизации населения, существенно снижают качество жизни. Каждое направление, которое выбиралось, рассматривалось, прежде всего, с точки зрения социальной эффективности. Человеку, любое его заболевание приносит страдания, а мы, когда на другом уровне находимся, мы абстрагируемся от индивидуума, и рассматриваем его с точки зрения социума. Встает вопрос – что нужно большинству? Это цинично, но по- другому невозможно, всегда есть ограниченность ресурсов, всегда есть ограниченные возможности, мы не можем быть добрыми и благородными для всех. Невозможно это сделать, это иллюзии коммунизма…

В интересах большинства

– Но у Вас есть смелость это признать….

– У меня есть смелость это признать, потому что моя психологическая ломка произошла в тот момент, когда от операционного стола, у которого я 8 лет работал хирургом, перешел на работу руководителя. Вот тогда я понял, что как врач, я лечу конкретного пациента, отвечаю за его жизнь и принимаю решения всегда в интересах этого, конкретного человека. Когда я стал руководителем, за мной был трехтысячный коллектив, каждый день в больнице находилось почти полторы тысячи пациентов, и всегда ресурсов не хватало и мне приходилось выбирать приоритеты. И чем выше я поднимался по своей карьерной лестнице, дойдя до уровня принятия решений на уровне страны, может, более циничным я был. Потому что в этих масштабах из 140 миллионов человек, может, я кого-нибудь мог и не заметить. Я всегда принимал решения в интересах большинства. Когда я работал начальником Управления здравоохранения края, я все время общался с врачами, и они мне говорили про свою боль, которая у них была, потому что в больницах не было медикаментов, рассказывали мне конкретные случаи….
Я этого врача понимаю, как врач, но, как руководитель, я принимаю совершенно обратное решение, потому что такой больной поступает один раз в год, а скажем, больных с другими заболеваниями поступает много, и сегодня я должен решить проблему для многих, я должен им спасти жизнь.

– Краевая медицина за последние годы изменилась, сейчас Вы можете оценить результаты своих тогдашних решений?

– Была команда, которая работала в сфере здравоохранения – Иван Андреевич Шнайдер, Надежда Ивановна Кольба, Александр Иванович Лебедь, руководители больниц, которые отвечали за определенные направления, у нас всегда мыслили с некоторым опережением времени. То, что реализуют в национальном проекте сейчас, пробные шаги были сделаны тогда на территории Красноярского края. Программно-целевое управление активно начало развиваться у нас лет за пять до того, как это начали делать на уровне Министерства. Развитие первичной медико-санитарной помощи, первые программы которые появились в Красноярском крае на поддержку и развитие прежде всего сельского здравоохранения, оснащению участковых больниц, на подготовку кадров этих больниц. У нас было два направления- это первичная помощь и сельская медицина и другое направление- это высокотехнологичная помощь. Но кроме этого у нас было отдельное направление по социально значимым заболеваниям, оно и сейчас на уровне страны есть, только не выделяется в национальном проекте. Сейчас его будут заводить, онкология в национальном проекте пойдет, как отдельное направление, а у нас все эти направления были. Была программа по детской онкогематологии, мы одни из первых из государственного бюджета начали финансировать протезирование, операции при сколиозе для ребятишек.

Я несколько дней назад был в краевой детской больнице, побывал в хирургическом корпусе, идеи создания этого корпуса родились в разговоре с Александром Ивановичем Лебедем. Это была идея, и она дошла до реализации, сегодня там прекрасное оборудование, я видел счастливых докторов, своих коллег, пациентов, которым реально сегодня помогают в крае. Проекты, которые были задуманы тогда, запускались и многие сейчас еще продолжаются и реализуются.

– У Вас не было желания вновь вернуться в краевую медицину?

– Пока нет.

– Вы преподаете в медицинском университете, что Вас интересует в науке?

– Мне всегда интересно все новое, все непонятное. У меня есть ученики, аспиранты, соискатели, с которыми я работаю в научном направлении. Я продолжаю вести курс повышения квалификации организаторов здравоохранения и практическая работа сейчас для меня более важна в моей педагогической деятельности.

С хирургией я расстался. Я помню точно когда я сделал последнюю операцию, кому я ее сделал помню. И со своим пациентом я продолжаю общаться. Я вот так выбрал пациента, сделал последнюю операцию и сказал себе, что я в операционную больше не войду.
Это, знаете, как отмена наркотика, синдром абстиненции называется. Это ломка, когда просыпаешься ночью от ощущения запаха операционной, просыпаешься от того, что ты во сне кого то оперируешь, у тебя что то не получается, и ты с капельками пота на лбу просыпаешься. И так не один раз и не один год. И только потом, потихоньку это проходит.

– Вы сожалеете о том, что совершили такой шаг и не оперируете?

– Никогда не жалею о том, что я сделал. Я могу жалеть о том, чего не сделал. На каждом месте, где я работал, у меня появляются новые друзья, новые интересы, расширяется кругозор, приобретаю массу профессиональных навыков, знаний.

– Я думаю, что только сильный человек может так открыто говорить о таких вещах, о которых говорите Вы.

– Когда я принял решение уйти из Управления здравоохранения края, это было мое решение. Я обратился к губернатору с просьбой дать мне уйти. Ко мне подошел один из моих заместителей и спросил «Как ты будешь жить после такого падения?». Я сначала не понял смысл его вопроса, я не рассматривал это как падение, это просто один из этапов моей жизни. Когда у меня сложились определенные обстоятельства и мне было нужно уехать из Москвы, при достаточно хорошо складывающейся карьере, я разговаривал с Министром, он меня понял, а коллеги вокруг тоже спрашивали – как ты психологически это переживешь? Им, наверное, это сложно переживать.

– Некоторым полезно было бы этому научиться. Если брать Вашу работу сейчас, на что она ориентирована, каковы приоритеты? Ведь мы еще не осознали, что главное – это предупреждение, профилактика заболевания.

– Когда человек приходит работать во вредные и опасные условия труда, он думает, что с ним ничего не произойдет, а когда у него появляются первые признаки заболевания, он начинает думать, а как бы ему доработать до такого состояния, чтобы стать инвалидом, чтобы государство ему доплачивало, такова психология. Нужно сознание менять, а это возможно сделать, в том числе, изменив законодательство. Человека надо выводить из вредных и опасных условий труда до того, как у него проявятся признаки заболевания. Он должен прийти к нам здоровым и уйти здоровым от нас. И человек должен понимать, что пока он работает, он получает преференции – дополнительную оплату, но уйти от нас он должен здоровым человеком полезным для детей, семьи, общества.

– Это означает, что в Вашем Центре должна быть диагностика заболеваний на самых ранних стадиях, диагностика на высочайшем уровне.

– Основная задача – предупреждение развития заболеваний. В нашем Центре мы занимаемся выявлением ранних признаков и рисков развития болезней.

– Любой человек может пройти у вас диагностику и выяснить- здоров он или нет.

– С 2009 года РУСАЛ Медицинский Центр работает в системе ОМС и при наличии полиса обязательного медицинского страхования он может обратиться к нам. Все должны хотя бы раз в год проходить осмотр для того, чтобы выявить основные риски, особенно людям, которые перешагнули рубеж 35-40 лет. Вот здесь обязательно надо посещать доктора, потому что это тот возраст, когда начинается повышенное артериальное давление, сахарный диабет, онкологические заболевания. Вот здесь должна быть определенная настороженность и сегодня есть методы диагностики, которые позволяют выявить эти заболевания на ранних стадиях. Например, сегодня на онкозаболевания много различных методов исследований, когда еще и рентген делать не надо.Мы можем сделать различные тесты на онкологические заболевания. Сейчас в национальном проекте ввели два анализа для мужчин на рак предстательной железы и у женщин на рак яичников. Это методы, по которым можно заподозрить, еще не поставить диагноз, но заподозрить. Выявить группы риска и потом уже дообследовать. Есть такие же тесты, которые можно было бы сделать на другие онкологические заболевания.

– Расскажите о коллективе, который работает в РУСАЛ Медицинский Центр

– Здесь замечательный коллектив специалистов, это имело большое значение, когда я принимал решение прийти сюда работать. Потому что здесь врачи и организаторы высокопрофессиональны. Многие имеют большой практический опыт, ученые степени, специалисты, которые работали в учреждениях с высокой интеграцией – это краевая клиническая больница, краевой онкологический диспансер, имея большой опыт и багаж знаний, они пришли работать к нам, поэтому коллектив у нас очень хороший. Всего более 600 медицинских работников в Центре.

– Что пожелаете посетителям Сибирского медицинского портала?

– Я хочу пожелать всем вашим посетителям быть здоровыми, не болеть – это самое главное в жизни!